Увидев знакомую до боли физиономию мясистого “начальника Фэна” в полицейской форме, Шуйгэну уже и не надо было объяснять — он сам понял, что угодил в западню похлеще любого фильма. В голове всё гудело, мысли метались, но картина не складывалась.
А Фэн, не торопясь, первым взял слово:
— Если подозреваемый в сознании и здоров, — его голос звучал ровно, безупречно официально, — доставьте в управление для допроса.
Шуйгэн дёрнулся, и цепи на запястьях неприятно лязгнули. Набрав воздуха, он выкрикнул:
— Допрос? Чёрта с два! Это же он, он троих моих товарищей в могилу затащил, привёл нечисть и угробил их! Глядите, это он!
Он едва смог приподнять руки, указывая пальцем прямо в начальника.
Два сопровождающих полицейских переглянулись, явно не зная, как реагировать. Один скривился:
— Этому, кажется, без психиатра не обойтись… После медосмотра надо бы и КТ головы сделать, а то несёт что попало.
После краткого обследования и формальных процедур, Шуйгэна всё-таки увезли в городское управление полиции. Дело резонансное, вести его поручили городским следователям.
Всю ночь под тусклым светом ламп он просидел в допросной. В глазах песок, тело как в тисках, лицо осунулось. С другой стороны стола — такой же измождённый, злой следователь, которому за ночь пришлось выслушать череду то жутких, то откровенно бредовых историй о призраках и обрядах. Особенно в части, где Шуйгэн обвинял собственного начальника полиции. Эту часть коллеги с явным раздражением пропускали.
Что касается Дай Пэна — Шуйгэн утверждал, что оставил на нём не один след: укусы на шее и прочие подробности. Однако, когда дело дошло до экспертизы, выяснилось: тело сына уважаемого чиновника покрылось лишь шрамами от недавней автомобильной аварии. Ни единого намёка на следы зубов. Сам Дай Пэн, кстати, выглядел как-то потерянно, отвечал нехотя, явно пребывая не в лучшем состоянии.
А зубы, что красовались на шее самого Шуйгэна… Судмедэксперты уверенно заявили: это вовсе не Дай Пэн. Не его прикус.
Когда полицейский с раздражением швырнул ему под нос бумагу с результатами экспертизы, Шуйгэн только покосился через его плечо. В дверях стоял всё тот же начальник Фэн. Его лицо, как выточенное, было невозмутимо, только в уголках губ — то ли улыбка, то ли гримаса.
Шуйгэну и слов не надо было. Ему и так ясно: если у главы полицейского управления руки по локоть в грязи, подтасовать любой рапорт для него, что бумажку пожечь.
Время в застенках для него будто застыло. Сутки ползли, как камни в мешке. Понял, наконец, Шуйгэн, что значит: «каждая минута как год».
Следователям, напротив, времени катастрофически не хватало. После резонансного убийства профессора Ляна — новая сенсация. В той же могиле обнаружили ещё два изувеченных трупа. История грозила взорвать район, а над головой уже висело распоряжение сверху: срок раскрытия ограничен.
А вот бедняга из леса оказался в куда худшей ситуации. Голову ему, конечно, оттяпали — это уже стандарт. Но судмедэксперты с мрачной педантичностью констатировали: бедолагу после смерти кто-то явно… полюбил. Причём с таким усердием, что тканевые разрывы на теле не оставляли сомнений. В довесок изъяли и образец — соскоб с внутренней стенки кишечника. Результаты ДНК-анализа, как всегда, беспристрастны и немногословны: совпадение полное. Указали пальцем — У Шуйгэн, поздравляем.
Теперь дело даже не в убийстве: с такой “приправой” в деле, обвинение в надругательстве над трупом висело на Шуйгэне, как табличка на витрине. Полицейским оставалось только выдыхать: убил — не убил, а мерзавец точно.
Но у следователей было ощущение, что за всей этой красочной историей кто-то ещё маячит в тени. Не мог же этот затравленный парень провернуть всё в одиночку. Значит, сообщники. Только вот сам Шуйгэн упирался — молчал, как колодец. Ничего, подумали в полиции, попробуем надавить с другого бока. Тут же вспомнили: а ведь в той заварухе с профессором Ляном был ещё один свидетель — Чжан Дафу.
Послали людей к нему домой. Но Дафу, как водится, сдал позиции — пропал в ту самую ночь после загадочного телефонного звонка. Бросил дом, исчез в неизвестном направлении.
Ситуация тем временем заиграла новыми красками.
Начальник Фэн, он же тот самый мясистый субъект с каменным лицом, лично возглавил рейд против местных подпольных торговцев. И, о чудо, в числе добычи оказалась пара каменных подголовников с резьбой. Один в один с теми, что красуются на надгробьях в древней гробнице под Цзюньшань. И, чтобы ни у кого не осталось сомнений, анализы показали: земля с этих подголовников — родом из той же могилы.
Всё сошлось, как в пазле.
Картина дела обрисовалась до обидного чётко. Чжан Дафу, пользуясь работой в археологической группе, решил подзаработать, попутно наладив канал для мелкого расхищения артефактов. В компанию он подтянул У Шуйгэна. Дальше, как водится, — профессор Лян что-то заподозрил, пытался помешать, и оба “археолога-любителя” убрали свидетеля. Позже, вероятно, что-то не поделили со своими подельниками — и те трое в могиле оказались. А Шуйгэн, персонаж особо мерзкий, в приступе своего звериного нрава ещё и над трупом “по-своему развлёкся”. Всё логично, всё складно.
Да, конечно, кое-что в этой истории вызывало вопросы. Почему профессор перед смертью не назвал убийц? Почему трое рабочих пошли в могилу добровольно, словно их кто-то за нос водил? Почему все свидетели исчезли? Но, как говаривал сам начальник Фэн: «Дело резонансное. Народ шумит. Пока дело не закроем — бонусов всем не видать». И вот, когда линии наконец нарисовали ровную схемку, решили, что копаться дальше ни к чему.
Между собой сотрудники уже и глазом не моргали: сгодится и так. Где надо — подправим, где сколы — заклеим. Получилась история без лишних углов.
Да и в самом деле: кому может быть дело до мальчишки вроде Шуйгэна? Внешне тихий, хилый, но за такими-то историями… Если с трупами вытворяет такое, чего уж о простом убийстве говорить?
Так слух, что У Шуйгэн — и убийца, и извращенец, молнией пронёсся по всему округу. Двери дома вдовы Чжан уже неделю ходуном ходили — родственники жертв с утра до вечера пытались их вынести. Воду и мусор во двор таскали ведрами, а хозяева лавки, где работала Чжан-вдова, тактично попросили её больше не приходить.
Все эти новости Шуйгэн узнал из уст своей матери — Чжан-вдовы, пришедшей на редкий визит.
Нельзя сказать, чтобы она нарочно хотела надавить на сына, заставить его чувствовать вину. Но чего ждать от женщины, что полжизни гнула спину в деревне, таская на себе дом, ребёнка и все беды? Кому хватит великодушия, когда на старости лет жизнь вдруг окончательно разваливается?
Как говорится, «три человека скажут — и тигр в городе объявится». А уж когда коллеги из полиции приходили к ней раз за разом, интересовались «психологическим состоянием сына», в голове у бедной вдовы начинала вкрадываться червоточина: а вдруг… а может… и впрямь?
Шуйгэн видел, как мать говорит с ним чуть натянуто, чуть с упрёком, как во взгляде её скользит нерешительность. Он молчал.
Он вообще давно привык, что в глазах других — всегда виноват. С детства та же история: спасибо Дай Пэну — ярлык воришки к нему приклеился намертво. Даже когда в техникуме учился, стоило кому-то потерять мелочь — взгляды сразу искоса, сразу подозрительно. С какой стати удивляться, что теперь на него вешают убийство?
Что мелкое, что большое — разницы-то особой нет. Всё равно не отмоешься. Так что смысл трепыхаться? Глупо спорить, когда тебя уже решили утопить.
И когда Шуйгэн окончательно опустил руки, в камере появился он.
Мясорубка. Нет, теперь уже — начальник Фэн. Пришёл не официально, не с допросом, а… почти как с советом.
Разговор был коротким и без экивоков. Фэн без улыбок сразу положил карты на стол:
— Выйти чистым тебе не светит. Но если хочешь жить — скажи, что убивал и прятал тела ты с подачи Чжана Дафу. Всю вину — на него. Тогда, может, тебе скостим: скажем, шёл как соучастник, поддался, пошёл на поводу. Отсидишь три-четыре года и выйдешь.
Шуйгэн тогда не удержался:
— А зачем вам это?
Фэн, как всегда, скривил свой выученный, холодный оскал:
— Тебе не нужно знать. Всё, что тебе полагается узнать — узнаешь со временем.
Шуйгэн сжал кулаки так, что пальцы хрустнули. Камера была чистая, стены белые. Никаких демонов, ни шорохов, ни теней. Но никогда в жизни он так ясно не понимал, что люди куда страшнее любой нечисти.
И всё же он попросил об одном. Только об одном:
— Сделай так, чтобы мать больше не трогали. Увези её подальше отсюда. Пусть живёт спокойно, чтобы никто не показывал пальцем. А больше мне ничего не надо.
Он уже понял — у этого человека за спиной целая чёрная сеть. И что скрыто в её глубинах, лучше, пожалуй, и не знать.
⸻
Недели спустя в какой-то гостинице другой провинции нашли Чжана Дафу. Официальная версия — суицид от страха перед законом. Рядом аккуратно разложенная предсмертная записка: всё расписано — убивал, командовал, подбивал Шуйгэна.
И вскоре пришёл приговор. Одним махом, без лишних церемоний: У Шуйгэн осуждён по совокупности статей, пожизненное. Плюс пожизненное лишение гражданских прав.
И в тот же день отправили его в Цзюньшаньскую тюрьму.
Вот так, одним росчерком, судьба деревенского паренька была заколочена, как крышка гроба.
http://bllate.org/book/12430/1106683
