Голос Ван Чжэн на самом деле был довольно приятным. Будь она человеком, то, возможно, могла бы пойти учиться вокалу и принять участие в каком-нибудь шоу талантов. Но, видимо, от того, что она стала призраком, ее голос тоже испортился. В сочетании с ее особой, тихой манерой речи, от него каждый раз по коже пробегали мурашки, а по спине — холодок. Было жутко.
Ее внезапный, без предупреждения, голос заставил всех замереть от страха.
Четверо студентов Шэнь Вэя разом уставились на нее. Ван Чжэн, из-за своей неповоротливости, не успела увернуться и была вынуждена стоически выдержать всеобщее внимание.
Чжао Юньлань потер руку с фонариком о свою одежду, чтобы немного согреть.
— Вы подождите здесь, я зайду посмотрю.
Сказав это, он, как человек, чье мастерство порождает смелость, толкнул калитку и вошел. Шэнь Вэй без колебаний последовал за ним.
Земля промерзла, и под ногами ощущались неровности. Чжао Юньлань замедлил шаг и обошел дворик по кругу. Глаза черного кота, словно два маленьких фонарика, светились в темноте. Вдруг он оттолкнулся, вырвался из рук Чжао Юньланя, подбежал к углу и принялся своей пухлой лапой яростно разгребать небольшой бугорок.
Чжао Юньлань поспешно присел, схватил его за шкирку, поднял толстого кота и, не церемонясь, вытер его передние лапы своим рукавом. Затем, при свете фонарика, он разгреб землю, которую уже раскопал Да Цин.
Сначала он увидел что-то цвета слоновой кости. Подумав, Чжао Юньлань достал из рюкзака небольшую лопатку и, подкапывая и разбивая мерзлую землю, с трудом углубился еще немного... пока не разглядел слегка плоский лоб и половину пустой глазницы. Только тогда Чжао Юньлань понял, что откопал половину черепа.
Шэнь Вэй, молча наблюдавший за его раскопками, обвел взглядом каждый бугорок во дворе. Внезапно ему в голову пришла леденящая мысль: они, скорее всего, стоят на целом поле человеческих костей.
Шэнь Вэй обернулся и, взглянув на дрожащих у ворот студентов, которые все еще вытягивали шеи, чтобы заглянуть внутрь, наклонился и, положив руку на плечо Чжао Юньланя, тихо сказал:
— Закопай пока, не поднимай шума.
Чжао Юньлань засыпал череп выкопанной землей и, как ни в чем не бывало, выпрямился, чтобы позвать студентов и своих подчиненных внутрь.
— Ничего страшного, там просто черепки битые. Смотрите под ноги, чтобы не споткнуться. Быстро в дом, ставьте палатки и согревайтесь, — Чжао Юньлань убрал лопатку и, дрожа, закурил. Он стоял в стороне, пока остальные быстро забегали в дом.
Ван Чжэн, как всегда, шла последней. Она остановилась перед Чжао Юньланем и голосом, который могли услышать лишь те, кто был рядом, произнесла:
— Ты ведь видел? На самом деле, там не один слой.
У Чжао Юньланя волосы на голове зашевелились. Он тоже понизил голос и тихо выругался:
— Твою мать. Не видел еще, чтобы к общей палате добавляли второй ярус. Это же слишком тесно. Если мы тут еще приткнемся, они в управляющую компанию не пожалуются? А если и пожалуются, я ничего не могу поделать. Машины сюда не проедут, других мест нет. Оставить этих неженок-студентов ночевать на улице — точно кто-нибудь умрет.
— Здесь действительно есть свои запреты, — с сомнением произнесла Ван Чжэн. — Я сейчас зайду и скажу им. Если провести обряд как положено, то переночевать одну ночь... наверное, можно.
Чжао Юньлань кивнул и поторопил:
— Тогда иди скорее.
Ван Чжэн, отмерив шаги, подошла к двери, затем отступила на пару шагов, развернулась и медленно опустилась на колени. Сложив руки над головой, она совершила земной поклон в сторону двора — настоящий, простираясь ниц. Студенты с любопытством смотрели из дверей. Шэнь Вэй велел им соблюдать тишину и отойти назад, стараясь загнать их поглубже в дом... потому что он заметил, что показавшийся кусочек «пальцев» Ван Чжэн был из пластика, а прядь «волос», выбившаяся из-под капюшона, была явно из нейлонового парика.
Словно на коленях стоял не человек, а манекен из витрины магазина.
...Конечно, позже выяснилось, что мысли товарища профессора Шэнь Вэя были слишком чисты и наивны.
Чжао Юньлань стоял, прислонившись к стене хижины, и смотрел на Ван Чжэн.
Стоя на коленях у входа, Ван Чжэн что-то говорила на неизвестном языке. Голос ее был очень тихим, никто не мог разобрать слов, да и понять, где кончается одно слово и начинается другое, было невозможно. Казалось, что звуки, словно вода, текут из ее уст и эхом разносятся по двору, пробуждая какой-то древний дух и вызывая в сердцах людей глубокий трепет.
Каждый в хижине, включая студентов Шэнь Вэя, ощутил это тонкое чувство. Молодые люди невольно опустили головы, их лица стали серьезными. Лишь Чжао Юньлань по-прежнему стоял в стороне с сигаретой в зубах и ничего не выражающим лицом, словно все это его не касалось.
— Что это было? — Чжу Хун подошла к двери и, дождавшись, когда Ван Чжэн закончит и встанет, не удержалась и тихо спросила.
— Духи предков, — Ван Чжэн встала и, неловко отряхнув землю с брюк, сказала: — Я их предупредила, теперь должно быть все в порядке. Не толпитесь у входа, проходите в дом и садитесь. Помните, не бросайте мусор во дворе. Перед выходом не забудьте попрощаться. Если нужно по нужде, отойдите подальше.
Снаружи выл ветер и валил снег, никто не хотел мерзнуть. Но за эту ночь они пережили столько необъяснимого, что теперь боялись нарушить какой-нибудь запрет. Услышав слова Ван Чжэн, все, словно получив успокоительное, гурьбой ринулись в дом. Каким бы убогим он ни был внутри, главное, что там не было ветра.
Ван Чжэн, дождавшись, пока все войдут, повернулась к замыкавшему шествие Чжао Юньланю и в пустом дворе тихо сказала:
— Начальник Чжао, вы от природы «видите», от природы общаетесь с тем, во что другие не верят, от природы признаете существование духов и богов. Но, проходя мимо святилищ или храмов, вы никогда не выказываете ни малейшего почтения. Я слышала, вы по делам трижды бывали в храме Джоканг¹, и в месте, о котором мечтают бесчисленные паломники, увидев золотую статую Будды, лишь кивнули, но не поклонились. Это неправильно.
Чжао Юньлань беззаботно стряхнул пепел на подоконник и с улыбкой кивнул:
— Да, очень нехорошо. Недостойно подражания. Конституция признает свободу вероисповедания, нужно уважать чужую веру...
Взгляд Ван Чжэн из-под пластиковых глаз упал на его лицо, словно был материальным. Она понизила голос почти до шепота:
— В Трех мирах и Шести сферах² всегда есть люди и вещи, о которых вы не знаете. Может, вы и очень способны, но, родившись человеком, даже с величайшими талантами, разве можно превзойти небо и землю, превзойти судьбу? Нельзя жить так высокомерно. Если ваше безумие дойдет до того, что вы перестанете считаться с богами и буддами, однажды вас может постигнуть возмездие.
Улыбка на губах Чжао Юньланя немного угасла. Он опустил взгляд на Ван Чжэн, поправил ее съехавший капюшон и одежду, проявляя заботу и нежность, но при этом холодно произнес:
— Моя совесть чиста, и мне не о чем просить. Будь то боги, будды, демоны или чудовища, кто посмеет судить меня? Пусть они будут великими и благородными, какое мне до этого дело?
Ван Чжэн пристально посмотрела на него и вздохнула.
Она протянула свою пластиковую руку, сделала в воздухе несколько пассов, беззвучно шевеля губами, а затем легонько коснулась лба Чжао Юньланя.
— Вы хороший человек, — тихо сказала она. — Будда милосерден, он простит вас и защитит.
Чжао Юньлань не увернулся. Он даже наклонил голову, чтобы ей было удобнее. Когда Ван Чжэн закончила, он спросил:
— Ты при жизни тоже была хорошим человеком. Будда простил и защитил тебя?
Ван Чжэн подняла лицо. В ее застывших пластиковых глазах промелькнула скорбь.
Чжао Юньлань легонько коснулся ее плеча.
— Милая девушка, на улице ветер, заходи скорее в дом.
В хижине Чжу Хун и Чу Шучжи, слаженно и проворно работая, быстро установили небольшую походную спиртовую горелку. На нее они поставили котелок диаметром около двадцати сантиметров, в котором растопили немного чистого снега. Чжу Хун также соорудила подставку, на которой разогревала над паром полоски вяленой говядины из вакуумной упаковки. Когда мясо становилось немного мягче, она нанизывала его на шампуры и поджаривала на огне.
Несколько студентов уже достали свои блокноты. Увидев вошедшую Ван Чжэн, их глаза загорелись. Все они тут же окружили ее. Парень, худой как палка, с некоторой опаской начал:
— Сестра, вы не против, если мы спросим о традициях, связанных с этой хижиной на вершине горы?
Сказав это, он невольно взглянул на Шэнь Вэя. Увидев, что тот слегка нахмурился, он тут же испуганно добавил:
— Простите, я имею в виду, если это удобно... если есть какие-то запреты, то не надо. Мы не знаем, не сердитесь.
Ван Чжэн, сидя у горелки, тихо сказала:
— Ничего страшного.
Она спрятала руки в широких рукавах, взяла лежавшую рядом шоколадную конфету. Неизвестно, кто ее купил. Конфета была маленькой, в красивой индивидуальной упаковке. Казалось, ей очень хотелось ее попробовать, но она лишь повертела ее в руках, так и не развернув.
Староста в красном тут же сообразила и протянула ей другую:
— Эта вкусная, сестра, съешьте эту.
— Я просто смотрю, мне нельзя... сладкое, — тихо сказала Ван Чжэн. Помолчав, она по просьбе студентов начала медленно рассказывать: — Эта гора пережила несколько геологических изменений, и люди, жившие у ее подножия, много раз переселялись и смешивались. Говорят, что в самые давние времена сюда переселилось одно из племен кам-па³. У этих тибетцев было принято небесное погребение. После смерти человека его тело расчленял небесный погребальщик. Крупные кости дробили, смешивали с ячьим маслом и цампой⁴, чтобы птицам было удобнее клевать и они съели все без остатка. Если тело съедено не полностью — это плохой знак. Поэтому роль небесного погребальщика была очень важна. Изначально в этом месте жил именно такой погребальщик.
— Хотя небесных погребальщиков уважали, они целыми днями имели дело с мертвыми, что считалось не очень хорошим знаком. Поэтому, несмотря на их высокий статус, люди старались избегать с ними близкого общения.
— За последующие несколько сотен лет сюда переселилось много разных народов, в основном скотоводы, но были и немногочисленные земледельцы — хотя пахотных земель здесь мало. Между разными народами несколько раз вспыхивали крупные конфликты. Потом они мирились и снова воевали. После войны забирали пленных, после мира — вступали в браки. Так постепенно кровь смешивалась, и некоторые другие народы тоже начали практиковать небесное погребение, хотя их обычаи немного отличались от тибетских.
Ван Чжэн говорила ровно и бесстрастно, как учитель истории. Ее тихий голос в сочетании с содержанием рассказа легко мог усыпить. Студенты Шэнь Вэя, которые как раз специализировались на подобных темах, слушали с интересом, потирая руки и быстро записывая в свои блокноты негнущимися от холода пальцами.
А вот Чжао Юньлань, съев несколько полосок вяленого мяса, притащил свой спальный мешок к Шэнь Вэю, занял выгодное положение и, забравшись внутрь, закрыл глаза, чтобы отдохнуть.
Комментарии переводчика
Храм Джоканг (大昭寺, Dàzhāo Sì): Один из самых священных и почитаемых храмов в тибетском буддизме, расположенный в Лхасе.
Три мира и Шесть сфер (三界六合, sān jiè liù hé): Космологическое понятие в китайской мифологии и философии. «Три мира» (三界) обычно относятся к миру желаний, миру форм и миру без форм. «Шесть сфер» (六合) — это четыре стороны света, зенит и надир, то есть вселенная. Вместе это выражение означает «весь мир, вся вселенная».
Кам-па (康巴人, kāngbā rén): Субэтническая группа тибетцев, проживающая в регионе Кам.
Цампа (糌粑, zānbā): Традиционное тибетское блюдо из обжаренной ячменной муки, основной продукт питания тибетцев.
http://bllate.org/book/12452/1108527
