Сьогодні мы поговорим на тему, которая, несмоненно, волнует международных читачів, особенно тех, которые только начинают знакомиться с жанром даньмэй в частности, да и с китайскими литературными произведениями в целом.

Почему в даньмэй смена обращения иногда интимнее поцелуя.

Есть особая стадия знакомства с историческим даньмэй.

Вы открываете новеллу. Перед вами появляется молодой господин Ли (Ли-гунцзы, к примеру, а может быть, Ли шао-е). Через несколько абзацев его называют Ли Цзинъюанем. Потом кто-то почтительно склоняется перед Цзинъюань-цзюнем. Старый учитель ворчит: «А-Юань». Незнакомый красавец смотрит ему прямо в глаза и негромко произносит: «Ли Жун».

И вы такие:

Хто все эти люди и почему они находятся в одном халате?

Начинается срочная перепись населения. Вы возвращаетесь на три страницы назад, открываете список персонажей, подозреваете появление тайного брата-близнеца и мысленно обвиняете переводчика в том, что он решил проверить вашу внимательность.

Но переводчик, скорее всего, ни при чем.

Все эти имена действительно могут принадлежать одному человеку. Более того, каждое из них сообщает о нем что-то отдельное: сколько ему лет, какое положение он занимает, кто с ним разговаривает, насколько они близки и не собирается ли один из них через пять хвилин выхватить меч.

В историческом даньмэй имя — это не просто подпись на дверном звонке. Это система отношений. Иногда даже довольно нервная.

Начнем с самого простого. То есть с фамилии. Уже страшно.

В китайском имени фамилия обычно стоит первой.

Условный Ли Жун — это не господин Жун (или, опять же, Жун-гунцзы, к примеру, а может быть, Жун шао-е) из семьи Ли в западном порядке, а именно Ли — фамилия, Жун — личное имя. Семья идет впереди человека буквально и грамматически. Вполне символично для жанра, где половина героев страдает из-за клановых обязанностей, семейной репутации и дедушки, умершего сто лет назад, але по-прежнему решающего, на ком всем жениться.

Большинство китайских фамилий состоят из одного иероглифа: Ли, Ван, Чэнь, Шэнь. Но встречаются и составные: Оуян, Сыма, Шангуань, Чжугэ. Поэтому, увидев Чжугэ Ляна, не нужно искать в тексте господина Чжу и его родственника по имени Гэ Лян. Это один человек. Пока что.

Прізвище помогает понять, к какому роду принадлежит герой. А в мире заклинателей — еще и к какому клану, школе, горе, павильону и собранию людей, которые обязательно имеют общий цвет одежды и старую вражду с соседями.

Поэтому «господин Шэнь» — безопасный вариант. Вежливый, понятный и не обещающий лишнего. Примерно как рукопожатие на деловой встрече.

Но затем появляется личное имя.

И вот тут начинаются неприятности.

Личное имя: можно произнести, але стоит ли?

Личное имя — хв — человек получает в детстве. Именно оно обычно соединяется с фамилией: Шэнь Цин, Вэй Усянь, Се Лянь.

Наивный читач может решить: раз это имя героя, значит, все вокруг должны именно так к нему и обращаться. Мы ведь не называем знакомого бухгалтера «досточтимый хранитель квартальных отчетов» (хотя иногда стоило бы).

Но в традиционном обществе личное имя взрослого человека не было универсальным обращением для всех желающих. Его могли использовать родители, старшие родственники, учителя или люди, обладавшие более высоким положением. А вот равному по статусу человеку бесцеремонно называть взрослого мужчину по личному имени могло быть слишком фамильярно — либо откровенно грубо. Для публичного и уважительного общения существовали другие варианты.

Поэтому одна и та же реплика приобретает совершенно разное значение в зависимости от того, кто ее произносит.

Старый наставник (или шифу, или эньши, или лаоши) говорит:

— Ли Жун, прекрати позорить мою школу.

Нормально. Он старше, он учитель и имеет законное право портить ученику настроение.

Чужой глава ордена говорит:

— Ли Жун, ты ответишь за содеянное.

Уже пахнет вызовом, обвинением и запланированной на ближайшую главу дракой.

А человек, который пять лет обращался к нему исключительно «господин Ли» (или Ли-дажэнь, например, в зависимости от стиля переводчика), вдруг тихо говорит:

— Жун…

Все. Мечи можно убирать. Читатели уже упали.

Правда, считать личное имя автоматическим признанием в любви тоже нельзя. Ім'я может звучать нежно, властно, унизительно или угрожающе. Его может произнести возлюбленный, а может враг, который намеренно отбрасывает все вежливые обращения.

Контекст решает все.

В даньмэй вообще опасно вырывать что-либо из контекста. Человек может сказать «береги себя» и уйти покупать овощи. А может сказать «береги себя» перед тем, как принести себя в жертву, уничтожить духовное ядро и исчезнуть на восемьсот лет.

Цзы: второе имя для взрослой жизни.

Вот оно, главное испытание новичка, — цзы, или взрослое имя, которое также называют учтивым именем.

Исторически такое имя связывалось со вступлением во взрослую жизнь. Мужчина мог получить цзы примерно в двадцать лет, после чего сверстники и люди младше его использовали это имя в уважительном общении. Жінки тоже могли иметь цзы, хотя практика зависела от эпохи, положения и конкретной среды.

Допустим, герой родился как Ли Жун, а его цзы — Цзинъюань.

Получается:

Ли — фамилия.

Жун — личное имя.

Цзинъюань — взрослое имя.

Автор может называть его Ли Жун в повествовании, знакомые — Цзинъюанем, чиновники — господином Ли, ученики — наставником, а главный герой — как придется, в зависимости от того, влюблен он сейчас или ревнует.

Особенно приятно, что личное имя и цзы иногда связаны по смыслу. Они могут дополнять друг друга, повторять одну идею другими иероглифами или даже вступать в красивое смысловое противоречие. Например, личное имя знаменитого поэта Ли Бая означало «белый», а его цзы Тайбо связывалось с образом яркой Венеры. Цзы могло стать настолько привычным публичным именем, что именно под ним человека знали современники.

То есть родители и наставники не просто выдавали ребенку дополнительный набор звуков, чтобы будущий иностранный читач окончательно сдался. В хорошем тексте второе имя может многое говорить о характере героя, надеждах семьи или его судьбе.

Иногда даже слишком многое.

Если персонажа назвали «Безмятежный журавль, озаряющий чистые небеса», можно заранее предположить, что безмятежности ему не достанется. Вероятнее всего, его род истребят, меридианы разрушат, а журавль станет символом трагически утраченной юности.

Так работает литература. Чем красивее имя, тем сильнее следует нервничать.

Почему один герой говорит «Цзинъюань», а другой — «Ли Жун».

Потому что имя показывает дистанцию.

Цзы удобно использовать в уважительном разговоре между взрослыми людьми. Это не ледяная официальность, але и не вторжение в личное пространство. Примерно как обращаться к коллеге по имени, а не «эй, ты» и не «о досточтимый заместитель начальника отдела».

Личное имя — территория гораздо более сложная.

Коли герой начинает называть другого по личному имени, возможны по меньшей мере четыре варіанта:

он получил право на близость;

он самовольно присвоил себе это право;

он разгневан и отбрасывает церемонии;

он намеренно демонстрирует превосходство.

И угадывать нужный вариант читателю приходится по таким надежным признакам, как дрогнувшие ресницы, побелевшие пальцы и луна, внезапно скрывшаяся за облаком.

Особенно выразительно работает смена привычного обращения.

Представьте: двести розд один герой называет другого «Цзинъюань». Они вместе расследуют убийства, падают со скал, переживают государственный переворот и один раз случайно проводят ночь в одной пещере, але продолжают сохранять достойную дистанцию.

А потом в критический момент звучит:

— Ли Жун!

Всього два слога. Но читач слышит в них примерно следующее:

«Не умирай».

«Я боюсь тебя потерять».

«Мне плевать, кто нас услышит».

«Ты важнее всех правил, которые я соблюдал до этого».

И, возможно: «Коли очнешься, мы серьезно поговорим о твоей привычке закрывать меня собой».

Вот почему переводчику так важно не унифицировать обращения ради удобства. Если всех «Ли Жунов», «Цзинъюаней» и «господ Ли» заменить одним вариантом, персонажі станут понятнее, але… отношения между ними заметно обеднеют.

Это все равно что убрать из текста взгляды и оставить только диалоги. Формально сюжет сохранится, але зачем тогда мы вообще сюда пришли?

Титул — это имя в доспехах.

Кроме личного имени и цзы у героя может быть титул, должность или почетное звание.

Кого-то называют «ваше высочество». Кого-то — «глава ордена». Кого-то — «молодой господин». Кого-то — «Северный князь, усмиряющий варваров» (последнему, конечно, особенно тяжело заказывать чай).

Титулы сообщают, какое место человек занимает в обществе. И одновременно позволяют разговаривать с ним, почти не касаясь его самого.

«Ваше высочество» — это принц, ясное дело, или дянься.

«Господин советник» — государственный чиновник.

«Розділ Шэнь» — руководитель рода или школы.

«Шисюн» — старший брат по обучению, причем кровного родства между героями может не быть.

«Шицзун» — почтенный учитель.

«Гунцзы» — молодой господин из достойной семьи.

«Цзюнь» в составе почетного прозвания может передавать уважительный статус, хотя точное значение зависит от эпохи и мира конкретной новеллы.

И вот здесь возникает еще один любимый прием авторов: официальное обращение используется как стена.

Герои давно близки. Возможно, уже делят постель, духовную энергию и одну общую травму на двоих. Но после ссоры один из них внезапно говорит:

— Благодарю вас, дянься.

Не «Лянь». Не «гэгэ». Даже не прежнее дружеское обращение.

«Дянься».

Температура в комнате падает на десять градусов. Где-то покрывается инеем чайник, а читач понимает: лучше бы они подрались.

Переход от личного имени к титулу часто означает, что человек увеличивает дистанцию. Он словно напоминает: между нами существуют ранг, долг, правила. Не думай, что имеешь право быть мне близким.

Поэтому иногда самое жестокое, что один герой может сделать с другим, — это начать обращаться к нему безупречно вежливо.

А еще бывают прозвища, домашние имена и всякое «А-Юань».

В кругу семьи у человека могло быть домашнее, детское или так называемое молочное имя. Оно не предназначалось для торжественных аудиенций, официальных документов и заседаний императорского совета. Это имя из тех времен, когда будущий грозный генерал еще бегал без штанов, боялся гусей и пытался съесть камешек.

Домашние обращения часто образуются с помощью приставки А- или Сяо- — «маленький», «младший». Возможны повторяющиеся слоги, уменьшительные формы, обращения по порядку рождения: второй брат, третья сестра, младший дядя.

И тут перед автором (и переводчиком, кстати сказать) открывается прекрасная возможность причинить всем эмоциональную травму.

Увесь мир знает героя как Нефритового полководца Западных земель. Его имя заставляет замолкнуть целые армии. Император принимает его стоя. Враги составляют завещание, услышав звук его шагов.

А слепая бабушка встречает его словами:

— А-Бао, ты опять похудел.

И Нефритовый полководец Западных земель покорно садится есть суп.

Домашнее имя подчеркивает не общественное положение героя, а его принадлежность к семье, прошлому, очень узкому кругу людей. Поэтому, когда другой персонаж узнает такое имя и получает разрешение его использовать, это может оказаться настоящим знаком доверия.

А если разрешения не было, але он все равно использует, то…

Что ж. В даньмэй граница между ухаживанием и попыткой вывести человека из себя иногда очень тонка.

Почетное звание: репутация, превращенная в имя.

Есть еще хао — дополнительное имя, прозвание или творческий псевдоним, который человек мог выбрать себе сам либо получить от окружающих. Такие имена особенно ассоциировались с образованными людьми, поэтами, художниками и мыслителями. Они могли быть связаны с местом жительства, характером, убеждениями или созданным человеком образом.

В вымышленных мирах даньмэй похожую функцию часто выполняют громкие почетные звания.

Герой родился как Чэнь Юй, имеет цзы Цинхуай, служит командующим, а в народе известен как Владыка Алой Реки.

Четыре обозначения — четыре версии одного человека.

Для матери он Юй-эр.

Для сослуживца — Цинхуай.

Для солдат — генерал Чэнь.

Для напуганных жителей соседнего государства — тот самый безумец с Алой Реки, который однажды уничтожил крепость одним взмахом рукава.

А главный герой смотрит на легендарного Владыку Алой Реки и думает: «Он опять забыл поесть».

В этом и состоит одна из главных прелестей таких историй. Мир видит титул, репутацию, могущество. Возлюбленный постепенно добирается до человека, который под ними спрятан.

С императорами все еще веселее. Разумеется.

У правителя могло быть личное имя, але употреблять його вслух было крайне опасной затеей. Имена императоров и предков становились предметом особого табу: совпадающие иероглифы могли избегать в речи и письме или заменять другими. В отдельных случаях из-за императорского имени меняли даже общеупотребительные слова.

Кроме того, правителя могли знать по девизу правления, храмовому имени и посмертному имени. Причем некоторые из этих обозначений появлялись уже после его смерти. Поэтому человек мог прожить жизнь под одним именем, редагувати под другим, войти в храм предков под третьим, а в учебники — под четвертым.

Императорская система имен словно создавалась человеком, который посмотрел на обычную путаницу и сказал:

— Недостаточно сложно. Добавьте церемонию и посмертную аттестацию.

В даньмэй авторы не завжди воспроизводят историческую систему буквально. И это важно помнить. Большинство фэнтезийных и псевдоисторических миров собираются из деталей разных эпох, жанровых условностей и личной фантазии автора. Если шестнадцатилетний заклинатель уже щеголяет взрослым именем, не обязательно срочно писать на него заявление в управление исторической достоверности.

Перед нами все-таки роман, а не архивная опись.

«Гэгэ» — это брат или уже не совсем?

Отдельное удовольствие — родственные обращения, которые используются не только между родственниками. Гэ или гэгэ (старший брат), диди (младший брат), цзецзе (старшая сестра), мэймэй (младшая сестра), шушу (дядюшка, младший брат отца), бобо (дядюшка, старший брат отца), цзюцзю (брат матери), гугу (сестра отца), а-и (сестра матери) — в китайской речи подобные родственные обращения могут указывать не только на настоящее родство, але и на возраст, уважение, положение внутри группы или эмоциональную близость. Поэтому герой, называющий другого «гэ» или «гэгэ», не обязательно внезапно обнаружил потерянного родственника.

Хотя в даньмэй лучше нічого не исключать. Потерянные родственники там обнаруживаются регулярно и обычно в самый неудобный момент.

Обращение «гэгэ» может быть дружеским, ласковым, заигрывающим, почтительным или откровенно провокационным. Значення зависит от интонации и отношений персонажей.

Один человек скажет «гэ» — и вы услышите обычную просьбу передать соль.

Другой протянет «гээгэ» — и переводчику придется задуматься, какую возрастную маркировку поставить на главу.

Так как все это запомнить?

Честно?

Сначала — никак.

Не нужно перед первой главой заучивать таблицу из двадцати имен, тридцати титулов и генеалогию рода, основатель которого погиб еще до начала сюжета. Хороший текст постепенно покажет, какие обращения важны.

Лучше следить не только за тем, как зовут героя, але и за тем:

кто его так называет;

называет ли он его так завжди;

говорит ли это наедине или при посторонних;

не сменилось ли обращение после ссоры;

позволено ли другим людям использовать то же имя.

Допустим, все называют персонажа Цзинъюанем, а один человек — Жуном. Это заметно. Если после конфликта этот единственный человек тоже переходит на «Цзинъюань», это уже маленькая катастрофа. Если позже он снова говорит «Жун» — поздравляем, примирение состоялось. Даже если оба продолжают стоять с мрачными лицами и утверждать, что просто обсуждают государственные дела.

Именно поэтому имена в даньмэй так легко превращаются в отдельный язык чувств.

Первое произнесенное личное имя может означать: «Я вижу в тебе не титул».

Домашнее прозвище: «Ты теперь часть мойого внутреннего мира».

Почтительное цзы: «Я уважаю тебя».

Возвращение к официальному титулу: «Не подходи ко мне».

Полное имя, выкрикнутое посреди битвы: «Ты опять сделал что-то героическое и совершенно идиотское».

А простое, тихое имя без фамилии, сказанное тогда, когда ніхто больше не слышит… Ну, ради таких моментов мы и терпим первые двадцать розд, в которых один человек фигурирует под пятью именами.

Потому что в конце концов выясняется: автор не пытался нас запутать. Он просто с самого начала показывал, кем этот герой является для каждого человека рядом с ним.

Для государства — чиновник.

Для клана — наследник.

Для врагов — чудовище.

Для учеников — наставник.

Для истории — легенда.

А для одного-единственного человека — просто Жун.

…И почему-то именно последнее имя оказывается самым важным.

Автор статьи: God_gift.

Пожалуйста, не копируйте и не публикуйте статью на других площадках без разрешения автора!!!