Пока остаточное покалывание ещё едва успело схлынуть, Шуйгэн уже ощутил, как кто-то его трясёт. Прищурившись, он увидел: Шао, как ни в чём не бывало, склонился к нему, включив настольную лампу. Лицо у него загадочное, а расстояние между их физиономиями какое-то уж чересчур интимное.
— Чё… чё надо?
В ответ — молчание. Цинхэ-ван, как статуя, только неторопливо опускает взгляд куда-то вниз. И Шуйгэн тоже невольно следует его примеру — туда, к зоне, скажем так, стратегической важности.
Перед выездом, чтобы не выдать себя, оба скинули тюремные робы и натянули одежду, что люди Фэна в спешке наскребли. Смотрели они, похоже, только на размер, а стиль — кто его там проверял. Вот и вышло: когда распаковали упаковку с бельём, оказалось, что это не трусы, а натуральный вызов приличию — обтягивающие треугольнички, подчёркивающие «снаряд» спереди.
Шуйгэн, привыкший к своим добротным деревенским семейникам, чувствовал себя в них как клоп в микроволновке. Вроде и свободу дали, а малый брат всё равно под замком.
Но Цинхэ-вану, видимо, и того хуже пришлось — неизвестно, в какой момент он вообще избавился от трусов и разлёгся голяком, как младенец.
Теперь вот, после особо бурного сна, «маленький кореш» Шуйгэна вдруг решил пойти на побег. Причём настолько удачно, что розовая головка уже нагло высовывалась из-за пояса.
И всё бы ничего, но последствия ночных забав не ограничились испорченным бельём. Нет, значительная часть свежих, скажем так, биоматериалов щедро залила территорию Шао — увлажнив и сделав блестящими его чёрные, густые волосы в самых интересных местах.
А особенно эффектно выглядела капля мутного «молока», что вальяжно скатывалась с чёрного леса прямиком на белоснежную простынь, пока оба созерцателя молча за этим наблюдали.
Шуйгэн ощутил, как пламя стыда разгорается на его лице с такой силой, что будь рядом Жареный Фэн, устроили бы состязание: кто кого перекалит.
Сбивчиво хватая салфетки с прикроватной тумбочки, он кинулся к Шао и начал вытирать у того промежность. Только вот незадача — чем дальше вытирал, тем ощутимее результат.
Шуйгэн и сам почувствовал, как глаза у него становятся всё круглее. Дотереть? Бросить? Вот дилемма, похлеще, чем выйти из камеры без шума.
Шао, надо сказать, ни капли не смутился. Широко раздвинув ноги, лениво откинулся к изголовью и глянул на него с видом слегка развеселённого зрителя:
— И что тебе такого приснилось, маленький человек? Пол кровати залило, как будто наводнение.
Шуйгэн хоть и переспал с Шао на тот момент, но в душе всё ещё оставался наивным комнатным мальчонкой. Опыт интерната или армейской казармы отсутствовал напрочь, и тем более — желание обсуждать свои мокрые сны с прожжённым, как адская сковорода, тысячелетним чертом.
С лицом, способным выжечь клеймо, он сбежал в ванную, чтобы спасти свои треугольнички.
Фэн, конечно, прижал до крайности: не соизволил даже запасной смены белья заготовить. А сверху на их двери ещё и замок повесил, так что изнутри — хоть гвоздями долби, не выберешься. Заказать сервису новые трусы? Шуйгэн скорее голым на улицу выйдет, чем такой запрос отправит.
Постирав бельишко, он выжал его так, что бедные тряпки скрипнули, надеясь, что до утра высохнут. Всё это время в полуоткрытую дверь ванной Шао наблюдал, как мокрый, подрагивающий зад Шуйгэна мечется туда-сюда, и внутри у него начинала закипать какая-то нехорошая раздражённость.
Как только Шуйгэн развесил своё несчастное бельё, он, не глядя на Шао, прикрывая причинное место, быстро шмыгнул обратно под одеяло, словно угорёк. Подтянул простыню до носа и затаился.
Но лампа, зараза, светила как светила.
Не прошло и пары минут, как знакомая тень снова замаячила рядом. Шао неторопливо подошёл к его кровати.
Шуйгэн и глазом не успел моргнуть, как тот уже влез под одеяло.
— Эй! Ты чего… ты давай слезай.
Уголком глаза Шуйгэн заметил, что у Шао всё ещё «заряжено» и подтянулся в уголок кровати, как мог.
Шао спокойно сжал его руку:
— Что кричишь, маленький человек? Никто тебя трогать и не собирается.
Сказал это и ловко развернул Шуйгэна лицом к себе, полулёжа сверху, словно кот, нашедший удобное местечко. Потом аккуратно сложил их члены вместе и принялся неторопливо ласкать.
— А-а… — у Шуйгэна по телу пробежала дрожь: эхо сна ещё не рассеялось, и даже грубое движение было невыносимо сладким.
Не успели они как следует начать, как Шуйгэн первым капитулировал. Шао последовал сразу за ним, тихо зарычал и щедро выплеснул сперму прямо на живот Шуйгэна.
— Ты… ты, слезь с меня! — Шуйгэн с покрасневшими глазами едва ли сам понимал, чего в них больше: удовольствия или унижения.
Шао чуть приподнял бровь, с недовольством посмотрел сверху вниз:
— Да не спал я с тобой. Так… попроказничали. Что, теперь собираешься в колодец прыгнуть?
Шуйгэн разозлился не на шутку, сдёрнул одеяло и рявкнул:
— Проказничали? При жизни ты тоже на всех без разбора свои проказы пробовал?
Шао пожал плечами, будто речь шла о том, как чай пить:
— В армии, знаешь ли, скука страшная штука. Солдаты, коли дружат, частенько так расслабляются. Ничего удивительного.
Потом метнул на него взгляд из-под ресниц:
— А что, приятнее ведь, чем самому руку марать?
Шуйгэн аж задохнулся. То ли от возмущения, то ли от того, что и возразить толком нечего. Рисовал пальцем круги на простыне, пока наконец не выдал:
— Серьёзно? Ты, значит, на поле брани так же весело развлекался? Или всё больше по деревням баб пугал?
Ну да, отец у него — сам Тоба Гуй, конный император. А про сыновей таких мужиков что говорят? Правильно: отец герой — сын… мягко говоря, не фонтан.
Все войны батя отвоевал, куда уж шестнадцатилетнему сыну.
Шао усмехнулся уголком губ:
— А ты как думал? Я вырос среди клинков и крови. В четвёртый год Тяньцзы мне было четырнадцать. Повёл войско, прорвался за тысячу ли, не потерял ни одного бойца, и отобрал у жёлторотых жоржан восемь тысяч скакунов. Подарок для Поздней Цинь.
Сказал — и гордо так, свысока покосился на Шуйгэна.
Шуйгэн хоть и историю тех времён знал поверхностно, но слушать, как древний черт рассказывает про свои походы, было куда занятнее, чем любой радиоспектакль с рынка.
Про недавнюю… экзекуцию он напрочь забыл, тут же загорелся:
— И что потом?
Вспомнил, как в детстве заслушивался «Деяниями двух Цзиней», восхищался подвигами Тоба Гуя, что в шестнадцать лет своё царство возродил. Теперь глядя на Шао, понял — не зря говорят: тигр от тигрицы, а не от кошки. Видно, вся свежебийская порода рано взрослела.
Но стоило задать вопрос, как у Шао весь пафос моментально сдуло.
— Потом? Ха… Потом Тоба Сы, ублюдок этот, донёс на меня перед моим престарелым, тупым батюшкой. Тот идиот не только лошадей обратно жоржанам вернул, но и меня велел головой вниз в колодце повесить. Насмерть почти. Спасло меня тогда… впрочем, неважно.
От этой развязки Шуйгэн чуть не сплюнул. Мол, тоже мне полководец, чуть мордой в грязь не уронили. Мальчишка, одним словом.
С тех пор, как они покинули уезд, больше ни одного призрачного ублюдка не встретили. По словам Шао, всё дело в том, что те места — сплошной клубок злой энергетики, веками накопленной. Там любая обиженная душонка обрела форму. А вообще-то, чтобы стать привидением, мало помереть — нужны особые условия.
Так что Шуйгэн расслабился. Настолько, что спал теперь, как убитый, и частенько вновь оказывался в одной постели с Шао.
Шао на этот раз не спал. Смотрел, как тот безмятежно сопит, и в уме проговаривал:
«Ты ли это, Ванжэнь? Если нет… то где же ты теперь?»
На следующее утро Фэн-начальник, как всегда, явился с утра пораньше. Только открыл дверь и тут же прыснул, заметив двух голых товарищей, сплетённых под одним одеялом:
— Гляжу, Цинхэ-ван таки нашёл себе идеального спутника. Если он и правда Ванжэнь, дело наше пойдёт как по маслу. Сегодня, кстати, отправляемся в Бусюй. Не подкачайте, уважаемая чета. Ха-ха…
Шуйгэн аж ёжиком покрылся. Поспешно отбрыкнулся:
— Я не Ванжэнь…
Но договорить не дал — Фэн скривил физиономию и процедил:
— Если не он, так и на кой ты нам? Прямо к Цзиньянгану тебя отправим.
Затем повернулся к Шао и с прищуром спросил:
— Цинхэ-ван, как полагаете?
Шао сдержанно кивнул, будто соглашаясь.
Так и таскались они весь день по округе Синтай, ноги к вечеру гудели, а вокруг — ни следа деревни, одни туристы да развлекательные зоны. Смотришь на физиономию Фэна — чем дальше, тем более хмурый он становился. У Шуйгэна внутри уже барабанная дробь звучала.
Деревню, которую тысячу лет назад подчистую вырезали, где искать-то? Шуйгэну не хотелось участвовать в этом безумии.
Фэн на этот раз прихватил восемь бойцов, плюс туповатого доктора Ляна. В итоге десять человек.
Два спереди, четыре позади, двое по бокам, а сам Фэн с доктором и двумя сопровождающими шли во главе. Вышло так, что Шуйгэн и Шао оказались в плотном кольце.
Что уж говорить, эти люди не из тех, что по выходным айкидо занимаются. Но рядом с Шао любой профессионал был не более чем цирковым клоуном.
Жаль, правда, что старина Шао уже несколько дней как без подзарядки. С тех пор как он собрал свою рассеянную душу воедино, тело он подчинил полностью, но вот силы подрастерял. Больше всего раздражало, что он сам, похоже, ещё больше, чем Фэн, рвётся найти ту самую проклятую деревню. О побеге и не думает.
Именно это больше всего и радовало Фэна.
Шуйгэн краем глаза приглядывал за окружением. Как только они поравнялись с лотком, где торговала какая-то тётка местными ништяками, он вдруг будто бы споткнулся и всем весом толкнул одного из сопровождающих прямо на развал.
Тётка, что стояла за прилавком, была из тех — будь повод, устроит скандал на весь рынок. Стоило её товару полететь в разные стороны, как она взвилась:
— Ты чё, слепой, что ли?! — понеслось на всю округу.
Пока все переваривали происходящее, Шуйгэн, ни секунды не медля, рванул с места как ужаленный. Его худощавое телосложение оказалось в самый раз — лавируя меж прохожих, он скользил, как змея.
Не успел он отдышаться, как за спиной уже послышались крики и топот. И кто бы вы думали мчится первым? Конечно же, Тоба Шао собственной персоной.
Вот блин, подумал Шуйгэн. Действительно, степняк, мать его. Догоняет, как гончая, а радости на лице — хоть сейчас пасть открой, хвостом вильнёт.
— Стой! — голос Шао догонял его.
Ага, стой, чтобы снова с тобой в обнимку валяться? Шуйгэн и не подумал сбавлять темп, ноги только мелькали.
Слава богам, бег — это у него врождённое. За ним хоть чёрт с рогами, хоть полиция, в первое время не угнаться.
Тут, конечно, подключился и Фэн с визгом:
— Ловите его! В бегах заключённый!
Лучше бы промолчал. Народ, и так разбегающийся, теперь шарахался в стороны с такой скоростью, будто Шуйгэн был не человеком, а ходячей заразой.
В наше время кому охота быть «героем»? Старушку с земли поднимешь — потом год будешь доказывать, что сам не виноват. А тут — живой беглец, мало ли что за ним стоит. Все сделали вид, что ничего не видят.
Шуйгэн, к слову, про себя всей толпе спасибо сказал. Слава небесам, никто особо помочь Фэну не захотел.
Он мчал так, что дыхалка уже сбивалась, но останавливаться смерти подобно. Петлял, как заяц, свернул за какую-то невзрачную тропку, пересёк небольшой хребет и… чёрт бы побрал, поскользнулся!
Покатился с крутого склона, как мешок с костями, голова кругом, внутри всё кувырком. Остановился, когда уже не знал, где верх, где низ.
Шуйгэн с трудом поднялся, огляделся… И тут до него дошло — кругом вдруг стало подозрительно тихо. Ни шагов, ни голосов, ни шума. Только тишина такая, что в ушах звенит.
И, как назло, сверху начала струиться белёсая мгла, туман густел буквально на глазах.
Прямо перед ним из ниоткуда появилась лестница — узкая, извилистая, будто уходит прямо в небо. Конца и края не видно. Каменные ступени покрыты мхом, аж скользко под ногами.
Шуйгэн ощутил, как по спине пробежал холодный пот.
Эту лестницу он уже видел. Не здесь… во сне.
http://bllate.org/book/12430/1106700
