— Не называй меня больше тестем, — после недолгого молчания произнёс Шэнь Цзычжи. — Сяо Жу ушла три года назад. Пора тебе смотреть вперёд.
Чу Цзинци промолчал, налил себе полный бокал вина и осушил его одним глотком. Наконец, с горькой усмешкой и оттенком отчаяния сказал:
— Я не могу выйти из этого. И не хочу двигаться дальше.
Шэнь Цзычжи нахмурился:
— Его величество не одобрит.
— Мне всё равно, — Чу Цзинци, казалось, ничуть не опасался, и даже фыркнул презрительно. — Если он вздумает заставить меня жениться на другой женщине, я отдам его драгоценного котёнка Цзянху кому-нибудь.
Такая детская выходка вызвала у Шэнь Цзычжи лёгкую улыбку, но она тут же исчезла, сменившись прежним спокойствием. Между ними воцарилась внезапная тишина; они лишь молча наливали друг другу вино и пили, будто запасов алкоголя не было предела.
Мэн Синжань осторожно подняла голову и жадно уставилась на Шэнь Цзычжи, словно хотела одним взглядом восполнить всю тоску по нему за эти три года.
Видимо, её взгляд оказался слишком пристальным — Шэнь Цзычжи резко обернулся, и их глаза встретились. Мэн Синжань вздрогнула, разум мгновенно опустел, и она растерянно уставилась на него.
Шэнь Цзычжи лишь слегка нахмурился, глядя на неё с недоумением.
В этот момент снова постучали в дверь кабинки. Фу Юань, стоявший у входа, тут же доложил:
— Ваше высочество, блюда поданы.
— Хорошо, — ответил Чу Цзинци. — Вносите.
Хозяин Цзюйцуйлоу господин Цай вместе со слугой принялись расставлять на стол тщательно приготовленные угощения. Первое блюдо не вызвало у Мэн Синжань особого внимания, но чем дальше, тем страннее ей становилось: все заказанные Чу Цзинци блюда были именно теми, что она любила есть в Цзюйцуйлоу.
Мысли Мэн Синжань метались в смятении. Теперь она ещё меньше понимала, что задумал Чу Цзинци. Не могла разобраться, узнал ли он её или нет.
Шэнь Цзычжи сразу всё понял. Хотя дочь давно покинула его, всё же он сам её растил и знал, что любит есть его дочь, не хуже самого Чу Цзинци.
Вздохнув, он с досадой сказал:
— Зачем ты так себя мучаешь?
Обычно такие слова глубоко ранили бы Чу Цзинци, но сейчас он уже узнал одну особу, и его настроение не было таким унылым, как прежде. Однако перед будущим тестем и перед той, кто упрямо отказывалась раскрыть свою личность, Чу Цзинци сохранил вид глубоко раненного человека и горько усмехнулся:
— Что мне остаётся? Я не могу отпустить её. Мне кажется, будто Сяо Жу всё ещё рядом. Цзюйцуйлоу — её любимое место, здесь повсюду её тень.
Шэнь Цзычжи замолчал. Он и сам чувствовал то же самое.
Мэн Синжань же была потрясена. Сердце её бурлило. Она знала, что Чу Цзинци до сих пор помнит её, но не ожидала такой упрямой привязанности.
Как принц, он не мог оставаться холостяком всю жизнь, а между тем Чу Цзинци предпочитал хранить верность женщине, ушедшей в землю три года назад. Мэн Синжань была поражена. Ещё недавно она тревожилась, как быть, если Чу Цзинци вдруг полюбит другую.
Сейчас её сердце радостно забилось, но стоило вспомнить о своём положении и о пропасти между их статусами, как робкий росток надежды тут же был подавлен.
Она постоянно грезила. Даже если Чу Цзинци согласится, император никогда не одобрит этого. Угроза отдать Цзянху, вероятно, всего лишь утешение для отца Шэнь.
Большая часть вина была выпита, но никто не притронулся к еде.
— Ступай, — Чу Цзинци осушил бокал и обратился к Мэн Синжань. — Пообедай вместе с Фу Юанем. Мне нужно поговорить с господином Шэнем наедине.
Мэн Синжань, конечно, хотела остаться, но выбора не было. Она вышла из кабинки и закрыла за собой дверь. Разговор внутри тут же стал серьёзным и сдержанным. Мэн Синжань стояла у двери, колеблясь, как вдруг подошёл Фу Юань с добродушной улыбкой:
— Госпожа Мэн, я заказал для вас отдельный столик вон там. Прошу, угощайтесь.
Хотя Мэн Синжань выглядела как служанка, призванная прислуживать принцу, Фу Юань не осмеливался проявлять небрежность. Хотя его высочество ничего прямо не говорил, Фу Юань прекрасно помнил, как принц лично не отходил от её постели в день возвращения из Аньцзина. Такая бережность и забота заставляли Фу Юаня относиться к ней с особым почтением.
Мэн Синжань не чувствовала особой неловкости перед Фу Юанем и кивнула в знак согласия, направившись к указанному месту. Однако за три года, что она не бывала в Цзюйцуйлоу, некоторые части заведения изменились.
Цзюйцуйлоу был просторным, круглым в плане, с четырьмя этажами вокруг центрального атриума. На первом находился общий зал для обычных посетителей, деревянные лестницы вели вверх, создавая ощущение многослойности. Кабинки располагались по периметру: на втором этаже их разделяли ширмы, на третьем и четвёртом — более просторные помещения, разделённые широкими проходами, где невозможно было незаметно подслушать.
Кабинка Чу Цзинци находилась на четвёртом этаже, а Фу Юань указал Мэн Синжань на третий. Спускаясь по лестнице, она поравнялась со слугой, который спешил наверх с блюдом для другой кабинки.
Слуга, уставившись себе под ноги, не заметил её. Мэн Синжань попыталась уступить дорогу, но было поздно — они столкнулись, и оба пошатнулись.
Блюдо вылетело из рук слуги, фарфоровая крышка покатилась по деревянным ступеням и разбилась на осколки.
Мэн Синжань подвернула ногу и больно ударилась рукой, вцепившись в перила и не смея пошевелиться.
— Ты совсем без глаз, что ли?! — начал было орать слуга, но, взглянув на неё, осёкся и замер в изумлении.
Голос показался Мэн Синжань знакомым. Она машинально посмотрела на него и тоже окаменела.
Сюй Лао!
Увидев её, Сюй Лао мгновенно утих. Заметив, что она, похоже, подвернула ногу, он поспешил подать руку, но, увидев на ней жирные брызги соуса, торопливо вытер её о рукав и только потом дрожащей рукой протянул к Мэн Синжань.
Мэн Синжань была в ужасе. Она никак не ожидала встретить Сюй Лао в столице. Увидев, как его рука приближается, она резко приказала:
— Не трогай меня!
Сюй Лао не обиделся, лишь убрал руку и, сделав шаг вверх по лестнице, заговорил с восторженным волнением:
— Госпожа Мэн, и вы в столице! Какая удача! После расставания в Аньцзине я так скучал по вам, каждую ночь снились вы. Наверное, небеса услышали мою молитву и послали вас ко мне!
Он не отрывал от неё жадного, одержимого взгляда, от которого у Мэн Синжань по спине побежали мурашки. Она никак не могла понять, как Сюй Лао уцелел, ведь весь Дом Сюй был уничтожен до единого человека.
— Госпожа Мэн, — глаза Сюй Лао покраснели от возбуждения, — пойдёмте со мной! Я буду хорошо к вам относиться. Пойдёмте, не отвергайте меня, скажите хоть слово!
Мэн Синжань с каждой секундой всё больше пугалась. Этот человек явно изменился с тех пор, как она знала его в Доме Сюй — стал непредсказуемым, его поведение уже нельзя было объяснить здравым смыслом.
— Держись от меня подальше, — сквозь боль в ноге Мэн Синжань стала отступать вверх по лестнице.
Сюй Лао настойчиво следовал за ней, бормоча что-то невнятное.
— Сюй Ван! Что ты там делаешь?! — раздался гневный окрик снизу. Хозяин Цай, тяжело дыша, поднялся по лестнице и, увидев разлитый соус и бульон, побагровел от ярости. — Месяц работаешь, и сразу натворил дел! Хочешь, чтобы тебя уволили?!
Сюй Лао тут же съёжился и стал униженно извиняться перед хозяином.
Господин Цай собирался продолжить браниться, но заметил Мэн Синжань. Зная, что она приближённая принца, он тут же переменил тон:
— Простите, госпожа, вы не пострадали? Сейчас же заставлю Сюй Вана извиниться перед вами!
Мэн Синжань лишь хотела поскорее уйти и покачала головой:
— Со мной всё в порядке, не беспокойтесь, господин хозяин.
С этими словами она, терпя боль, быстро спустилась вниз, даже не оглянувшись.
За спиной снова раздавались ругательства хозяина, но голоса Сюй Лао не было слышно. Однако Мэн Синжань точно знала: его глаза всё ещё следят за ней, пока она не скроется из виду.
Она ускорила шаг, нашла кабинку, которую заказал Фу Юань, и с силой захлопнула за собой дверь, тяжело дыша, прислонившись к ней.
Чу Цзинци и Шэнь Цзычжи беседовали уже час. Фу Юань стоял у двери, внимательно, но ненавязчиво наблюдая за окрестностями. Охрана принца и чиновника была плотной: телохранители прятались повсюду, превратив район в неприступную крепость.
Шэнь Цзычжи налил вина себе и Чу Цзинци и спросил:
— Ваше высочество уже посещали дворец и виделись с императором?
Чу Цзинци пальцем водил по краю бокала и покачал головой:
— Прибыл в Аньцзин лишь вчера. Брат, вероятно, ещё не знает, что я вернулся.
Шэнь Цзычжи нахмурился:
— Если я узнал о вашем возвращении, как может не знать император?
— Потому что кто-то не хочет, чтобы он знал, — лицо Чу Цзинци стало суровым. — В резиденции принцессы она уже сумела всколыхнуть всё, как болото. А теперь брат привёз её прямо во дворец! Это всё равно что впустить волка в овчарню. Жаль, что брат так наивен и всё ещё хочет загладить перед ней вину. Боюсь, теперь весь дворец кишит её шпионами.
Шэнь Цзычжи, в отличие от Чу Цзинци, не осмеливался клеветать на императора за глаза, особенно учитывая, что государь оказал ему немалые милости. Он лишь тихо вздохнул:
— Его величество слишком мягкосердечен.
Чу Цзинци молча выпил вино.
Его брат был хорош во всём, кроме одного — чрезмерной привязанности к родне. С возрастом эта черта только усиливалась. Вероятно, корни этого лежали в судьбе их родителей.
Император-отец был не только талантливым правителем, но и преданным супругом. Он искренне любил императрицу-мать и отказался брать других жён. В результате у них родилось всего двое сыновей и одна дочь: старшая принцесса Чу Цзинжун, старший сын Чу Цзинъюань и младший сын Чу Цзинци. К сожалению, предыдущие войны истощили казну, и даже при всей работоспособности император-отец не смог пополнить государственную казну. Он умер молодым от переутомления. Императрица-мать, не вынеся горя, наложила на себя руки, последовав за супругом. Эта история глубокой любви стала легендой среди народа.
Когда император-отец и императрица-мать умерли, Чу Цзинци был ещё младенцем, а нынешний император — полуросшим мальчиком, которому приходилось не только править страной, но и заботиться о младшем брате. Можно сказать, что Чу Цзинци вырос на руках у старшего брата.
Царская семья редко знает настоящую близость, но Чу Цзинци надеялся, что с братом и сестрой у него будет искренняя привязанность, без коварства и интриг. Однако позже он понял, что его старшая сестра далеко не так благородна и добра, как кажется на первый взгляд. Под маской изящества скрывалась извращённая и злая душа.
Родственные узы часто использовались как инструмент манипуляции, и брат с ним не раз на это попадались. После множества падений и ударов, в момент смерти Шэнь Жу и после шокирующих слов Шэнь Цзычжи он наконец прозрел. Но его брат всё ещё верил, что сестра просто ошиблась и со временем исправится. И вот прошли годы, а «время» так и не наступило.
Чу Цзинци злился на брата, но в то же время чувствовал себя бессильным. Он не понимал, почему тот продолжает терпеть, отступая шаг за шагом, будто ничего не замечая.
Шэнь Цзычжи взглянул на Чу Цзинци и, вероятно, понял его внутреннюю боль. Но разговор о Чу Цзинжун — дело не простое, и одним словом тут не отделаешься. Причину он знал, но не ожидал, что последствия обрушатся на его жену и дочь.
Взгляд Шэнь Цзычжи потемнел. Он никогда не обижал Чу Цзинжун; его единственной «виной» было то, что император-отец назначил ему брак. Но Чу Цзинжун думала иначе — вся её ненависть обрушилась на императора Динъюаня и на него самого.
— Когда вы собираетесь вернуться на службу? — спросил Чу Цзинци.
После смерти дочери Шэнь Цзычжи был раздавлен горем и потерял желание занимать должность. Он подал императору Динъюаню прошение об отставке, намереваясь уехать на покой и провести остаток дней в тишине. Однако в тот же день, когда он подал прошение, случайно встретил служанку из дворца Чу Цзинжун, которая проболталась и тем самым раскрыла ему истинную причину смерти дочери.
Шэнь Цзычжи захотел отомстить, но понимал: если останется при дворе, окажется под постоянным наблюдением Чу Цзинжун. Не желая позволить гневу взять верх над разумом и совершить необратимое, он решил отступить, чтобы втайне укрепить свои силы.
К счастью, император Динъюань не хотел отпускать Шэнь Цзычжи далеко и оставил за ним формальную должность при дворе.
Шэнь Цзычжи поставил бокал на стол:
— Через некоторое время.
http://bllate.org/book/8055/746178
Готово:
