Она выбрала для отправки письма шумный базар. Письмо было написано на самой обычной в Девяти Округах овечьей пергаментной коже, почерк сделала совершенно непохожим на привычный почерк госпожи Цзян, а духовную силу, наложенную на письмо, намеренно исказила — так что её почти невозможно было опознать.
Вспомнив, как некогда безуспешно пыталась выследить отправителя по следу духовной силы и запаху, Цинъюань пришла к выводу:
— Госпожа Цзян, несомненно, скрывает что-то важное.
— Как же мне заставить Айин самой рассказать правду? — Хуа Жун растерялся и даже забыл употребить своё обычное «я».
Ещё несколько дней назад он настойчиво требовал узнать истину. Не ожидал, что доведёт девушку до обморока… Хуа Жун сжал кулаки от чувства вины и поклялся, что подобного больше никогда не повторится.
— Как его высочество узнал, что госпожа Цзян — та самая таинственная отправительница письма?
Цинъюань обычно ловко справлялась с делами демонического рода, но в хитростях и интригах была не сильна. Она лишь старалась помочь Хуа Жуну проанализировать имеющиеся сведения.
Услышав вопрос Цинъюань, Хуа Жун постепенно прояснил выражение лица. Прежнее уныние медленно сошло, и на губах заиграла несдерживаемая улыбка.
Он игриво приподнял уголок глаз, и даже голос его зазвенел от радости:
— Я понял! Сейчас же пойду выпью с Айин!
Он вспомнил, как в прошлый раз Цзян Инъин напилась персикового вина и только тогда раскрыла ему правду.
Хотя сам Хуа Жун редко пил, его подчинённый Цзинь Юань был заядлым ценителем напитков. Решив не терять времени, он немедленно направился в погреб Цзинь Юаня, чтобы выбрать пару кувшинов.
Цинъюань молча стояла на месте и провожала взглядом своего повелителя, который вылетел из дворца словно алый вихрь, а уже через мгновение вернулся, прижимая к груди два кувшина.
Вино хранилось в чёрных, как смоль, нефритовых сосудах, которые даже в ослепительно сияющем дворце Циньхуан не отражали ни единого луча света.
Горлышко каждого кувшина было плотно перевязано серебряной нитью, чтобы не улетучился аромат, а на боку красовалась кривоватая надпись киноварью: «Цзинь»… Судя по всему, это были самые ценные запасы самого Цзинь Юаня.
Цинъюань заставила себя не думать о том, какое выражение лица будет у левого стража, когда он всё узнает.
Когда его высочество уже собрался войти в спальню, Цинъюань в панике схватила его за край плаща:
— Повелитель, подождите!
Кончики пальцев будто обожгло пламенем. Цинъюань быстро отдернула руку, но один палец всё же успел обжечься.
— Что такое? — Хуа Жун обернулся, слегка нахмурившись; одна нога уже ступила на порог.
— Повелитель, госпожа Цзян вернулась и уже спит… — Хотя среди демонов не было строгих правил приличия, Цинъюань решила уважать обычаи людей. Собравшись с духом, она продолжила:
— Сейчас глубокая ночь. Войти без предупреждения — значит потревожить её. Да и то, что вы с госпожой Цзян останетесь наедине в комнате… По человеческим обычаям это может навредить её репутации.
Она опустила голову, чувствуя, что сегодня позволила себе слишком много вольностей.
Однако ожидаемого упрёка не последовало. Хуа Жун действительно остановился, лицо его покрылось нездоровым румянцем.
— Ты права, Цинъюань. Я не подумал об этом.
Цинъюань подняла глаза — и увидела, что его высочество уже исчез из дворца Циньхуан, очевидно, отправившись спать в другую комнату.
На полу осталось лишь одно перо, красное, будто капля свежей крови.
* * *
Утренний свет, тёплый и мягкий, проникал сквозь багряные занавеси и падал на лицо девушки.
Цзян Инъин открыла глаза и почувствовала, что что-то забыла.
Что именно? Она никак не могла вспомнить.
Помнила лишь, как вчера блуждала по степи вместе с маленькой крольчихой и до самой ночи не могла найти дорогу.
Но сейчас она явно находилась в спальне Хуа Жуна… Наверное, он нашёл её во сне?
Цзян Инъин не стала долго размышлять. В прежние времена, когда она скиталась без дома, ей случалось спать даже на деревьях — не то что на траве.
— Сяочунь, ты здесь? — тихо позвала она.
— Я перевёл её на другую должность, — раздался голос Хуа Жуна.
Цзян Инъин уже привыкла просыпаться и видеть рядом Хуа Жуна. Но раз речь зашла о крольчихе, она всё же спросила:
— Почему перевели?
Хуа Жун молчал, сжав губы. Почему? Да потому что эта нерасторопная малышка-демоница не смогла уберечь Цзян Инъин от опасности, хотя была рядом с ней.
Если бы он не успел вовремя… Хуа Жун вспомнил о вечном огне в пропасти под утёсом и похолодел.
Неужели наказание — вместе с Хуаньцао охранять луг иллюзий — было слишком мягким?
Цзян Инъин стало грустно. Ведь у неё в демоническом роду, кроме Хуа Жуна, только Сяочунь хоть как-то с ней общалась. После совместных скитаний по степи их отношения перешли от простого «инструментального сотрудничества» к дружбе — пусть и «пластиковой», с взаимными подколками.
Хуа Жун заметил её уныние и заговорил особенно осторожно:
— Если Айин расстроена, я тут же верну её в дворец Циньхуан.
Он достал кувшин вина, ресницы его дрогнули:
— Может, выпьем вместе под цветами?
Цзян Инъин взглянула на мягкое утреннее солнце:
— …
— Тогда под цветами, — быстро поправился Хуа Жун.
* * *
Запланированного винопития под цветами так и не состоялось.
— Кто вообще пьёт вино с утра? — Цзян Инъин говорила с полным правдоподобием, совершенно забыв, как совсем недавно притворилась пьяной и облила Сяочунь персиковым вином.
— Тогда вечером выпьем, — с готовностью согласился Хуа Жун.
— А давай позавтракаем? Без Сяочунь как-то слишком тихо, — честно призналась она.
Они сели под персиковым деревом.
Сегодня не было ветра. Мягкий свет пробивался сквозь листву и играл на огромном каменном столе, отбрасывая мерцающие тени цветов.
Цзян Инъин впервые по-настоящему ощутила выгоды «реабилитации»: теперь она и Хуа Жун больше не вели скрытую войну, и отношение его к ней стало… искренним.
Иногда с дерева падали лепестки и ложились рядом с персиковыми пирожными.
Над головой — прозрачно-голубое небо, в воздухе — аромат персиков и духовной энергии, рядом — правитель демонов, который кладёт ей на тарелку угощения…
Поистине, картина полного спокойствия и гармонии.
— Твои персиковые пирожные такие вкусные! Почти как мои, — весело смеясь, сказала Цзян Инъин; на щёчке у неё запечатлелась крошка теста.
«Трагичную героиню» можно будет сыграть позже, когда придёт время окончательной «реабилитации». А пока ей было не по себе от того, чтобы изображать скорбь и страдания. Тем более Хуа Жун уже проявил достаточно доброты — нет смысла дальше играть роль холодной отчуждённости. Раньше она называла его исключительно «повелитель», и это утомляло обоих.
Хуа Жун смотрел на неё, но слова «Я велел подчинённым долго экспериментировать с рецептом, чтобы добиться вкуса, похожего на твой» так и застряли в горле. Он лишь протянул руку и аккуратно смахнул крошку с её щеки.
Цзян Инъин почувствовала, как тёплый кончик пальца на мгновение коснулся кожи, а потом исчез, словно стрекоза, коснувшаяся воды.
Она подняла глаза, всё ещё держа во рту кусочек пирожного, и встретилась взглядом с Хуа Жуном — в его глазах, где раньше гордость затмевала всё, теперь читалось почти благоговейное выражение.
Сердце Хуа Жуна сильно забилось, и он невольно произнёс:
— …
— Что ты сказал? Ветер такой сильный, я не расслышала… — внезапно налетел порыв ветра, листья зашелестели, и несколько из них даже угодили прямо в рот Цзян Инъин. Она перестала жевать пирожное и занялась тем, что выплёвывала листву.
Шёпот Хуа Жуна тоже растворился в воздухе.
* * *
Дворец Циньхуан располагался в самом центре Пятого округа, окружённый горами с трёх сторон, поэтому днём и ночью здесь ощутимо различалась температура.
Днём ещё было тепло и безветренно, но теперь, ночью, на черепице осел тонкий слой росы. Ночной ветер принёс с собой прохладу и влагу.
— Как холодно… — Цзян Инъин втянула шею в плечи и дрожащими руками обхватила себя.
Жаль, что надела утром это платье из переливающегося шёлка. Она мысленно пожалела о своём выборе — на улице ночью оказалось куда холоднее, чем внутри дворца.
Они договорились о винопитии под луной, но Хуа Жун сказал, что ему нужно подготовиться, и ушёл… Прошёл уже час, а он всё не возвращался. Что же там такого долгого?
Цзян Инъин скучала и без дела болтала ногами, разглядывая свою тень, удлинённую лунным светом.
Воздух на мгновение стал горячим — она повернула голову к источнику тепла и увидела Хуа Жуна под персиковым деревом.
Взгляд её приковало к месту.
Хуа Жун выглядел ещё ослепительнее обычного: короткая туника из серебристо-алого шёлка подчёркивала его и без того яркие черты, чёрные штаны аккуратно заправлены в золотистые сапоги, на груди закреплена жемчужина величиной с голубиное яйцо, а на голове — корона с фениксовыми крыльями, отбрасывающая мягкий золотистый отблеск.
Его багряный плащ колыхался без ветра, словно распускающаяся в ночи роза.
Цзян Инъин: «…»
Это же просто вино, зачем так пафосно одеваться? Кто-то ещё подумает, что он направляется на совет Союза Девяти Округов.
— У тебя в демоническом роду какие-то дела? — спросила она с недоумением.
— …Уже закончил, — ответил Хуа Жун. Он не собирался признаваться, что целый час выбирал наряд для этого вечера.
К счастью, девушка не стала настаивать. Она сидела высоко на черепице, болтая ногами, и розовое платье ниспадало ниже лодыжек, открывая две стройные икринки.
— Поднимайся сюда! — радостно позвала она Хуа Жуна.
Алый плащ развевался на ветру, и Хуа Жун, словно вспыхнув в лунном свете, взмыл на крышу.
— Зачем сидишь так высоко? — Он слегка опустил голову, скрывая тревогу. — Вдруг упадёшь…
С тех пор как он узнал, что девушка сделана из лотосового корня, он постоянно беспокоился за её здоровье.
Цзян Инъин растрогалась до слёз. По сравнению с тем противным маленьким фениксом, который некогда сбросил её со светового пути, этот Хуа Жун казался настоящим ангелом.
Она мысленно извинилась: «Прости, тогда, падая, я про себя назвала тебя глупой огненной курицей. Больше такого не повторится».
Но эффект «реабилитации» получился слишком явным… Она даже не завершила процесс, а он уже переменился до неузнаваемости.
Хуа Жун не знал, о чём она думает. Не дождавшись ответа, он добавил:
— Хоть и на крыше пить — тоже хорошо. Всё равно я… я буду рядом и уберегу тебя.
— Конечно, здесь и будем пить! — звонко ответила Цзян Инъин. — Полная луна, герои на крыше пьют вино, один играет на сяо, другой владеет мечом, вместе они странствуют по Поднебесью. Так всегда пишут в рыцарских романах.
— Рыцарские романы? Что это такое? — удивился Хуа Жун.
— Ну, это такие книжки… про меченосцев, которые дерутся на клинках.
— Тебе нравятся меченосцы?
Лицо девушки озарила лёгкая улыбка, будто она вспомнила что-то дорогое:
— Очень! В моём ученическом ордене все, кроме меня и Седьмого брата, были меченосцами.
— … — Хуа Жун задумался: не начать ли ему тоже заниматься мечом? Но ведь его оружие — «Фэньши», священный кнут демонического рода, которым никто, кроме него, управлять не может.
В эту ночь не было ни сяо, ни меча, ни полной луны, ни Поднебесья.
Цзян Инъин подняла глаза к небу, где месяц был срезан углом, взяла нефритовый бокал и сделала глоток.
— Отличное вино, — похвалила она.
Она никогда не была большой любительницей вина и не выносила слишком крепкие напитки. Единственное, что ей нравилось, — это лёгкое и ароматное персиковое вино.
Но то, что было в бокале, показалось ей ещё прекраснее персикового вина.
Хуа Жун тоже отведал и согласился: вино было изысканным, нежным, с долгим послевкусием.
Холодный ветерок разнёс аромат по воздуху.
Может, дело было в лунном свете, а может, в самой атмосфере — но те слова, которые обычно трудно сказать, теперь сами рвались наружу.
— А ты… хорошо ли жил все эти годы? — Цзян Инъин потянула за рукав Хуа Жуна.
Хуа Жун замер. Хорошо ли он жил?
С тех пор как он вернулся в демонический род, пробудил кровь феникса, великие демоны один за другим склонили перед ним головы.
Он стал правителем демонов, внутри усмирил войны, снаружи вёл активные действия и вернул демоническому роду уважение и положение, которого тот заслуживал.
http://bllate.org/book/10633/954879
Готово:
