— У Цзинхуэй весь такой вылизанный, да ещё и сладкими речами сыплет — прямо создан сбивать с толку наивных девчонок вроде Цяоцяо. Лучше уж раз и навсегда покончить с этим, чем смотреть, как она всё глубже втягивается в трясину… — В глазах мужчины мелькнула ледяная жестокость.
Линь Шитунь инстинктивно втянул голову в плечи и громко сглотнул. Не веря своим ушам, он даже провёл пальцем по шее, будто проверяя, на месте ли она:
— Ты хочешь сказать… убрать У Цзинхуэя? Это же… это слишком далеко заходит.
«Слишком далеко заходит» было очень мягким выражением. На деле речь шла о прямом уголовном преступлении, за которое могли расстрелять. Линь Шитунь хоть и занимался спекуляцией, но руки у него были чисты.
Даже если его поймают и затащат в участок, максимум что ему грозило — пара строгих внушений, ну в худшем случае — две недели в изоляторе, и всё.
— Не хочешь? Ну и ладно. Остаётся только смотреть, как Цяоцяо сама свернёт на кривую дорожку. Кстати, вчера вечером она ещё спрашивала меня, как дела у Дун-гэ.
При этих словах Линь Шитунь резко вскочил с кровати, глаза его расширились от ужаса:
— Как Цяоцяо узнала про Дун-гэ?
Дун-гэ был местным ростовщиком — мужчиной лет тридцати с огромной цветной татуировкой на всей руке до самого плеча. Говорили, что он безжалостен, и у него под началом состояло человек тридцать головорезов.
Раньше Дун-гэ пытался завербовать Линь Шикуня, но тот всегда умело уклонялся: он чётко знал, какие деньги можно брать, а какие — нет.
Некоторые суммы можно заработать, но не прожить на них и дня.
— Это ты сам представил Цяоцяо этому Дун-гэ? — голос Линь Шитуня стал ледяным, как клинок. Он смотрел на Чэнь Шаня так, будто запертый в клетке зверь, готовый вцепиться в горло при малейшем подтверждении.
— Чэнь Шань, я сначала прикончу тебя, а потом займусь У Цзинхуэем. Одна жизнь за две — выгодная сделка! — прогремел Линь Шиву, ворвавшись в комнату с ноги. Лицо его исказила ярость, глаза горели гневом.
— Ты посмел отправить Цяоцяо к ростовщику?! Совесть тебе собаки съели?! Мы, может, и не святые, но подумай сам: как Цяоцяо к тебе относилась все эти годы?
Чэнь Шань стиснул зубы так сильно, что скулы обозначились острыми углами. Он холодно усмехнулся:
— Её доброта ко мне стоила мне унижений. Вы ведь сами всё знаете, разве нет?
Он сначала хотел объяснить, что не он рассказал Цяоцяо про Дун-гэ, но теперь решил, что это бессмысленно. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем выводить братьев Линь из себя.
Он добавил масла в огонь:
— Старший брат, не волнуйся. Дун-гэ ведь знаком с Чжао Юном, так что наверняка пойдёт навстречу Цяоцяо из уважения к старому другу. Если она не сможет вернуть долг, другим обычно отрубают руку целиком, а ей, думаю, хватит и одного пальца.
Чэнь Шань по-прежнему игнорировал бушующий гнев братьев. На губах играла лёгкая усмешка, но в глазах стоял ледяной холод:
— Старший брат, разве ты мне не веришь? Я же никогда не вру. Да и Дун-гэ со мной на короткой ноге.
— Умри! — взревел Линь Шиву и схватил стоявший рядом деревянный табурет, чтобы обрушить его на голову Чэнь Шаня.
На этот раз Линь Шитунь не стал останавливать импульсивного старшего брата. Он нахмурился, бросил взгляд в сторону и задумчиво произнёс:
— У Цзинхуэй — волчья душа, его нельзя оставлять в живых. А Чэнь Шань осмелился подсунуть Цяоцяо ростовщика — и он тоже не заслуживает жить.
За считанные секунды он уже продумал план отступления для всех братьев: после того как всё будет кончено, они уедут с Ма Цюем на самый дальний запад и переждут там, пока уляжется шум.
Чэнь Шань опустил глаза, лицо его стало совершенно бесстрастным. Он саркастически скривил губы и уставился в пол. Он давно привык ко всему этому.
Братья Линь готовы были на всё ради счастья и благополучия Цяоцяо — даже нарушить закон. Они даже допускали убийство, но вот сумеет ли этот безмозглый Линь Шиву справиться с задачей?
Через несколько раундов Линь Шиву с грохотом швырнул нож на пол и сердито воскликнул:
— Второй брат, я с ним не справляюсь!
Его загорелое, обычно привлекательное лицо сейчас выглядело почти обиженным.
Линь Шитунь ещё не успел ничего сказать, как увидел, что Линь Шиву, опираясь на стену, поднялся и поднял нож с пола, направляясь к двери.
— Куда собрался? — окликнул его Линь Шитунь. С таким-то избитым лицом он только позор накличет.
Линь Шиву ответил, не оборачиваясь:
— Пойду к этому белобрысому У Цзинхуэю. Убью одного — уже хорошо. — Он грубо вытер уголок рта рукавом, размазав кровь, отчего лицо его стало ещё страшнее.
Он думал, что У Цзинхуэй выглядит хилым и не выдержит и трёх ударов. Раз уж тому всё равно суждено умереть, почему бы не ускорить процесс?
— С таким видом ты и шагу не сделаешь — тебя сразу схватят парни из народной дружины и прижмут к земле, — вздохнул Линь Шитунь и безнадёжно опустился на край кровати. Подумав немного, он сказал:
— Иди подожди меня у камышовых зарослей на окраине деревни. Я заманю туда У Цзинхуэя.
Камышовые заросли! Глаза Чэнь Шаня вспыхнули. Это идеальное место для убийства и захоронения тела. Раньше там утонул пятилетний ребёнок.
После этого несколько лет подряд в округе то засуха, то наводнение — все говорили, что это дух ребёнка мстит. Со временем в заросли перестали ходить, боясь умереть там самим.
Если У Цзинхуэй погибнет именно там, Линь Шиву и Линь Шитунь станут убийцами — ни одному не уйти.
Линь Шиву пнул младшего брата и прошипел:
— Ты совсем спятил? Говорить такое при нём? А если он заявить в милицию решит?
— Он теперь наш сообщник. Если посмеет заявить — вместе сядем. По крайней мере, не одиноко будет, — Линь Шитунь уже продумал запасной вариант. У Чэнь Шаня с ними счёт давний, и чем глубже его втянуть в это дело, тем спокойнее им будет.
Чэнь Шань по-прежнему ухмылялся своей фирменной дерзкой улыбкой и бросил взгляд на самодовольного Линь Шитуня:
— Раз уж я теперь ваш сообщник, надо подтвердить это дело. Я сам позову У Цзинхуэя в камышовые заросли.
Глядя на его уходящую фигуру, Линь Шиву с облегчением выдохнул и похлопал себя по груди:
— Теперь, когда Чэнь Шань с нами, мы точно разделаемся с этим У Цзинхуэем!
Линь Шитунь сердито посмотрел на своего глупого старшего брата. Чэнь Шань вовсе не собирался помогать им добровольно — тут явно крылась какая-то подлость.
Но сейчас ему было не до разборок. У Цзинхуэй — как бомба замедленного действия, которую нужно обезвредить любой ценой.
Линь Шитунь и Линь Шиву заранее заняли позиции в камышовых зарослях. Был пасмурный день, небо затянуто серыми тучами, ветер шелестел камышом, а из глубины болота время от времени доносился жалобный писк какого-то зверька — звуки были жутковатыми.
— Второй брат, а точно придёт У Цзинхуэй? Может, он раскусит план Чэнь Шаня… — Линь Шиву почесал покрывшуюся мурашками руку.
— Придёт. Если этот подлый пёс не справится даже с такой ерундой, значит, он зря прожил все эти годы, — ответил Линь Шитунь.
Линь Шиву скривился — он так и не понял, это комплимент Чэнь Шаню или оскорбление.
— Идёт, идёт! — Линь Шитунь потянул старшего брата за руку, прячась за кустами.
— Зачем прятаться? Ударил ножом — и в воду. Даже если тело найдут, милиция до нас не докопается, — недоумевал Линь Шиву.
— Милиция, может, и нет, но Чэнь Шань точно донесёт.
Линь Шиву почесал затылок:
— Но ведь он же наш сообщник! Если нас посадят, ему тоже несдобровать.
— А если он вообще не собирался бежать? — Линь Шитунь ещё тогда, когда Чэнь Шань так легко согласился, заподозрил неладное. Такая готовность явно означала, что у него свои планы.
В уголовном праве есть разница между исполнителем и соучастником. Исполнителя могут расстрелять, а соучастника — максимум на несколько лет, а то и вовсе отпустят. Особенно если он сумеет доказать, что действовал под принуждением.
Образованные люди лучше понимают законы, особенно такие хитрые, как Чэнь Шань, которые умеют лавировать между строк.
Тогда Чэнь Шань выйдет сухим из воды, а они с братом окажутся в ловушке — ведь убивать будут именно они.
— Но если мы просто отпустим У Цзинхуэя, боюсь, он снова обманет Цяоцяо.
— У Цзинхуэй должен умереть, но убивать его будет Чэнь Шань, — в голосе Линь Шитуня звучала ледяная решимость.
— Он действительно это сделает?
— Сделает.
— Почему?
— Потому что ненавидит, — ответил Линь Шитунь без тени эмоций и, как фокусник, вытащил из-за пояса два ножа — узнаваемых мясницких клинка.
Они с братом бросились вперёд — один к У Цзинхуэю, другой к Чэнь Шаню.
Чэнь Шань, увидев, что Линь Шиву мчится прямо на него, почувствовал, будто в глаза насыпали пепел — всё потемнело. Значит, Линь Шитунь всё-таки не дурак и раскусил его замысел. Тот планировал, что как только Линь Шиву убьёт У Цзинхуэя, он тут же донесёт на братьев.
У него в школе учился одноклассник, который теперь работает начальником участка. Тот часто рассказывал, что если доказать, что тебя заставили участвовать в преступлении против воли, тебя могут оправдать.
Старые шрамы на спине Чэнь Шаня — лучшее тому доказательство. По дороге сюда он даже специально нанёс себе новый глубокий порез, чтобы усилить впечатление.
Чэнь Шань был жесток не только к другим, но и к себе. Рана была настолько глубокой, что сквозь разорванную кожу просвечивала кость.
Весь путь он терпел боль, лицо побелело, как бумага, а крупные капли пота стекали по лбу.
Когда нож Линь Шиву свистнул в воздухе, он едва успел увернуться.
Линь Шиву на миг замер и вопросительно посмотрел на Линь Шитуня: «Почему всё идёт не по плану?»
По задумке Линь Шитуня, Чэнь Шань должен был вырвать нож у Линь Шиву и сам убить У Цзинхуэя.
А Линь Шитунь в это время подтолкнул бы У Цзинхуэя под удар.
Так У Цзинхуэй погиб бы от руки Чэнь Шаня, и тот стал бы убийцей, обречённым на наказание.
А братья Линь остались бы в стороне.
План был безупречен, но реальность оказалась куда менее покладистой.
Линь Шиву смотрел на Чэнь Шаня с недоумением: «Неужели он заболел? Он выглядит полумёртвым, еле на ногах стоит».
В голове мелькнула дерзкая мысль: «Пока болен — добей».
Он быстро переглянулся с Линь Шитунем, и тот едва заметно кивнул.
Линь Шиву с новой яростью замахал ножом, нанося всё более смертоносные удары. Если сегодня им удастся избавиться и от Чэнь Шаня, и от У Цзинхуэя — это будет настоящее благодеяние.
Чэнь Шань явно истекал кровью — рана на спине давала о себе знать. Голова кружилась, и он едва мог парировать удары Линь Шиву.
А У Цзинхуэй и вовсе обмочился от страха — в воздухе повис неприятный запах мочи.
— Выбирай, как умирать, — нетерпеливо бросил Линь Шитунь, презрительно глядя на У Цзинхуэя. «Неужели Цяоцяо ослепла? Как можно влюбиться в такого ничтожества — ни лица, ни характера, ни смелости… Даже мизинца Чэнь Шаня он не стоит».
Он перевёл взгляд на Чэнь Шаня, которого Линь Шиву гнал по болоту. Спина того была залита кровью — но это была не свежая рана от ножа, а старая, полученная до прихода сюда.
Это подтверждало его подозрения: Чэнь Шань действительно планировал подставить их под убийство и выйти сухим из воды.
Такого коварного, злобного человека, который ненавидит всю их семью, нельзя оставлять в живых.
Глаза Линь Шитуня сузились. Он резко ткнул ножом в живот У Цзинхуэя, намереваясь убить одним ударом, а затем помочь брату с Чэнь Шанем.
— Стойте все!
Из-за кустов выскочили десятка полтора милиционеров в форме и окружили их плотным кольцом.
Увидев полицию, У Цзинхуэй бросился к ним, как нищий, увидевший белый хлеб после недели голода. Милиционеры поморщились и отступили на шаг, опасаясь, что их форма испачкается.
— Что здесь происходит?
Чэнь Шань заранее вызвал милицию. Он рассчитывал поймать братьев Линь на месте преступления, но теперь эти же люди стали его спасением.
— Все на колени! Руки за голову!
http://bllate.org/book/11754/1048938
Готово:
