Убийца Душ опустился на землю и, спустя мгновение, снова обрел свое обычное спокойствие.
— Клин Гор и Рек стоит здесь уже неизвестно сколько тысяч, а то и десятков тысяч лет. Дева упомянула, что Санцзань стер надписи с жертвенного камня на алтаре. По сути, это должно было освободить заточенные в нем души и положить конец этому делу. Неожиданно... у мертвых душ нет слез, такой шум мог возникнуть, лишь если они издали этот вопль, рискуя полным уничтожением души. Миллион душ закричали одновременно — не только мы с тобой не выдержим, но и все Десять тысяч снежных гор могут рухнуть.
Чжао Юньлань молча стоял у него за спиной, заложив руки за спину.
— Это весьма неожиданно, — добавил Убийца Душ.
Чжао Юньлань не успел ответить, как его часы вдруг сверкнули. Белая тень стремительно вырвалась наружу и с отчаянной решимостью, со скоростью молнии, бросилась в сторону Клина Гор и Рек.
Однако она успела пролететь не больше метра. Ее тело еще не полностью отделилось от циферблата, как из руки Чжао Юньланя внезапно «выросли» тонкие, прозрачные нити, похожие на паутину, и намертво сковали Ван Чжэн.
Ван Чжэн на мгновение замерла, а затем опустила голову. Взгляды человека и призрака встретились. В ее глазах, казалось, стояли слезы, но талисман на лбу не давал им пролиться. Лицо Чжао Юньланя оставалось непроницаемым, что делало его особенно безжалостным.
— Один раз ты уже сбежала у меня из-под носа. Если сможешь сбежать во второй, я сам себе голову отрублю и отдам тебе вместо мяча, — холодно произнес Чжао Юньлань.
Ван Чжэн молча немного отступила, но паутинные нити по-прежнему неотступно ее удерживали.
Уголок глаза Чжао Юньланя пару раз дернулся. Он с неприязнью смотрел на нее. Ван Чжэн, инстинктивно боясь, опустила голову и не смела встретиться с ним взглядом. В конце концов Убийца Душ легонько потянул его за рукав и мягко посоветовал:
— Хранитель, давайте поговорим спокойно. Гнев здесь ни к чему.
Чжао Юньлань взглянул на него. На подчиненных он мог орать сколько угодно, но не оказать уважение Убийце Душ он не мог. Поэтому он, стараясь говорить как можно спокойнее, обратился к Ван Чжэн:
— Ты думаешь, если принесешь себя в жертву Клину Гор и Рек, то сможешь усмирить гнев мириадов плачущих призраков? Не понимаю, ты то ли веришь, что «искренность сдвигает горы»¹, то ли и вправду возомнила о себе невесть что?
Сначала он старался сдерживать голос, но, видимо, чем больше говорил, тем сильнее закипал. В конце он почти кричал на Ван Чжэн:
— У тебя мозгов что ли нет?!
Тонкий красный шрам на шее Ван Чжэн стал еще заметнее. Бумажный талисман на лбу подрагивал в такт ее дрожи. Она походила на какую-то бестолковую зомби-девчонку из третьесортного ужастика. Вид был довольно комичный, но никому из присутствующих было не до смеха.
Выкрикнув последнюю фразу, Чжао Юньлань наконец выплеснул все, что было на душе. Его лицо немного успокоилось. Он нашел место рядом с Убийцей Душ и сел на землю, а затем, кивнув в сторону Ван Чжэн, милостиво произнес:
— Ты тоже садись.
Едва он договорил, как нити, связывающие Ван Чжэн, изогнулись в воздухе, приняв форму серебристого стула, как раз чтобы на него можно было сесть.
Возможно, из-за долгой истории, пережитой при жизни и после смерти, в Ван Чжэн не было и следа той страстной и пылкой натуры, свойственной жителям суровых северных краев. Она всегда казалась мрачной, молчаливой и исполненной неуместной сдержанности.
Черные волосы девушки спадали на щеки, неподвижно паря в воздухе.
Чжао Юньлань, приложив немало усилий, наконец смягчил тон и медленно произнес:
— Знаешь, почему в некоторых историях стороннему наблюдателю достаточно услышать пару слов, чтобы понять всю подоплеку?
Ван Чжэн молча подняла глаза.
Чжао Юньлань вздохнул:
— Потому что это должно было случиться, как бы то ни было. Это было предрешено, и ты одна не в силах была это остановить.
— Вы знаете? — прошептала Ван Чжэн.
— Я просто хорошо понимаю таких людей, как Санцзань, — сказал Чжао Юньлань. — Сотни поколений рабов, отец умирал, и сын продолжал гнуть спину. Никто не смел восстать. Он был первым, кто пошел на это, значит, в его сердце кипело огромное непокорство. Такой страстный, выдающийся мужчина... если бы ты захотела его жизни, он, возможно, с готовностью пошел бы на смерть. Но ты не могла задеть его достоинство. Не говоря уже о славе и богатстве, не говоря о власти и процветании, самое базовое достоинство мужчины — разве не в том, чтобы защитить свою жену, обеспечить будущее детей², уберечь тех, кто ему дорог?
Услышав это, Убийца Душ не удержался и тихо спросил со стороны:
— Хранитель, вы тоже так считаете?
— Судьбу не заставишь, — Чжао Юньлань не мог понять, с чего вдруг Убийца Душ решил поболтать о таких пустяках, и ответил невпопад. — Но если кто-то готов преданно следовать за мной, заботиться обо мне, делить со мной и холод, и тепло, а у меня не хватит духу даже защитить его... то что я за человек? Разве я могу называться человеком?
Рука Убийцы Душ, лежавшая на колене, скользнула в рукав. Там, где никто не мог видеть, она невольно сжалась в кулак. Спустя долгое время он тихо произнес:
— Хранитель глубоко чувствует и предан долгу. Интересно, кому посчастливится удостоиться такой чести.
— А? — Чжао Юньлань опешил от такой похвалы. Слова показались ему немного странными, и он рассмеялся. — Ох, сударь, не надо. От таких комплиментов у меня мурашки по коже.
Убийца Душ тихо усмехнулся, но не стал продолжать эту тему.
— Ради своего народа Санцзань взял на себя такой тяжкий грех, пошел на огромный риск, желая, чтобы все жили в равенстве и достатке. Он своими руками осуществил эту, казалось бы, недостижимую мечту. Наверняка он не ожидал того, что случилось потом.
Чжао Юньлань сказал:
— Будь я на его месте, и если бы любимая женщина погибла от рук этих людей, от рук тех, ради кого он установил новые законы, я бы ненавидел их больше, чем старого вождя.
— Что вы, — Убийца Душ поднял голову и сквозь созданный им же туман посмотрел на неподвижно возвышающийся Клин Гор и Рек. — Тысячи ножевых ран не смогли бы унять ненависть в сердце, — тихо произнес он.
В его голосе прозвучал такой леденящий холод, что Ван Чжэн, остро почувствовав это, невольно шарахнулась за спину Чжао Юньланя.
— Санцзань видел, как тебя казнили? — спросил Чжао Юньлань.
— Они держали его под замком, — покачала головой Ван Чжэн. — Отец той девушки сказал, что я его околдовала, и что это для его же блага.
Чжао Юньлань помолчал мгновение и снова спросил:
— Это Санцзань забрал твои останки?
Ван Чжэн кивнула.
— Значит, когда ты говорила, что хочешь вернуться, чтобы найти свои останки и обрести покой, ты меня обманывала?
Ван Чжэн опустила голову и, спустя долгое время, снова кивнула.
Чжао Юньлань, нахмурившись, посмотрел на нее, а затем отвел взгляд и отрывисто сказал:
— Чтобы это было в последний раз.
Увидев, что его тон смягчился, Убийца Душ в нужный момент вмешался:
— Значит, Санцзань опустил останки девы в воду?
Ван Чжэн глубоко вздохнула, немного успокоившись.
— Да. В нашем племени гора символизировала «пленение и усмирение», а вода — «фонарь, плывущий за тысячу ли, не знающий преград на десять тысяч ли». Издревле рабов и преступников после смерти обезглавливали, а их головы заточали на вершине горы. А знать или уважаемых людей хоронили в воде. Ночью он выкопал мою голову и украл мое тело, которое должны были сжечь. Он отрезал голову той случайно погибшей девушки, подменил мое тело ее телом, а затем на берегу реки пришил мою голову к моему телу, положил в погребальный мешок, приготовленный для той девушки, и, обнимая меня, проплакал всю ночь. На следующий день он стоял рядом и смотрел, как другие опускают меня в воду.
Говоря это, она слегка приподняла шею, и ее пальцы коснулись красной нити на шее. Стежки были такими мелкими. Обычно это выглядело жутко, но сейчас от этого вида почему-то сжималось сердце.
С какими чувствами он омывал лицо любимой, гладил ее безжизненное, мертвенно-бледное лицо, пришивая голову к телу?
И, возможно, он так и не успел сказать ей о своих чувствах, которые так долго скрывал.
Безжалостное, неумолимое время... стоит лишь на миг замешкаться, и оно все подменит³, все перевернет, оставив лишь раздирающую боль и невозможность что-либо исправить.
Стоявшие рядом мужчины одновременно замолчали, каждый задумавшись о своем.
— Вода унесла мое тело, но я не ушла, — сказала Ван Чжэн. — Я все время наблюдала за ним. Он стал другим человеком. Раньше дела племени решали трое, сменяя друг друга: Санцзань, тот, кто возглавил мою казнь, и еще один уважаемый старейшина. Они выносили на обсуждение важные вопросы, а все остальные выражали свое мнение, поднимая руки. Позже Санцзань женился на внучке того старейшины. Они вдвоем вытеснили того, кто меня казнил, а потом подстроили ему ловушку, обвинив в преступлении. Два года спустя люди снова подняли руки и приговорили его к смерти.
Чжао Юньлань достал сигарету и, поднеся к носу, втянул ее аромат.
— Еще через год умер и тот уважаемый старейшина. Все думали, что он скончался от старости и болезней, но я своими глазами видела, как Санцзань дал ему яд, — брови Ван Чжэн резко дернулись, словно она до сих пор не могла принять эту реальность. Яд — оружие трусов. Как мог тот гордый, прямой человек превратиться в подлого отравителя?
Словно таким способом он изо всех сил оскорблял тех, кого тайно убивал, и оскорблял самого себя.
— Потом его жена, его маленький сын, который только учился ходить... его родная кровь, — почти прозрачные пальцы Ван Чжэн вцепились в такую же призрачную белую ткань ее платья. — Каждого, кого он убивал, за день до погребения в воде, он тайно отрезал ему голову, привязывал к ней камень и закапывал на горе, а тело опускал в воду, чтобы оно больше не могло уплыть. К тому времени в племени не осталось никого, кто мог бы ему противостоять. Его авторитет достиг вершины. Он потратил несколько лет, тщательно все продумывая, чтобы все думали, будто они свободно поднимают руки, но на самом деле они соглашались с тем, с чем он хотел, чтобы они согласились. Он стал новым вождем.
Вождем, который обладал всей полнотой власти, но желал лишь одного — уничтожить свой народ.
Затем последовали междоусобицы. Санцзань подавлял, поддерживал, даже тайно разжигал конфликты...
Некогда простой и храбрый юноша без всякой науки превратился в искусного интригана. Юноша, что всю ночь проплакал, обнимая тело любимой, стал хладнокровным и опасным человеком... Точно так же, как те добрые люди, что пели и плясали, просто желая жить хорошо, могли поднять руки и вместе взяться за гильотину, чтобы отрубить голову невинной девушке, а затем навечно заточить ее душу в бескрайней тьме и рабстве.
— На пятнадцатый год после моей смерти в племени ханьга снова вспыхнула междоусобица. Веками угнетаемые рабы разделились на два лагеря и направили оружие на своих же братьев. Эта битва была страшнее и ожесточеннее всех предыдущих. Она длилась целые сутки. Долина была завалена трупами. Окровавленные младенцы сидели рядом с телами и громко плакали. Стервятники, привлеченные запахом смерти, кружили высоко в небе, но не спускались... потому что Санцзань повел оставшихся в живых к алтарю, а затем поджег заранее разлитое там масло. Стоя посреди огня, он поднял каменную плиту, лежавшую под Клином Гор и Рек.
— На той плите, которую он когда-то стер дочиста, на плите, символизировавшей вечное рабство, были высечены имена всех до единого, — тихо сказала Ван Чжэн. — Огонь не угасал, казалось, он вот-вот расплавит всю долину. И только этот Клин Гор и Рек, он, как позорный столб, стоял там, всегда...
У Вопля Мириадов Призраков была своя причина.
Комментарии переводчика:
¹ «Искренность сдвигает горы» (精誠所至，金石為開 / jīngchéng suǒ zhì, jīnshí wéi kāi): Древняя китайская идиома, дословно «когда приходит предельная искренность, даже металл и камень открываются». Русский аналог — «терпение и труд всё перетрут» или «вода камень точит».
² Защитить свою жену, обеспечить будущее детей (封妻蔭子 / fēngqī yìnzǐ): Дословно «добиться титула для жены и должности для сына по праву наследования». Это идиома, описывающая высшую цель мужчины в традиционном китайском обществе — обеспечить высокий статус и благополучие своей семье.
³ Безжалостное, неумолимое время... оно все подменит... (流年那樣無理殘忍，稍有踟躕，它就偷樑換柱...): В оригинале использована идиома 偷樑換柱 (tōuliáng huànzhù), что означает «украсть балки и заменить их столбами», то есть совершить подлог, обман.
http://bllate.org/book/12452/1108536
