Глава 72. Цена.
В ту ночь Лян Муе спал в гостевой спальне. Хотя слово «спал» не совсем уместно — он просто прилёг, не снимая одежды. Едва наступило шесть утра, как Хань Чжися уже услышала звуки в комнате и тихонько постучала в дверь.
Когда она вошла, то увидела, что всё уже было идеально прибрано, а его водонепроницаемый дорожный рюкзак стоял около кровати. Сам Лян Муе был уже умытым и полностью одетым.
— Удалось поспать хоть немного?
Первый рейс был только в девять тридцать утра. Лян Муе уже отправил сообщение Чи Юю и дважды попытался дозвониться, но его телефон был выключен. Судя по всему, это дело рук Чжан Айды, которая пыталась уберечь Чи Юя от шквала звонков журналистов. Она явно заранее отключила телефон, зная его мягкий характер и неспособность отказать. Лян Муе всю ночь ворочался, не находя покоя.
— Более-менее, — уклончиво ответил он. — Поедем пораньше. Я хочу заехать в одно место по дороге.
Он не собирался вчера так резко бросать трубку во время разговора с Чжан Айдой. Лян Муе был младше неё по возрасту и понимал, что так поступать не следовало. Но это было словно рефлекс — инстинктивная реакция. Шок, который он испытал, был сильнее, чем даже когда он увидел Чи Юя на экране телевизора.
Последнее время он ясно ощущал, что после двадцати пяти лет цена за мечты и любовь становится всё выше. Сделать снимок, который тронет чьё-то сердце, или рассказать историю, имеющую ценность — казалось сделкой с дьяволом. А отношения и вовсе требовали большего — полной взаимной отдачи и доверия.
Лян Муе никогда не сомневался в своих чувствах к Чи Юю. Он лишь не был уверен, сможет ли после всего пережитого заплатить такую высокую цену.
Но Чи Юй...
Лян Муе так и не узнал, что именно организаторы Турнира Dianfeng пообещали Чи Юю или какие гарантии дал ему Ян Лифэн. Он знал только одно: ради этого шанса Чи Юй был готов отложить свои тренировки, резко изменить планы, лететь несколько часов туда и обратно… Этот человек был готов отказаться от всего и спуститься с крутого обрыва на снежном склоне, рискуя своей жизнью.
Чи Юй всеми своими действиями показывал ему, какую цену он готов заплатить. Более того, с самого первого дня он был готов отдать всё, что у него было. Он всегда был таким искренним и настоящим.
Решение быть вместе — это ответственность. Эта тяжесть в тысячу цзиней давила на плечи Лян Муе. Он даже почувствовал, что ему трудно смотреть в глаза Чи Юю.
Когда мать и сын сели в машину, Лян Муе, сидя на переднем сиденье, построил маршрут в навигаторе. Хань Чжися мельком взглянула на экран и время в пути и сразу догадалась, куда они направляются.
Лян Муе решил выехать пораньше, чтобы сначала заехать на кладбище за городом и навестить Лян Ичуаня. Хань Чжися не спросила, почему он хочет туда поехать, и не спросила, почему именно сейчас.
Машина двигалась по шоссе в полной тишине. Спустя долгое время Лян Муе, наконец, заговорил:
— Я до сих пор помню первый раз, когда Ичуань катался на лыжах. Мы были в Миюне с отцом. Ты тоже там была. Ещё была тётя Сяо с дочкой.
Хань Чжися кивнула, вспомнив тот день.
— Да, помню, — с улыбкой сказала она.
— Мне тогда было пятнадцать. Это была первая поездка после открытия горнолыжного курорта Наньшань — на тот момент билеты было просто не достать. Но отец раздобыл нам какие-то VIP-пропуска, и мы поехали всей семьёй.
— В то время мы с твоим отцом уже...
— Да, я помню. Но тогда Ичуань всё ещё надеялся, что вы с ним помиритесь. Он часто пытался свести вас снова вместе, то явно, то незаметно.
Хань Чжися, вспомнив те времена, не смогла сдержать улыбку.
— Отец спустился со склона пару раз и ушёл в ресторан обсуждать какие-то дела, касающиеся бизнеса, оставив Ичуаня на меня. Я тогда тайком увёл его и скатился с ним с трассы для новичков.
— Ты что... правда? — Хань Чжися даже не помнила эту историю.
— Да. Вы с тётей Сяо так увлеклись разговором, что вообще не следили за нами. Ичуань и я весь день катались на двух средних трассах. Я знал, что ему страшно. Он был совсем маленьким, если бы он упал, то скатился бы прямо вниз. Даже взрослые боятся такого. Но как только я выбирал маршрут, он следовал за мной. Каждый раз, когда мне казалось, что он отстал, я оглядывался и видел, как его маленькая фигурка продолжает преследовать меня. Он сжал зубы и решил, что ни за что не проиграет мне.
Улыбка Хань Чжися постепенно угасла. Она начала догадываться, к чему клонит Лян Муе, и ей стало тяжело продолжать его слушать.
— Дети — они все такие упрямые. В детстве ты был точно таким же...
— Однажды, как-то раз, когда я вёз Ичуаня домой, я не отставал от него и стал задавать вопросы, что он собирается делать после того, как займёт первое место, что будет после Олимпиады… Не знаю почему, но тогда у меня была какая-то навязчивая идея — будто я должен был доказать, что мои мечты важнее и выше других. В начале прошлого года, когда я был в Канаде, Чжун Яньюнь сказал мне одну фразу, но довольно завуалированно. Он сказал: «Самая высокая гора — не та, что перед тобой». Тогда я подумал, что он имел в виду что-то вроде «за каждой горой есть другая, ещё выше», как в слогане Summit.
— Но потом я понял, что дело не в этом. Самая высокая гора — это не Эверест, не ледяной водопад в Миюне, и не стена CMDI. За эти несколько лет я вложил столько сил в ненависть к отцу. Думаю, Ичуань хотел кататься на лыжах, побеждать, попасть на Зимние Олимпийские игры, особенно в последние два года, даже участвовать в соревнованиях тайком от отца — всё это ради того, чтобы заслужить его признание. Но я всё равно задавался вопросом: а вдруг он бежал так быстро, просто чтобы догнать меня?
— Муе, ты простил Чи Юя... А себя ты простил? — Голос Хань Чжися дрожал.
Прошло много времени, прежде чем Лян Муе тихо произнёс:
— Заслужил ли я это? Все эти годы... я был так одержим далёкими горами, что забыл о людях, которые были рядом. Что ты, что Ичуань, что...
Его голос затих. Он отвернулся к окну, пытаясь привести чувства в порядок, и лишь потом продолжил:
— На скалодроме в Юньдине я хотел сказать ему кое-что важное, но так и не успел. Я ушёл. Я был всего в шаге от того, чтобы потерять его. Я...
Хань Чжися одной рукой держала руль, а другую осторожно положила ему на плечо.
Долгое время она молчала, но потом тихо сказала:
— Муе, тебе самому предстоит разобраться в своих чувствах. Но позволь мне сказать о себе. Когда я познакомилась с твоим отцом, меня привлекла не его внешность. И у него тогда не было ни связей, ни денег. Я влюбилась в его стремление бороться, в его храбрость и идеалы, в его горячее сердце.
— Да, — Лян Муе кивнул, он знал, что его отец, Лян Цзяньшэн, построил свой бизнес с нуля. Этот факт был неоспорим.
— Но только спустя годы, когда появились ты и Ичуань, я поняла... Мне понадобилось десять лет, чтобы осознать, что я вышла замуж не за его идеалы. Я вышла замуж за человека, который стоит за этими идеалами.
Кладбище уже было близко. Хань Чжися выбрала место в Пекине. Оно примыкало к небольшой горе, покрытой соснами и кипарисами, а рядом протекала река.
Они выехали в спешке и успели купить цветы только у входа. Лян Муе ждал, пока Хань Чжися первой возложит цветы, а затем подошёл один, чтобы поговорить с Лян Ичуанем.
— Весь этот год я снимал фильм в Гуйчжоу, и на Цинмин* я так и не смог тебя навестить. Теперь пришёл, но, возможно, уже поздно. Фильм снят, хотя с прокатом могут быть сложности. Но я завершил этот проект. Ты был прав — нужно праздновать каждую, пусть и самую маленькую, победу. Так что я должен радоваться, а не зацикливаться на тех вещах, что не доделаны, или целях, которых ещё не достиг.
* Цинмин — китайский праздник и день поминовения усопших.
Вдалеке Хань Чжися стояла, нежно наблюдая за ним. Она дала имена обоим сыновьям — один стал олицетворением равнин, другой — рек*. «Мы все дети природы», — однажды сказала Хань Чжися, — «и все мы когда-нибудь вернёмся в её объятия». Только Ичуань ушёл раньше всех.
* В имени Муе (牧也) иероглиф 牧 означает «пастбище», «пастух». В имени Ичуань (熠川) иероглиф 川 означает «река».
Лян Муе вдруг почувствовал, что некая мощная духовная сила окутывает его, помогая высказать всё, что у него на сердце. Он опустил голову и снова заговорил:
— Ичуань, я хотел тебе кое-что сказать. Помнишь своего друга, с которым ты катался на лыжах? Чи Юй — да, именно он. Он стал чемпионом мира. И он сказал, что скучает по тебе. Ещё он хотел бы снова покататься с тобой по лесу на диких склонах. Я... собираюсь к нему. Я хочу быть с ним. Если всё будет хорошо, в следующий раз я приведу его с собой, и мы вместе придём к тебе.
Едва выйдя с кладбища, Лян Муе почувствовал, как в его внутреннем кармане завибрировал телефон.
Он достал его и увидел, что это звонит Чжэн Чэнлин.
— Как там Сяо Чи? Вчера я тебе писал, но ты не ответил, и он тоже недоступен, — голос Чжэн Чэнлина был явно обеспокоен.
— Он немного пострадал, но, к счастью, ничего серьёзного, — сказал Лян Муе. — Вчера вечером мне позвонила его менеджер и всё рассказала. Прости, Лао Чжэн, вчера был просто...
— В интернете уже шум поднялся, чего только не говорят. Честное слово, можно от страха поседеть... — Чжэн Чэнлин вздохнул. — Мне уже за сорок, и сердце такое волнение не выдерживает. Когда ты в Гету сорвался, а потом ещё с Хуан Хэ случилось несчастье, я уже тогда был на пределе...
— Да, — наконец произнёс Лян Муе. — Я лечу к нему. Передам ему от тебя привет.
— И не только привет, — серьёзно продолжил Чжэн Чэнлин, — скажи ему спасибо. Лян Муе, сегодня утром я получил письмо от оргкомитета. Проверка фильма «Восхождение»... пройдена.
Лян Муе замер на месте.
— Неужели... это был...
Неужели это действительно был Чи Юй? Неужели первое требование, которое Ян Лифэн выдвинул за ужином, оказалось не шуткой? Человек, который всю жизнь был таким мелочным, вдруг решил сыграть роль благородного джентльмена и сдержать своё обещание?
Слишком много вопросов, и все они смешались в голове. Но ни один из них он так и не задал. Будучи атеистом, Лян Муе всё же не мог не поверить, что в жизни бывают моменты, наполненные божественной силой. Всё таки на некоторые вопросы ответы не нужны.
Он был ещё молод и мог позволить себе заплатить любую цену. Если море пересохнет — он заполнит его; если небо расколется — залатает. Тот, кого он всегда искал, уже махал ему издалека. Он должен был не оглядываться и твёрдо идти вперёд.
Лян Муе окинул последним взглядом это место. Утренний свет пробивался сквозь туман между деревьями, а восходящее солнце освещало реку, нежно текущую на краю кладбища. В тот момент лёгкий ветерок прошелестел в кроне деревьев, а на поверхности реки замерцали отблески света.
Будто бы Ичуань говорил ему: «Я надеюсь, что ты будешь счастлив, и что все твои мечты сбудутся».
Автор предлагает послушать вот это произведение:
Songs My Mother Taught Me – A. Dvořák
Это одно из самых известных произведений чешского композитора Антонина Дворжака. Текст песни был написан на слова чешского поэта Адольфа Гейдука и является частью цикла «Цыганские напевы» (Op. 55). Оригинальный текст написан на чешском языке, но он также исполняется на английском в переводе Натали Макфаррен.
Перевод текста песни на русский язык:
«Песни, которым меня учила мать»
Песни, которым меня учила мать,
В старые, счастливые дни.
Теперь и я пою эти песни
Слёзы сами текут из глаз.
Песни моей матери
Заставляют меня вспоминать,
Как она пела, когда я был ребёнком,
И как печально она смотрела,
Когда я уходил.
Ссылка на произведение: https://youtu.be/q8AuPWZNxpY?si=KFDU_UI9qDiKBbZm
http://bllate.org/book/12440/1107836
