Господин Чэнь смотрел на неё. Улыбка его по-прежнему была учтивой, но взгляд будто проникал в самые потаённые уголки её души.
Гу Цзиньчжао на миг растерялась. Она ещё никогда так пристально не разглядывала господина Чэня. По сравнению с прошлой жизнью он выглядел моложе не на десять лет — даже больше. В ту пору, когда господин Чэнь собирался отправиться в Сычуань, она случайно взглянула на него и увидела: тридцатилетнему мужчине уже пробивались седые нити на висках. Разве он хоть раз улыбался ей так…
Цзиньчжао сделала шаг вперёд и склонилась в поклоне:
— Простите, что нарушаю ваш покой. Мы с вами встречались однажды в Тунчжоу. Помните ли вы меня, господин?
Чэнь Яньюнь ничего не ответил, лишь повернул голову и приказал Цзян Яню:
— Позови хозяина. Пусть принесёт горячей воды и подаст баранины.
На дворе стоял лютый мороз, а баранина как раз согревает и прогоняет холод.
Затем он мягко обратился к Цзиньчжао:
— Не торопись. Сначала выпей горячего чаю, чтобы согреться.
Она ведь так долго простояла на улице, да и в этой комнате нет печки — щёчки её уже слегка покраснели от холода.
Цзиньчжао на миг онемела.
Впервые в жизни она ощутила, как трудно говорить с господином Чэнем. Он не спросил ни кто она такая, ни зачем явилась к нему. Напротив, принял её так, будто они давние знакомые, и предложил горячий чай. Ни спешки, ни тревоги — словно обычная встреча друзей.
Она пригласила господина Чэня сесть, сама же осталась стоять и сказала:
— Моя матушка недавно скончалась. Я избегаю мясной пищи. Прошу простить меня, господин.
Господин Чэнь лишь кивнул и замолчал. Вскоре хозяин принёс баранину и горячий чай, руки его дрожали от страха.
Господин Чэнь принялся неспешно есть баранину.
Когда тарелка опустела, он положил палочки.
— Ты догадалась, что записка исходила от меня?
Цзиньчжао тихо ответила:
— Да.
Господин Чэнь кивнул:
— Раз осмелилась явиться ко мне после этого, значит, ты не так уж глупа. — Он поднял глаза и посмотрел на Гу Цзиньчжао, замедляя речь ещё больше: — Но тебе следует понимать: я не стану помогать тебе.
Изначально Чэнь Яньюнь дал ей записку лишь потому, что знал — у них нет сил изменить ход событий. Если отец Цзиньчжао обнаружит проблемы с продовольственными запасами и подаст императору донесение с признанием вины, то хотя бы сохранит жизнь. Однако он не ожидал, что Цзиньчжао раскроет автора записки и так открыто перехватит его карету.
…Она всегда была дерзкой. Это вызывало у него смешанные чувства — и раздражение, и улыбку.
Цзиньчжао снова поклонилась:
— Если бы вы не хотели помочь, вы бы не написали ту записку. Даже если вы откажетесь мне помогать сейчас, я всё равно пришла поблагодарить вас. Прошу, скажите — почему вы решили помочь роду Гу?
Чэнь Яньюнь вздохнул:
— Похоже, я совершил ошибку.
Эти слова встревожили Цзиньчжао. Неужели она ошиблась в своих предположениях? Может, господин Чэнь вовсе не действовал из политических соображений или старых связей с её отцом, а просто проявил сочувствие… Но разве у такого человека, как господин Чэнь, может быть сочувствие!
Мысль о деле Лю Синьюня, случившемся позже, до сих пор вызывала у неё мурашки. В третий год правления Ванли племянник Чжан Цзюйляня, заместитель начальника Управления соляной монополии Чжоу Ху шэн, насильно забрал в наложницы вторую дочь Лю Синьюня и при этом убил её кормилицу и горничную. Лю Синьюнь подал жалобу, но документ не дошёл даже до Кабинета министров — вместо этого Судебное управление обвинило его самого в растрате казённых средств и арестовало. Лю Синьюнь кричал о своей невиновности, бил головой о пол перед троном, но никто не внял его мольбам.
Господин Чэнь подавил все прошения в защиту Лю Синьюня и понизил в должности нескольких чиновников, слишком активно заступавшихся за него. После этого никто больше не осмеливался говорить о деле Лю. Всю семью сослали в Нинъгута. А Чжоу Ху шэну досталось лишь месячное домашнее заключение от Чжан Цзюйляня.
— Если бы положение не было столь критическим, я бы не осмелилась беспокоить вас, господин, — продолжила Цзиньчжао. — Осмелюсь предположить: хотя вы и занимаете высокое положение, в Кабинете у вас есть противники. Насколько мне известно, именно главный советник Великой залы Ваньчуньтянь господин Ван всеми силами блокирует выделение средств на помощь пострадавшим от голода. Из-за этого вы сильно ограничены в действиях…
Это предположение зрело в ней давно. В прошлой жизни всем было известно о вражде между Ван Сюаньфанем и Чэнь Яньюнем, особенно после того, как Ван Сюаньфаня понизили до должности наместника Янчжоу. А теперь, по словам Цао Цзыхэна, средства на помощь задерживаются, а Министерство общественных работ уже начало работы по углублению русел рек. Благодаря этому Ван Сюаньфань завоевал расположение Чжан Цзюйляня. Именно поэтому она и сделала такой вывод, хотя и не была до конца уверена в нём.
Чэнь Яньюнь по-прежнему улыбался, но левой рукой начал перебирать чётки.
Он спокойно смотрел на Цзиньчжао, но взгляд его стал острым, как клинок.
Ладони Цзиньчжао сразу покрылись потом. Она пожалела, что заговорила так прямо — откуда может знать девушка из терема о тайнах двора! Теперь господин Чэнь наверняка заподозрит её.
Но ради спасения отца ей пришлось рискнуть.
На ней было зимнее платье белого цвета с бледно-фиолетовым узором бамбука и тёмно-индиго юбка из шёлка Сян. Стройная, как ивовый побег, она стояла, опустив голову. Волосы были уложены в строгую причёску «тяо синь цзи», лицо — чистое, как нефрит, с губами, побледневшими от напряжения. Под лучами солнца её черты казались размытыми, а длинные ресницы прикрывали глаза, ясные, как осенняя вода. Такая красота затмевала даже алый цвет китайской айвы.
Одета она была слишком скромно — и это казалось жаль.
Господин Чэнь вдруг вспомнил, как однажды видел её у павильона на озере: тогда она собирала лотосовые орешки. На ней было розовое платье с алыми цветами сакуры и тёмно-красная юбка из шёлка Сян с восемью клиньями. На запястьях звенели золотые браслеты с белыми нефритовыми вставками. Она беззаботно сидела на краю павильона, а край её юбки свисал в воду. Ей было всё равно. Она тянулась за орешками, смеясь и болтая со служанкой.
Служанка дрожала от страха.
Тогда он только вошёл в Академию наследного принца, карьера не клеилась, и он только что вышел из траура по отцу.
Он остановился и наблюдал за ней. Девушка говорила служанке:
— Держи меня крепче! Есть ещё орешки подальше — я их не достаю.
Служанка шептала:
— Госпожа, лучше оставим…
Она не послушалась, подобрала мокрую юбку и выжала воду. Служанка, дрожа, схватила её за руку, а она чуть сместила вес ближе к краю павильона. Её чёрные туфли с узором «баосянхуа» ступили на камень у берега, и она весело сказала:
— Ни слова бабушке! Иначе я скажу ей, чтобы продала тебя в горы — будешь там невестой-ребёнком и постоянно голодать…
Не договорив, она поскользнулась и с громким «плёх!» упала в воду. Озеро было неглубоким — она сразу встала, но вся юбка промокла насквозь. Она застыла в изумлении, не в силах вымолвить ни слова. Через мгновение сердито бросила служанке:
— Почему ты меня не удержала? Теперь всё мокрое!
Голос служанки дрожал от слёз:
— Госпожа, не продавайте меня в горы!
Девочка была даже младше её.
Цзиньчжао фыркнула:
— Тогда тащи меня наверх! Если я так вернусь, тебя точно продадут!
Хозяйка и служанка метались в панике. Та протянула руку, чтобы вытащить её.
Чэнь Яньюнь невольно улыбнулся.
Он уже собрался уходить, как вдруг услышал всплеск и плач служанки:
— Госпожа! Держитесь! Как можно упасть в такое озеро… Я позову стражников!
Он обернулся — на поверхности воды не было и следа Цзиньчжао. Лишь край красной шёлковой юбки плавал среди волн.
Сердце его сжалось. Он быстро вернулся к павильону. Служанка, парализованная страхом, рыдала, не в силах двинуться. Увидев мужчину, она упала на колени и, всхлипывая, умоляла:
— Спасите нашу госпожу! Она утонула!
Он успокоил девочку:
— Не бойся. С твоей госпожой всё будет в порядке. Беги скорее к великой госпоже, скажи, что госпожа упала в озеро. Приведи побольше стражников.
Служанка вытерла слёзы и побежала.
Он ступил на камень и вошёл в воду. Хотя озеро и было неглубоким, под водой зияла яма — бездонная. Не раздумывая, он нырнул в эту пропасть. Вскоре он нащупал тонущую Цзиньчжао и вынес её на берег.
Цзиньчжао была в жалком виде: одежда промокла до нитки, чёрные волосы слиплись в пряди, лицо побелело, как снег, но черты оставались изысканными, словно нарисованными мастером.
Ради спасения жизни он не мог думать о приличиях. К счастью, Цзиньчжао скоро вырвала воду и пришла в себя. Бессознательно она схватила его за рукав и прошептала:
— Не говори бабушке… иначе продадут в горы…
Он не знал, смеяться ему или плакать, и лишь успокоил:
— Хорошо, не скажу.
Она снова прошептала:
— Мне плохо… голова болит, тошнит…
Чэнь Яньюнь продолжал утешать:
— Скоро пройдёт.
Он попытался отстраниться — ведь, несмотря на благородный поступок, он нарушил правила приличия. Если об этом узнают, репутация девушки будет испорчена. Он тихо ушёл, и никто ничего не заметил.
Но Цзиньчжао крепко держала его за рукав и не отпускала:
— Не уходи… не говори бабушке…
Голос её становился всё слабее.
Чэнь Яньюнь вздохнул и, один за другим, разжал её пальцы. Затем скрылся в аллее.
Чэнь И ждал его снаружи и удивился, увидев мокрую одежду господина.
— Готовь экипаж, — спокойно приказал тот. — Едем немедленно в Ваньпин.
* * *
За стенами лавки, где варили баранину, доносился аромат наваристого бульона. Пар проникал сквозь резные створчатые двери.
Издалека слышались крики торговцев и звонкий перезвон початков у разносчиков, идущих по улице.
Цзиньчжао опустила глаза на медово-жёлтый ароматический мешочек с вышитыми орхидеями, висевший у неё на поясе, и в голове пронеслось множество мыслей.
Неужели господин Чэнь решится убить её, чтобы замести следы…
Увидев, что она замолчала, господин Чэнь решил, что она наконец испугалась, и невольно усмехнулся:
— Только сейчас испугалась? Такая смелая — девушка из терема осмелилась выйти одна, остановить карету чиновника второго ранга и пригласить его выпить бараний суп… Я уж думал, ты ничего не боишься.
Цзиньчжао почувствовала, что он говорит с ней, как с ребёнком, но без злобы.
И правда — ей всего шестнадцать. Что она для него? Вероятно, даже не стоит поднимать на неё руку.
Это осознание придало ей храбрости. Она спокойно ответила:
— Господин Чэнь, вы обладаете огромной властью — бояться вас естественно… Я пришла к вам, потому что других надежд нет. Я думала, вы помогаете роду Гу из собственных соображений. Похоже, я ошиблась…
Господин Чэнь мягко поднял руку, давая ей знак замолчать:
— Даже если ты где-то услышала о господине Ване, не стоит строить догадки. Я сделаю вид, что не слышал этих слов. И тебе не следует повторять их никому — можешь навлечь на себя беду.
Он откинулся на спинку стула и неторопливо продолжил:
— Я и твой отец — выпускники соседних созывов. Когда он только поступил в Министерство финансов на стажировку, он работал под началом тогдашнего главного секретаря господина Вэня. Господин Вэнь был моим старшим другом. Он всегда высоко ценил талант твоего отца и заботился о нём. В прошлом году, когда он ушёл в отставку и вернулся в свой родной Уху, провинция Аньхой, он написал мне и просил присматривать за твоим отцом.
Цзиньчжао вспомнила этого господина Вэня — старого конфуцианца. Она видела его в детстве. Позже, после его ухода в отставку, её отец перешёл под покровительство Линь Сяньчжуна.
Неужели всё дело только в этом господине Вэне?
Цзиньчжао подняла глаза и встретилась взглядом с Чэнь Яньюнем. Его глаза были глубоки, как бездонный колодец, и она инстинктивно отступила на шаг.
Но господин Чэнь ещё не закончил. Голос его звучал медленно:
— Исходя из этой дружбы, я уже сделал достаточно, чтобы спасти жизнь твоему отцу… Просить большего — значит поставить меня в невыгодное положение.
Лицо Цзиньчжао побледнело. Значит, господин Чэнь отказывается помогать… Она тихо сказала:
— Господин Чэнь, я, возможно, не должна говорить этого, но речь идёт не только об отце. От голода страдают десятки тысяч людей в Шаньси. В такие времена продают детей, разлучают семьи… Вы — министр финансов. Ваша должность даёт вам власть влиять на судьбы народа. Как историки оценят ваши поступки…
Она понимала, что эти слова слишком смелы. Она мало знала Чэнь Яньюня. С одной стороны, он не был коррумпированным чиновником — за годы работы министром финансов он снижал налоги и повинности, обеспечивая процветание. С другой — он долгие годы служил Чжан Цзюйляню и делал многое, за что совесть должна укорять его.
Не дожидаясь ответа господина Чэня, Цзиньчжао сделала реверанс и ушла.
Улыбка на лице господина Чэня наконец померкла.
http://bllate.org/book/10797/968119
Готово:
