Шуйгэн отшатнулся назад, будто в лицо ему ударило что-то холодное: реальность и сон вдруг сошлись в одну точку. Однако сделать пару шагов назад ему не дали — чьи-то руки мёртвой хваткой сомкнулись вокруг него.
Шуйгэн сдавленно вскрикнул, обернулся — а это, конечно, Шао. Глядел мрачно, оглядывал окрестности так, словно сам не понимал, как сюда попал.
— Что это за место?..
Не успел Шуйгэн ответить, как сверху, с каменных ступеней, донёсся странный звук: «Клац-клац», будто мелкие камешки друг о друга стучат.
— Здесь… это и есть Бусюй — вдруг заговорил с дрожью в голосе Фэн.
Оказывается, вся погоня тоже добралась сюда. Но на этот раз Фэну было не до того, чтобы выговаривать Шуйгэну за побег. Его лицо, изуродованное ожогами, прямо-таки светилось радостью:
— Гляди-ка, кто бы мог подумать! Ты ведь и вправду потомок Бусюй-цунь!
Похоже, для себя он уже окончательно решил: Шуйгэн — это и есть перерождённый Ванжэнь.
Шао стоял чуть в стороне, взгляд его метался, как будто он колебался между дождём и солнцем. И спустя долгую паузу выдал:
— Это правда?.. Ты — это он?
Шуйгэн мысленно прикинул: если соврёт и кивнёт, не свернёт ли этот лихой принц ему шею прямо тут, чтобы того, новую жизнь себе побыстрее организовать?
Сказать «нет» — получится, что случайно кувырнулся прямиком в родное село. А это, извините, признание: не разглядел возлюбленного, запутался в интригах, и вся их «великая любовь» коту под хвост. Фигня выходит, одним словом. Люди-то вон как живут: надоел партнёр — развод, свежее мясцо пробуют. А этот упрямец, блин, вторую жизнь угробил, лишь бы прежнего держаться.
Тем временем Фэн уже бодро двинулся вверх по ступеням.
Шао, словно боясь, что Шуйгэн опять рванёт в кусты, мягко, но цепко обхватил его руку:
— Пойдём.
Шуйгэн глянул на эту лестницу, и голова у него закружилась. С неохотой поставил ногу на первую ступень и, косясь на Шао, буркнул:
— Этому Фэну-то? Чего ему в своей жизни не хватало — чиновничьей ряхи мало, захотел в герои революции записаться?
Шао чуть помедлил, не зная, как правильно подобрать интонацию. Хотел вроде смягчиться, да видно, не его это стиль. Потому вышло как-то суховато, будто ком в горле:
— Он… хочет после смерти стать бессмертным.
— Чего?! — Шуйгэн чуть с лестницы не навернулся.
Шао, чуть помолчав, продолжил:
— У него предки, скорее всего, были те самыe шаманы, что когда-то для моего отца гадали. Один из них в своё время и приходил в Бусюй — учиться хотел, знания перенять. Только вот твой батя… то есть Ванжэнь-отец, тогдашний староста деревни, ему от ворот поворот дал.
Шуйгэн слушал с подозрением, чувствуя, как всё глубже завязывается узел.
Шао посмотрел перед собой и усмехнулся, но усмешка у него получилась скорее горькая:
— Староста тогда предсказал этому парню: несёт он в себе большую беду, в деревню смерть приведёт. И отказал. Да вот только сам не догадался — тем отказом и заложил ту беду… Разве кто-то в силах спорить с судьбой?..
Цинхэ-ван снова впал в привычную задумчивость — явно размышлял о тяжкой своей судьбинушке. Вздохнул, встряхнулся и продолжил:
— Мой тупой батюшка послушал тогда науськивания этого шамана и велел вырезать всех в Бусюй. А тот, как оказалось, не с пустыми руками остался: обшарил дом Ванжэня и нашёл там манускрипты про бессмертие, а заодно раздобыл осколок той самой семейной реликвии — ожерелья с камнем Удержания Душ. Ну и ударился в алхимию, стал дорогу к бессмертию искать.
Шуйгэн слушал — глаза на лоб. Выходит, весь сыр-бор: карательные экспедиции, кровь, кишки по заборам — ради того, чтобы стать… святым духом?
Это что ж за святой такой, с топором за пазухой?
Фэн явно подслушал их разговор, обернулся, и, словно преподаватель на лекции, пояснил:
— Понимаете, настоящий бессмертный — это тот, кто освободился от плоти, стал чистым разумом. Тогда ни болезни, ни страдания — ничто не помешает.
Шуйгэн наконец уловил суть. По его прикидкам, быть бессмертным и быть чертовым призраком вроде как разница минимальна. Вот Шао — тысячу лет ходит душой без тела и не собирается разваливаться. Бессмертие? Да на блюдечке уже.
Так и хотелось спросить: а что голову-то ломать? Взял бы да и замуровал меня где-нибудь в стену, без лишних церемоний — и готов вечный талисман.
Он прищурился:
— Так у тебя уже есть этот камень. Чего ж ещё в это заброшенное гнильё тащиться?
Фэн усмехнулся с тем самым мерзким выражением, как у человека, что знает больше, чем говорит:
— А ты задумайся: почему с древности все, кто хотел стать бессмертным, искали заброшенные храмы да горные пустыни? Всё дело в местности, её энергетике. Вот, скажем, Цинхэ-ван. Если бы он не на Юньшане ошивался, в этой дыре, где злой дух скапливается веками, разве бы его душа столько лет болталась, не рассыпавшись? Ему, правда, приходится искать тела, питаться другими душами. А я хочу большего — чтобы совсем без всяких подпорок жить вечно, слиться с небом и землёй. И Бусюй — то самое место. Тут из века в век рождались всякие изгои, чудики, люди с даром. Вот тут-то и проходит граница между телом и духом.
Шуйгэн больше не спрашивал. Книжек он, конечно, немного читал, но прекрасно знал: как только у власти начинается мания бессмертия, держись подальше. С Цинь Шихуаном, например, всё давно ясно. У всех таких болезнь одна: богатство есть, власть есть, а вот бессмертие — гештальт незакрытый.
И этот Фэн, похоже, застарелым этим недугом тоже болен. Да ещё в тяжёлой форме.
Тем временем группа добралась до вершины лестницы. В глаза сразу бросился круглый камень с высеченными иероглифами: «Великий гадатель не гадает».
Вот только, в отличие от сна Шуйгэна, теперь на камне зияла глубокая трещина, как будто кто-то в сердцах полоснул по нему чем-то острым.
За камнем, в клубах тумана, едва угадывались очертания старого селения.
Все пошли вперёд по вымощенной кое-как дорожке, вокруг валялись глыбы, заросшие мхом. А звук… тот самый «клац-клац», всё громче и ближе.
Шуйгэн вгляделся и понял: у каждой хибары под карнизами висели какие-то колокольчики. Сделаны они были из черепашьих панцирей, а внутри на нитях болтались старинные монетки. Малейшее дуновение — и медные кружки ударялись друг о друга.
Вот только Шуйгэну становилось всё не по себе. Чем дальше они шли, тем ощутимее было что-то… неправильное. Он огляделся, снова бросил взгляд на эти колокольчики… и тут его осенило.
Колокольчики должны звенеть от ветра.
Но здесь, в этом густом тумане, воздух был неподвижен, как в стеклянной банке. А они звенят. Да ещё так ровно, будто кто-то метрономом отбивает ритм.
Кто, черт возьми, ими управляет? Или… что?
Шуйгэн как раз почувствовал, как что-то ледяное пробегает у него по позвоночнику, и тут рядом рука легла ему на плечо. Лёгкая, но надёжная.
Это Шао, не говоря ни слова, оказался рядом.
Шуйгэн будто сам не заметил, как чуть ближе к нему придвинулся. Странно, конечно. Но в этой застывшей деревне почему-то именно он вызывал у него ощущение чего-то… надёжного. Хоть немного.
http://bllate.org/book/12430/1106701
