Чан Цин поднялся наверх, открыл плотно запертую дверь.
Чи Е всё ещё тянул шею и что-то выкрикивал, но внизу творился такой хаос, что его голос терялся в общем гуле — звучало не громче кошачьего мяуканья. Чан Цин только и мог радоваться, что не купил больше горшков с цветами. А то ещё один такой полёт — и горшок впечатался бы в голову какому-нибудь полицейскому, а его самого прямо сейчас волокли бы в участок по обвинению в незаконном удержании людей.
— Чи Е, иди сюда! На сквозняке стоишь, простудишься.
Парнишка вздрогнул, услышав знакомый голос, и немедленно отошёл подальше от окна.
Чан Цин приветливо улыбнулся и замахал ему рукой. Видимо, слишком приветливо — потому что тот затрясся ещё сильнее.
Но времени на сюсюканья нет. Чан Цин полез в шкаф, достал пачку наличных и, поскольку у мальчишки не было карманов, просто засунул ему деньги в трусы.
— Сколько дней уже у меня торчишь, с ума, поди, сходишь. Давай, развейся, иди куда хочешь, развлекись.
Чи Е сначала завис, но потом твёрдо плюхнулся обратно на диван:
— Нет! Никуда я не пойду!
Чан Цин тут же согнулся, вкрадчиво спросил:
— Что, привязался ко мне?
Тот захлопал своими большими глазами:
— Если я уйду, Бай Вэй брат не сможет меня найти.
Чан Цин понял, что всё это время задерживал дыхание, и мысленно выругался.
— Всё ещё тут? Ждёшь, пока твой Бай Вэй примчится разбираться, что тут между нами за спектакль был? Может, сам ему расскажешь, как мы сладко трахались?
Зрачки Чи Е сузились, в глазах — отчаяние.
— Не дрейфь, я сам не собираюсь эти нюни вываливать. Но твой Бай Вэй.. Белая Эбола.., мать его.. он носом учует, как охотничий пёс. Так что ты сваливаешь.
И не дав ему возразить, схватил парня и повёл к запасному выходу.
Через минуту его машина неслась по улицам города. На одном из перекрёстков он резко затормозил, высадил Чи Е на обочине и умчался прочь.
Но не навсегда.
Чан Цин свернул за угол, заглушил мотор, вышел из машины и прислонился к стене. Теперь он мог наблюдать за выброшенным на улицу Чи Е со стороны.
Тот стоял, будто его только что выдернули из сна и бросили в незнакомый мир. По глазам было видно, что он не знает, куда идти.
Чан Цин сунул руку в карман, собираясь закурить. Но потом вспомнил, что завязал. В итоге просто начал нервно кусать ноготь.
Спрятавшись в тени и наблюдая за Чи Е, он вдруг понял — это не в первый раз.
Четыре года назад, как впервые мальчишку увидел — сердце, мать его, колотилось, как бешеное. И с тех пор не отпускало, будто душу вывернуло.
В то время у него был самый тяжёлый период: едва тянул бизнес, брал кредиты, влезал в долги, чтобы хоть как-то перекрыть убытки. Ни на какие развлечения времени и денег не оставалось.
Единственное, что приносило ему хоть какое-то удовольствие, — это тайком приходить к школе Чи Е и смотреть, как тот учится, живёт, смеётся.
Мальчишка обычно шёл домой с одноклассниками.
Дорога, по которой он ходил, была чертовски живописной. Осенью — золотые листья, зимой — снежные вихри. А он, в белоснежной школьной форме, шагал по этой сказочной картине, время от времени бросая друзьям ослепительные улыбки.
А позади — Чан Цин, который так засматривался, что раз за разом врезался в столбы.
Иногда Чан Цин всё-таки задавался вопросом: не слишком ли он извращён? Но потом сразу же находил ответ: если мужик не позволяет себе немного похоти, он вообще мужик ли? Он же не смотрит порно, ну, почти… Так что изредка подглядывать за золотой молодёжью — вполне безобидное развлечение. В какой стране это вообще считается преступлением?
И тогда он себе чётко поставил цель: заработать до хрена бабок… и как следует оттрахать этого ангелочка.
А сегодня утром он ещё думал, что почти дошёл до своей мечты. Но какой-то золотой мальчик в два счёта вернул его на землю.
Правда, позже до Чан Цина дошло, что тот парень, который целовался с Чи Е под виноградной беседкой, — это не кто иной, как Бай Вэй. Тот самый, с кем они когда-то вместе ходили в школу, шагали по опавшим листьям, оставляли следы в снегу.
Четыре года назад Чан Цин молча сгорал от желания, глядя, как эти двое гуляют бок о бок.
А теперь, четыре года спустя, он снова оказался в роли зрителя, наблюдая, как цель ускользает прямо из его рук.
Чан Цин зло прикусил палец. Нет, сейчас не время лезть на рожон. Время ещё будет. Главное — терпение.
Размышления прервал звонок телефона. Секретарь.
— Господин Чан, этот человек снова пришёл в офис бузить. И, кстати, привёл с собой капитана Лю из уголовного отдела. Что делать?..
Чан Цин подумал секунду и ухмыльнулся:
— Пусть делают, что хотят. Скажи им, что я недоступен.
Пока он говорил, Чи Е медленно побрёл по дороге. Чан Цин, не торопясь, пошёл следом.
Опять поздняя осень. Те же улицы, те же листья под ногами. Только в этот раз без Бай Вэя.
Листва хрустела под подошвами, следы Чи Е тянулись впереди, и Чан Цин с удовольствием ступал по ним. На всей улице казалось, что есть только они двое.
Представив, как сейчас Белая Эбола носится по офису, рвёт и мечет, Чан Цин испытал какое-то странное удовлетворение.
Но это длилось недолго.
Внезапно улица вывела их к элитному району с роскошными виллами. Всё лёгкое настроение испарилось.
Прямо перед ними стоял дом действующего мэра — Бай Цзинсуна, отца Бай Вэя.
Чи Е остановился перед воротами и застыл, облокотившись на дерево.
Чан Цин сразу понял, что Чи Е наверняка уже приходил сюда после краха своей семьи, но, скорее всего, получил холодный приём и больше не решался переступать этот порог.
Прошло почти четыре часа, прежде чем Бай Вэй наконец вернулся. Увидев, что человек, которого он искал весь день, всё это время стоял прямо у ворот его дома, он пришёл в такой восторг, что буквально за три шага оказался рядом и крепко обнял его.
Чан Цин не испытывал никакого интереса к этим сценам долгожданного воссоединения. Бросив на Бай Вэя злобный взгляд, он развернулся, поймал такси и уехал.
Любому человеку время от времени свойственно ощущать несправедливость мира, но у Чан Цина был свой проверенный способ привести душевное равновесие в порядок. Он не поехал в офис, а отправился в городские трущобы.
Экономический расцвет, охвативший этот мегаполис, так и не добрался до его окраин. Низкие, обшарпанные дома ютятся вплотную друг к другу, а в воздухе стоит смесь угольной копоти и запаха общественных туалетов, моментально врывающаяся в ноздри.
Чан Цин глубоко вдохнул несколько раз и ощутил, как его тело наконец расслабилось. Этот запах он вдыхал двадцать лет подряд. Даже с закрытыми глазами он мог наощупь пройти по запутанным переулкам, не сбившись с пути.
Остановившись перед ржавыми воротами, он достал ключ из кармана и одним движением щёлкнул замок. Пройдя через крошечный дворик в три квадратных метра, толкнул дверь и оказался в полумраке.
Он даже не стал включать свет, просто опустился на потрёпанный стул у края глиняной печи, повернул ручку старого радиоприёмника, и из динамика раздался хриплый, пронзительный голос, рассказывающий историю «Властелина смутных времён».
Легенда о Чжан Цзолине была любимым рассказом Чан Цина. Всякий раз, когда он слушал её, его кровь закипала, а мысли уносили в мечты.
Родился в нищете — и что с того? Всё равно стал хозяином целой провинции!
Но тогда его мечты казались окружающим чистой воды бредом.
Мать часто вздыхала:
— Тебе разбогатеть? Да у свиньи тогда крылья вырастут. Иди лучше нормальную женщину ищи, женись.
Теперь он миллионер, а свиньи — как бегали по земле, так и бегают. Только мать давно в земле. Сердце прихватило — и всё.
Отец у него не был известен с рождения, мать растила его одна, и он не успел дать ей ни дня покоя, не успел обеспечить её той жизнью, которую она заслуживала.
Купив этот старый дом, он не преследовал никакой практической цели. Это был просто кусочек прошлого, который он хотел сохранить.
Сидя здесь, можно было почти услышать, как мать, сидя во дворе, колет уголь и ворчит, что капуста опять подорожала на три фэня.
На крыше продолжали возиться крысы, устраивая свои забеги.
По соседству тётка Ян загремела сковородками и кастрюлями, готовя ужин. У неё было три дома, которые она сдавала в аренду, и по местным меркам это было очень даже ничего.
Каждый раз, когда запах её тушёной говядины с редькой просачивался через стены, Чан Цин буквально изводился от голода. Приходилось глотать слюну и есть мамины соленья, утешаясь только их резким, до слёз знакомым вкусом.
Он посмотрел на часы. Времени оставалось немного, впереди — ужин с клиентом.
Чего бы съесть? От акульих плавников и морских гребешков уже тошнило. А вот лечебная кухня — вполне вариант…
Когда он выходил из трущоб, вся любовная муть испарилась без следа. Гордость за себя и своё положение вернулась.
Подумаешь, Бай Вэй. Да кто ты такой!
Я — живое воплощение эпохи, её грёбаный герой. И сейчас посмотрим, как я тебя, ублюдка, прижму.
http://bllate.org/book/12429/1106631
