В комнате Чжан Иньси в японском консульстве все, что можно было разбить, лежало в осколках.
Чжан Иньси яростно рвала свои красивые платья, звук рвущейся ткани вызывал сожаление у любого, кто его слышал.
Чжан Сюмин вошел и остановил ее руку с ножницами: — Младшая сестра, какой в этом смысл? Ты только измучаешь себя.
— Он даже не смотрит на меня! И еще унизил меня! Для кого мне теперь готовить эти наряды?! — Чжан Иньси рыдала, с каждым взмахом ножниц представляя, как разрезает кожу Шэнь Цзинмо, мечтая разорвать его на части. — Это все он! Весь он!
Ненависть была подобна яду — она травила и других, и себя.
Кэйко Куромия, держа в руках сигарету, грациозно вошла в комнату и, облокотившись на дверной косяк, выпустила длинную струйку дыма: — Дорогая, сердца мужчин завоевываются женской хитростью и нежностью. Такие истерики не только никто не оценит, но и дадут другим преимущество.
Увидев Кэйко Куромию, Чжан Иньси тут же вскочила и бросилась к ней: — Сестра, научи меня, пожалуйста! Ты… столько мужчин влюблены в тебя, ты точно знаешь, как это делать.
Кэйко Куромия достала носовой платок и вытерла слезы Чжан Иньси: — Если ты просишь меня научить тебя, то первый урок — никогда не позволяй себе выглядеть жалко. Будь то мужчина или женщина, только прекрасное может тронуть сердце. Даже если не тронет, вызовет уважение.
— Но я… — Чжан Иньси хотела что-то сказать, но вдруг голова ее закружилась, ноги подкосились, и она чуть не потеряла сознание.
— Сестренка! — Чжан Сюмин подхватил ее, беспокоясь. — Ты всегда была слабого здоровья. Хотя прошлые болезни вылечили, врачи говорили, что возможны рецидивы. Не волнуйся так сильно.
Чжан Иньси прижала руку ко лбу: — Ничего… Я просто устала.
Кэйко Куромия, глядя на нее, почувствовала схожую грусть. Невзаимная любовь — самое горькое. Интересно, выглядит ли она так же в глазах Чанлина? Покачав головой, она велела служанкам отвести Чжан Иньси в комнату, умыть и привести в порядок, а сама осталась поговорить с Чжан Сюмином.
Хотя Чжан Сюмин держался крепче, чем его сестра, с момента возвращения с банкета его тоже окутала мрачность. Кэйко Куромия стряхнула пепел с сигареты: — Господин Чжан, нам стоит обсудить наш план.
— Нечего обсуждать. Просто скажи, что нужно сделать. — Чжан Сюмин напряг подбородок. — У меня только одно требование — действовать как можно быстрее. Убить его!
Того мужчину, что присвоил себе кости красавицы. Он должен умереть.
— Дуань Елин давно обосновался в Хучжоу. Мне нужно, чтобы начальник штаба перевел его на время из города, иначе действовать будет сложно.
Чжан Сюмин усмехнулся, накинул пиджак и начал застегивать пуговицы: — Легко.
Снова полнолуние, снова глубокая ночь.
В храме Фаси, куда давно не приходила Кэйко Куромия, она села напротив Чанлина и положила перед ним корабельный билет.
Билет в Японию. Чанлин не понимал: — Что это значит?
— Поедем со мной, Чанлин. — Кэйко Куромия говорила искренне. — В Японии тоже есть просветленные монахи, есть храмы. Уезжай со мной. Хучжоу скоро станет опасным, и ты пострадаешь.
За время знакомства Чанлин давно узнал, что Кэйко Куромия работает на японцев. Но Будда учил равенству всех живых, и, поскольку у каждого своя позиция, он никогда не осуждал ее за это. Она даже ради него раскрывала важные военные тайны — наверное, в ее сердце было добро.
Чанлин вернул билет: — Спасибо, но я не могу уехать.
— Почему? Ты… ты беспокоишься о других в храме? Я могу взять всех!
— Учение Будды не знает границ, но те, кто следует ему, имеют свою страну. — Чанлин сложил ладони. — Я благодарен за твою доброту. Я родился здесь, здесь и умру. От рождения до смерти я хочу быть здесь.
— Но я не хочу этого! — Кэйко Куромия вскочила, волнуясь. — Чанлин, ты так молод, зачем бессмысленно погибать? Если ты умрешь, я…
Она резко замолчала, не в силах продолжать. Глаза ее покраснели.
Чанлин, видя ее состояние, почувствовал жалость. Он хотел достать платок, но рука замерла в воздухе. Наконец он произнес: — Вэньхуэй, жизнь и смерть предопределены. Я благодарен, что ты думаешь о моей судьбе, но я посвятил себя этому храму и не уйду.
Кэйко Куромия застыла, глядя на Чанлина печальными глазами. Его сердце сжалось: — Что-то не так?
— Это… первый раз, когда ты назвал меня по имени.
Так естественно, что даже он сам не осознал.
Сердце Кэйко Куромия было как полная чаша воды — ровная и спокойная, но теперь она перевернулась.
Оба ощущали неловкость. Чанлин отвернулся, но вдруг почувствовал тепло за спиной.
Женское тело — нежность, которую он никогда за свою жизнь не испытывал. Он замер, боясь даже дышать.
— Чанлин… Я так счастлива… но и так несчастна. Даже если ты возненавидишь меня, я не могу сдержаться. Встретить тебя — этого хватит, чтобы помнить всю жизнь. Я хотела скрыть свои чувства, но… — Она обняла его сзади, голос дрожал. — Я люблю тебя, люблю… Я бесстыдная, неприличная, я оскверняю храм, но что мне делать?
Чанлин хотел оттолкнуть ее, но эти горькие слова лишили его силы отказа.
— Если бы меня не отправили в Японию, если бы тебя не усыновил монах… Могло ли все быть иначе? — Кэйко Куромия встала перед ним, положив руки на его плечи, как тонущий хватается за соломинку.
Чанлин растерялся: — Я…
— Посмотри на меня. Ты ведь тоже не выбирал, да? Ты не сам решил стать монахом. У тебя есть сердце, есть чувства. Ты можешь принять мирскую жизнь. Если есть хотя бы малейший шанс… Подумай обо мне, хорошо?
Две прозрачные слезы скатились по ее щекам.
Брови Чанлина дрогнули.
В этот момент ночной звонарь ударил в храмовый колокол. Глухой звук проник в сознание Чанлина, как чистая вода просветления, окатив его с головой.
— Нет! — Он оттолкнул Кэйко Куромию, поспешно сложив ладони и поклонившись. — Благодетельница, ты… ты ошибаешься. Я отрекся от мирских привязанностей и не нарушу обетов.
— Чанлин…
— Перед лицом Будды клянусь: если нарушу этот обет, то утону в озере.
Эта страшная клятва ударила по Кэйко Куромию, как гром. Она отступила, потерянная, и слезы хлынули еще сильнее. Закрыв рот рукой, она не выдержала и выбежала из храма.
Чанлин в муках закрыл глаза, упал на колени перед алтарем и начал читать молитвы покаяния.
За воротами храма Кэндзи, наблюдавший за удаляющейся Кэйко Куромией, ударил кулаком по стволу дерева.
— Проклятие! — выплюнул он яростно.
http://bllate.org/book/12447/1108181
