Чи Е всё происходящее казалось дурным сном.
Ещё вчера вечером родители обсуждали, в какой день лучше вылететь в Вену, ведь он должен был поехать туда на повышение квалификации. А уже на следующее утро они ушли на работу… и больше не вернулись.
Дом наполнился суетой, в нём крутились родственники, сменяя друг друга, словно в калейдоскопе. Дяди, тёти, далекие кузены заходили, говорили о чём-то, совещались, но единственное, что оставили после себя, — это стойкий запах табака и полную пустоту в вопросах решения проблем. Все прекрасно понимали, что без денег никто не поможет, но Чи Е не мог предложить ничего, кроме собственного недоумения и беспомощности.
Он с детства умел виртуозно играть на фортепиано, но понятия не имел, как работают семейные финансы. Если его прижимали с вопросами, если доводили до предела, он просто устало бросал:
— Посмотрите, что тут есть ценного, продайте.
И этим доводил родственников до бешенства.
Но через несколько дней пришли люди «сверху». Началась конфискация. Весь дом буквально опечатали. Чи Е остался ни с чем.
Перед уходом его тётка сунула в руку банковскую карту с десятью тысячами юаней. На этом её забота о племяннике закончилась. Она и её семья исчезли так же, как и остальные. Никто не хотел рисковать. Дело Чи Юаньчжэна было слишком громким, а следствие работало жёстко. Один неверный шаг — и придётся давать показания, а там уже как повезёт.
Чи Е взял свой чемодан и вышел на улицу, чтобы найти, где переночевать.
Его отец, будь он жив, наверное, назвал бы это иронией судьбы, но он просто не мог остановиться в дешёвом отеле. Всю жизнь его селили только в пятизвёздочных гостиницах, и он без колебаний пошёл туда, где было дорого.
Деньги закончились за месяц.
После того как его с почестями выпроводили из гостиницы, Чи Е сидел в KFG и пытался дозвониться до своей тётки. Безуспешно. Тогда он набрал дядю. И вот в этот самый момент к нему подошёл какой-то тип, развернул перед носом карту размером с газетный разворот и спросил, где тут чинят обувь.
Чи Е был человеком прямолинейным – раз уж спросили, значит, надо помочь. Он честно вник в проблему, разложил маршрут по полочкам и только потом заметил, что его сумка и телефон с кофейного столика бесследно испарились.
Бедолага застыл на месте, как вкопанный. Все номера были в телефоне, наизусть он ничего не помнил – ну а без телефона он и вовсе слепой котёнок. И кому теперь жаловаться?!
Накануне суда Чи Е обошёл родителей. Глядя на отца, у которого за пару месяцев голова побелела так, будто он поседел за ночь, Чи Е с трудом сдерживал слёзы.
Они были под наблюдением, поэтому отец говорил мало – лишь напутствовал сына держаться на своих ногах. А ещё виновато пробормотал, что всегда думал, будто хорошие времена продлятся вечно, и не позаботился оставить сыну хоть какую-то подушку безопасности.
Чи Е усмехнулся:
— Пап, не бери в голову. Я уже взрослый. Справлюсь.
Не говорить же ему, что он уже две недели спит на вокзале.
Повезло только в одном — удалось сбыть наручные часы. За них выручил восемьсот юаней. Хватило, чтобы хотя бы на лапше быстрого приготовления продержаться.
А ещё к большему счастью, он не проболтался об этом отцу. Потому что отец, наверняка бы сразу рухнул без чувств. Серьёзно, попробуй-ка взять часы за тридцать кусков и слить их за восемь сотен. Посмотрим, как отреагируют твои родители.
Чи Е стиснул зубы и ждал, когда же выпустят его отца и мать. Но когда вынесли приговор, его мозг просто взорвался.
В зале суда не оказалось ни одной родной души. Он сидел в дальнем углу, глотая комок в горле, а когда наконец пришёл в себя – родителей уже уводили. Он дёрнул за рукав первого попавшегося свидетеля и хрипло спросил:
— Какой приговор?
— Смертная казнь. Пулю в лоб.
Он резко развернулся к другому человеку:
— Какой приговор?!
Тот раздражённо махнул рукой:
— Да уже сказали же! Мужика расстреляют, бабе — пожизненное.
Чи Е отчаянно заорал:
— Ты ошибся!
Прохожий посмотрел на него как на психа, оттолкнул и, ругаясь, ушёл.
Оставшись один в гулком, пустом зале суда, Чи Е зарыдал. Казалось, весь мир объединился в одной гигантской злобной шутке против него.
«Эй! Суд уже закончился, давай-ка выметайся, мы закрываем!»
Чи Е не реагировал. Он всё ещё стоял в пустом зале, словно застывший в своём кошмаре. Где-то на фоне пробормотала уборщица, недовольно цокая языком:
— Ну и притупленный… Все уже ушли, а он только сейчас оплакивать начал. Это ж их родственник, да? Нахапали столько денег, а на лечение ребёнка не хватило…
Когда Чи Е наконец выбрался на улицу, он понял, что без музыки всё становится слишком реальным. Без Шопена и ночных серенад жизнь била под дых с откровенной жестокостью.
С того дня он даже на вокзал перестал ходить – ночами просто сидел у дверей своего дома, а днём шатался по торговым центрам, выискивая в кафе недоеденные остатки.
— Ты… что делаешь?!
Он даже не заметил, когда Чан Цин сунул руку под его простынь.
У себя дома Чан Цин давно перестал играть в успешного молодого предпринимателя. Маски можно было не носить. Лицо у него было совсем иное — хищное, с прищуром и мерзкой ухмылкой.
— Сяо Е, я давно тебя хочу. Не волнуйся, теперь я буду о тебе заботится.
Сказал — и сразу прижался губами. Губами, зубами. Цепко вцепился, укусил так, что Чи Е дёрнулся от боли.
— А!
Чи Е, собрав последние силы, попытался оттолкнуть его. Но уцепившуюся жабу так просто не скинешь — пока не насытится, не отпустит.
Чан Цин играл с мальчиками не первый год, трюков знал достаточно. Поймал Чи Е за мягкое бедро, сжал пальцами с такой силой, что у того перехватило дыхание.
Крики уже срывались, на голос не походили.
Пока губы и зубы оставляли следы на груди и шее, Чан Цин неторопливо развёл ему ноги. Смазанные пальцы уже прощупывали разогретую кожу между ягодиц.
Чи Е сжался и выдохнул в пустоту:
— Бай Вэй… спаси меня…
Чан Цин только рассмеялся:
— Бай Вэй твой сейчас занят. Давай лучше я тебя спасу.
И, не используя ничего, без всякой защиты, сразу вошёл. Горячо, резко.
Широкое, крепкое тело прижало его к постели, руки крепко держали за бёдра, и толчки пошли тяжёлые, ритмичные, без пощады.
— Чёрт… Ты и правда такой тугой… первый раз, да? Ничего, сейчас брат тебя хорошенько отработает… а потом и тебе полегчает… ах…
Чи Е крепко сжал глаза, но внутри кричал из последних сил: Бай Вэй… спаси меня…
http://bllate.org/book/12429/1106627
