Шуйгэн только сейчас догнал, куда их угораздило.
Оказывается, этот чёртов туннель выводил прямиком внутрь тюремного двора, к самой стене, за которой заключённые дышали воздухом, разминали ноги. А чуть поодаль, под прикрытием холма, стояла та самая курилка для охраны, где часами отдыхали, прикуривая и перекидываясь словечками.
И вот туда, словно из-под земли, вывалились они.
Грязные, рваные, как два упыря, вылезающих из могилы.
— Стоять! Руки за голову! Из какого вы барака?! Вздумали, значит, удрать?!
Голос охранника — хлёсткий, как выстрел. Ствол, холодный и жёсткий, упёрся в затылок.
А Шуйгэн, не поверите, впервые за эту ночь почувствовал… облегчение.
Как же приятно было слышать банальное, человеческое: «Стоять! Лицом к стене!»
После всех тех кошмаров, которые он пережил, ползая по подземным гробницам среди костей и проклятых статуй, даже наручники показались чем-то добрым, родным.
Шао, впрочем, выглядел не лучше. Вымотанный, глаза полузакрыты, вялый — дал себя заковать без лишних движений. Принц Цинхэ или кто он там, сейчас больше напоминал простого оборванца, потерявшего всё.
В комнате для допросов сидели они уже как два чучела. Начальник тюрьмы, мрачный, будто на суде готовился вынести смертный приговор, лично их допрашивал.
А Шао… куда девалась царственная осанка? Опух, осел в кресле, смотрел в никуда, молчал. Всю демоническую ауру будто ветром сдуло.
Шуйгэн прекрасно понимал: расскажешь про древние проклятия, ожившие керамические статуи и княжеские кости — тут тебе не гробница завалит, тут сразу на больничку и смирительную рубашку.
Поэтому он включил простачка. Голос ровный, честный:
— Мы ж, товарищ начальник, по поручению Фэн Гохуя работали. В туннеле завалило, чудом живы остались, нашли какой-то ход — и вот так, сами не поняли, куда вышли.
Про чертовщину — ни слова. Не та аудитория.
Да и вообще — кто знает, что сейчас наплетёт Фэн. А лишние слова — это всегда риск. Шуйгэн уже научился: много слов — много дыр.
Начальник слушал, не перебивая. Лицо всё чернее, взгляд — как прицельный огонь.
Потом вышел. Вернулся минут через пять, мрачный, как цементная плита.
— Отведите их обратно в камеры. Подтвердилось: в тоннеле был взрыв. Фэн Гохуй сейчас в реанимации, ожоги тяжёлые.
Шуйгэн моргнул.
В голове стучало: Как? То ли судьба повернулась, то ли кто-то ловко замёл следы.
Когда шагнул в пустую, холодную камеру, Шуйгэн вдруг спохватился: а где, собственно, тот самый дуэт — Дракон с зомби?
Они ведь вместе шли… Хотя, если честно, он с самого начала этих двоих за людей-то особо не считал. Подсознательно и внимания не обратил. Но теперь, припоминая, понял: с того самого момента, как перешагнули порог гробницы, пара куда-то… испарилась.
Может, всё, что случилось с Фэном, как-то связано с этими двоими? Может, именно они и подтолкнули начальника к той самой «аварии»?
Шуйгэн бросил взгляд на соседнюю койку, где, вытянувшись в струнку, лежал Шао.
Вроде и вид имеет бледный, но не стоит забывать: шкура у него гладкая, а характер — закалённый в дворцовых интригах.
В таких семьях никто просто так улыбок не раздаёт. Фэн строил свои многоходовки, но и этот, небось, не лыком шит.
Один он тут дурак, без задних мыслей, а вокруг — то призраки, то политики, и все с ножами за пазухой.
Но думать уже сил не было.
Шуйгэн вздохнул, забрался на койку, натянул одеяло до подбородка. Камера, наконец, тихая. Ни взрывов, ни мумий, ни кладбищенских ловушек. В камере — один человек и полуживой дух. Самое время набраться сил.
Через пару минут сон сомкнул веки.
Луна за окном медленно разливалась серебром.
Шуйгэн не видел, как на соседней койке тот, кто до этого лежал, будто мёртвый, внезапно распахнул глаза. Глаза — холодные, блестящие, живые до жути.
Говорят, когда человек слишком устал, его сны становятся тяжёлыми, вязкими. И порой — превращаются в кошмары.
Шуйгэн обнаружил это на себе. Сон склеился в липкую массу. Казалось, всё тело накрыли гранитной плитой, и дышать становилось всё труднее. Хотел бы он пошевелить рукой — а не может. Грудь стянуто, глаза будто чем-то намазали — сколько ни пытайся, не откроешь.
Проклятие какое-то.
В такой сон, по идее, полезно не проваливаться. В нём отдыха нет. Есть только мучение.
Но всё-таки, спустя время, Шуйгэн сумел приоткрыть глаза — тонкая щель между веками.
И тут…
То, что он увидел, не хотелось видеть ни во сне, ни наяву, ни даже в жизни посмертной.
Казалось бы, в тюремной камере, где мужики стелют своё тело на каменные нары, любая женская фигурка, появившаяся вдруг на постели — почти подарок небес.
Вот только при одном условии: чтобы у этой дамы, неважно, красавица она или нет, были все конечности. Ну или хотя бы голова сидела на положенном месте.
А тут…
Если бы можно было повернуть время вспять, Шуйгэн без колебаний остался бы в той стадии, когда глаза были наглухо закрыты. Потому что теперь, открыв их, он обнаружил… лицом к лицу — кровавую, мертвенно-бледную голову. Без тела. Прямо у себя под ребром.
Голова смотрела на него. Шевелилась.
Он сглотнул, весь холодный, и начал бормотать себе под нос, почти шепотом, как заклинание:
— Сон… Это просто сон. Всё нормально… сейчас проснусь… исчезнет…
Шуйгэн решил принять единственно здравое решение: полностью игнорировать факт того, что прямо сейчас на его животе, верхом, сидит обезглавленная женская тушка.
Просто… спать дальше. Может, само рассосётся.
Но не тут-то было.
Этот противный, пронзительный хихикающий звук, словно кто-то царапает вилкой по стеклу, становился всё ближе. Ближе к уху. Невозможно было делать вид, будто его нет.
Он не выдержал, приоткрыл глаза.
Блядь.
Безголовая красавица ухитрилась повернуться к нему, а руки у неё заботливо поднесли к самому его лицу… собственную башку.
И эта голова раскрыла рот — огромный, кровавый, челюсть отвисла. Ещё секунда — и его ухо откусят подчистую.
Он уже открыл рот, готовясь орать на весь барак, но в этот момент случилось кое-что ещё хуже — но, парадоксально, спасительное.
Кто-то резко вцепился в шею этой дамочки.
Рука — бледная, костлявая, вцепилась прямо в место, где у неё голова и должна была быть.
Следом — как хищник, что не терпит конкурентов, принц Цинхэ ловко схватил голову этой невесты и начал методично, спокойно, без единого выражения на лице… поедать.
Хруст, чавканье.
Плоть в клочья.
Глаза у Шуйгэна округлились, как у рыбы. Он хотел бы зажмуриться, но не мог отвести взгляд, как не отводят глаза от аварии на дороге.
А Шао, сделав несколько неспешных укусов, наконец вытер губы, довольно хмыкнул и вернулся на свою койку, как ни в чем не бывало.
Шуйгэн всё ещё смотрел, как пыль медленно оседает, и спросил сипло:
— Чт-что… это было?
Шао, уже откинувшись, будто и не хотел отвечать, но спустя паузу лениво бросил:
— Камень удержания душ слишком долго жил в твоём теле. Даже когда его вынули, запах остался. Приманка, можно сказать. Такие, как эта… любят слабые, безобидные, оставленные запахи. По ночам их сюда и тянет. Хотят сожрать остатки, чтобы стать чуть сильнее.
Шуйгэн понял.
Без камня он стал как енот без когтей. Только мясо осталось, сочное, сладкое, на которое и идут все твари из-под земли.
Он помолчал, потом буркнул:
— …Спасибо.
Всё-таки, если бы Шао не вмешался, сейчас бы ушная раковина служила аперитивом для одной наглой безголовой.
Принц Цинхэ скривил губы в усмешке, глядя в потолок. Красивое лицо стало каким-то особенно ядовитым:
— Благодарности мне ни к чему. Я сильно ослаб. Человеческая кровь уже мало помогает. А вот мелкие призраки — мне самое то. Когда восстановлюсь… тогда уже займусь тобой. Не дам всякой мелочи сожрать — себе оставлю.
Шуйгэн чуть не задохнулся от злости.
Прекрасно.
Значит, пока принц-упырь подкармливается на местных духах, он оставляет его в живых. А когда насытится — тогда, значит, и сам перекусит.
Вот уж кто действительно разбирается в гастрономии.
Шуйгэн зло посмотрел на потолок.
Теперь понятно, почему старик Тоба Гуй, не моргнув, вмуровал этого парня в стену.
Вообще ни капли ни жалко.
Честно говоря, даже поддерживаю.
http://bllate.org/book/12430/1106693
