Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 72

Ренсли сжал ладони, покоящиеся на коленях, то напрягая, то расслабляя пальцы, пытаясь усмирить дрожь, что струилась по жилам. Герцог, должно быть, это заметил. Мужчина откинулся в кресле, слегка подперев рукой подбородок, и в этой позе была взвешенная, терпеливая уверенность.

Наконец юноша произнёс:

— Ольдрант — великая страна. Пусть земли, пригодной для жизни, не так много, никто не станет отрицать могущества герцогства. И, как говорил прежде, хотел бы глубже понять Ольдрант. Столица — не вся страна. Ваша Светлость управляет многими территориями, и у каждой, должно быть, свой нрав, обычаи и уклад.

— Верно, — слегка кивнул герцог, — каждый регион Ольдранта имеет свои особенности.

— Поэтому… я и хотел бы посетить некоторые из этих мест. — Ренсли бросил быстрый взгляд на его лицо, пытаясь уловить реакцию.

Но ответа не последовало. Герцог лишь смотрел на юношу, безмолвно ожидая и приглашая продолжить.

— Полагаю, во мне всегда жила неугомонная натура. — На губах Ренси мелькнула слабая, немного виноватая улыбка. — Я прибыл из далёких мест, и будет обидно не увидеть больше из того, что этот новый мир может мне предложить. Не за пределами Ольдранта, конечно. Мне достаточно заглянуть в разные уголки именно этих территорий… Конечно, если Ваша Светлость позволит.

Гизелль, задумавшись, опустил взгляд, и когда мужчина склонил голову чуть вбок, прядь чёрных волн бесшумно соскользнула к его виску.

Тишина затянулась, но ненадолго. Затем, без тени сопротивления, герцог тихо кивнул:

— Это разумно.

Ренсли моргнул.

— О… Тогда?..

— Вы проделали долгий путь из Корнии, а с момента прибытия только и делали, что учились и тренировались. Справедливо дать вам возможность отдохнуть. Сам я сейчас не могу покинуть замок, но выделю нескольких сопровождающих. Близ Рудкена имеется место, славящееся живописными озёрами. Есть и другой край, где находятся знаменитые виноградники — там жители каждую весну начинают бродить дикие ягоды для сезонного вина. Присядьте здесь. — Мужчина указал на место рядом с собой. — Мы вместе решим, куда вам отправиться. Несколько дней в пути пойдут на пользу.

Ренсли не двинулся, но медленно, без слов, моргнул. Его мысли застыли где-то между изумлением и чем-то более глубоким. Они с Гизеллем никогда не были похожи и близко не походили друг на друга, а в этот вечер и вовсе, казалось, говорили на совершенно разных языках.

Возможно, так и должно было быть, потому что юноша утаил от мужчины то, что действительно хотел сказать.

— Ваша Светлость, я не это имел в виду, — тихо произнёс Ренсли. Слова встали колючим и неудобным комом в горле. — Я хотел сказать… что мне хотелось бы пожить какое-то время в другом месте. — Голос его дрогнул, и он снова, медленнее, сбивчивее, будто признаваясь в чём-то, чего ещё и сам себе не позволил осознать, начал: — В одном из владений, о которых упоминал командир Сорель… возможно, в знатном доме, нуждающемся в поддержке, но не обязательно именно там. Любое место, где пригодится лишняя рука с мечом. Знаю, просьба может казаться неблагодарностью. Вы соблаговолили определить меня в Орден, а я прошу вашего разрешения покинуть его…

Гизелль не перебивал. Не сверлил взглядом. Не хмурился, даже бровью не повёл. Просто слушал. Выражение лица было нечитаемым, но вся теплота покинула его янтарные глаза, а неподвижность напоминала иней, осевший на безжизненной ночной равнине.

Тишина стала острее, и голос Ренсли стих до шёпота:

— Пожалуйста… Это всё, о чём я прошу.

Великий герцог одним словом не оставил место для возражений:

— Нет.

— Ваша Светлость…

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Сейчас нами не решён даже вопрос великой герцогине.

— Именно поэтому! — Слова вырвались у Ренсли прежде, чем он успел обуздать порыв. Он мгновенно стиснул губы, оглушённый собственным голосом, но было уже поздно.

Гизелль выпрямился в кресле, и его тон стал резким, формальным:

— Объясните. Что вы имеете в виду?

— Я… Простите, Ваша Светлость. Было ошибкой говорить об этом столь опрометчиво…

— Лорд Мальрозен, — спокойно, но властно прервал его герцог, — это не просьба. Объясните.

Брови юноши нахмурились. Он не хотел выпускать наружу ничего — ни гнева, ни обиды, ни гордыни, — но всё это неопрятное и живое, как пиво, переливающееся через край кружки, просочилось наружу.

Мужчина спрашивал Ренсли, зол ли он, и, увы, к стыду его, — это было правдой. Юноша был расстроен. Он знал, что не имеет права пребывать в плохом расположении духа, но ничего не мог с собой поделать. В нём тлела ярость, не находившая выхода, потому что никто не сделал ничего дурного. Бесполезный, беспомощный гнев кипел в нём, и, что хуже, он капризничал как ребёнок, надеясь, что кто-то заметит суть и поймёт его. Он надеялся, что герцог поймёт.

Когда Ренсли впервые прибыл в Ольдрант, он считал, что ему повезёт уже просто избежать казни за обман государя. Теперь же он сидит здесь, дуется из-за того, что человек благородного рода и необъятной власти не ответил на его неуклюжую привязанность. Это было абсурдно. Он знал это. Знал.

Но Ренсли Мальрозен всегда был человеком низкого происхождения и бурных чувств. Никогда он не был и никогда не мог притвориться кем-то вроде Гизелля: бесстрастным, разумным, рождённым, чтобы править.

— Не вижу причин объяснять это вам, — сдавленно произнёс он. — Ваша Светлость обладает властью: вы в праве приказать мне уехать или же остаться. Почему вас вообще волнует, что я думаю?

— Ты правда так считаешь? — Гизелль слегка приподнял бровь. — Что-то сегодня произошло. Ты ведёшь себя странно.

— Ничего не произошло.

— Ты что-то от меня скрываешь.

Голос Гизелля понизился, став тихим и твёрдым:

— Даже если ты откажешься говорить, я это узнаю. У меня есть способы. Спрошу Самлет, Антонина, рыцарей. Например, Станна Симона — того, кто стриг тебе волосы. Вы хорошо ладите. Опрошу конюхов, кухонную прислугу, прачек, владельца таверны, Макса и даже игроков, с которыми ты встречаешься за стенами. Мне достаточно будет спросить нескольких из них, и я пойму, что тебя тревожит.

Ошеломлённый Ренсли уставился на герцога. Гнев юноши на мгновение испарился, а лицо застыло в неверии.

— Вы следили за мной?

— Забота хозяина о госте не равна слежке. Поступи я так, — невозмутимо продолжил Гизелль, — мне не пришлось бы спрашивать, что именно тебя тревожит. Если бы я знал, что так выйдет, возможно, наблюдал бы за тобой пристальнее.

— Ваша Светлость…

— Я наблюдаю за многими, Ренсли. Не только за тобой, но и министрами, знатными семьями, даже простолюдинами за пределами столицы. Я создал такие связи и системы, чтобы видеть как можно больше происходящего в Ольдранте, потому что должен. Эти земли находятся на краю континента. Мы — щит между остальным миром и тем, что лежит за его пределами. Мой долг — знать каждую часть этого места.

Закончив говорить, герцог умолк, и между ними повисла тишина тяжелее прежней, настолько острая и безоговорочная, что звенела в ушах, словно колокол.

— Теперь объясни. — Голос Гизелля стал холоднее и твёрже.

Напряжение на лице Ренсли, искажённом потрясением, медленно пошло на убыль. И тогда в глубине его сознания проснулся чужой голос — голос Антонина, спокойный и резкий, подобный клинку в тумане:

«— Брак для него ничего не значит.»

Ренсли глубоко вдохнул и провёл рукой по лицу.

Страх и неуверенность, цеплявшиеся за него при прибытии на незнакомую землю, давно рассеялись. Где-то между теми первыми днями и нынешним моментом юноша стал чувствовать себя слишком уютно, словно ребёнок, увлёкшийся игрой в притворство, укрытый той тёплой иллюзией замка, которую великий герцог выстроил для него. И теперь он, словно капризное дитя, требующее внимания у занятого родителя, позволил границам своего мира сузиться до чего-то мелкого и эгоистичного. Ренсли ненавидел эту версию себя. Ренсли Мальрозен никогда не был таким человеком и не позволит себе опуститься до этого снова.

— Я видел портрет принцессы другого королевства.

Гизелль едва заметно дёрнул бровью, но не проронил ни слова.

— Никто не собирался показывать его мне. Я случайно оказался рядом с оранжереей, когда слуги несли его, и из любопытства последовал за ними. Я видел его ранее в вашем кабинете, но тогда не узнал… потому пробрался внутрь и посмотрел, хотя не должен был. Приношу извинения.

— И всё же, если никто не говорил тебе, для чего он, откуда ты узнал?

— У портретов, предназначенных для брачных переговоров, есть особый стиль. Я вырос в королевском дворце, видел, как там десятки раз писались подобные изображения, и сам не раз наблюдал, как принцессы позируют для них.

Юноша поднялся с места, медленно, обдуманно шагнул вперёд, пока не оказался прямо перед Гизеллем. Ренсли опустил взгляд на ноги великого герцога — те самые, рядом с которыми так часто сидел. Затем опустился на одно колено.

— Ваша Светлость, — тихо произнёс юноша, — не откладывайте более. Примите новую герцогиню. Укрепите будущее Ольдранта. Вы достойны сильного наследника, а эта страна — прочного основания в лице ваших преемников. Вы и я… Этому не суждено было длиться вечно. Мы всегда знали, что это лишь временная договорённость. Кратковременный обман, не более того.

— Встань.

— Я сейчас говорю серьёзно, — продолжил Ренсли, и голос его, несмотря на покорную позу, прозвучал твёрдо. — Простите, что высказываю это так прямо, но я не смогу быть вашей герцогиней, и не хочу. Я низкородный бастард, неспособный дать потомство, и даже если бы меня признали вашим супругом, возникло бы слишком много сложностей. Вы однажды говорили, что в прошлом уже были мужья-герцоги… Но то было давно, а нынешний Ольдрант живёт в мире. Люди уважают вас. Никто не хочет перемен. Вы же, более чем кто-либо, против лишних раздоров.

— Я сказал, встань, — холодно повторил мужчина.

Ренсли наконец ему повиновался: медленно поднялся на ноги, приковав взгляд к полу. Лишь когда он почувствовал, что Гизелль встал напротив, то замер, внутренне готовясь к тому, что последует.

— Итак, ты хочешь уйти, — произнёс мужчина. — И используешь как предлог «расширение кругозора». Разве не ты сам говорил, что останешься в ордене даже после моего нового брака?

— Говорил, и оказался неправ. — Голос Ренсли понизился, отягощённый горечью. — Возможно, всё было бы просто, вернись мы к прежним ролям, но с точки зрения будущей герцогини… я останусь мужчиной, который когда-то делил ложе с её супругом. Если сохранить данное в тайне — это будет ложь, а если она раскроется, как герцогиня сможет мне доверять?

— Любопытно, — безразличным тоном произнёс герцог. — Разве не ты когда-то советовал мне завести любовника? Или это был кто-то другой? А теперь ты беспокоишься о чувствах герцогини?

— Да! Вы правы, я развращённый человек. — Слова вырвались, прежде чем Ренсли овладел собой, и он прикусил губу. Мнения могут меняться. Тогда всё было иначе, чем сейчас. Теперь… он никогда не смог бы сказать такое. Никогда больше не посоветовал бы Гизеллю найти любовника. Его тон потерял резкость, смягчившись до чего-то приглушённого, почти неуверенного. — Или… у Вашей Светлости изменились намерения? Даже после нового брака вы хотите оставить меня в качестве любовника?

— Лорд Мальрозен, — тон мужчины вернулся к привычной сдержанности, стал более ровным, с лёгкой теплотой и спокойствием. — Взгляни на меня.

Герцог ждал безмолвно и неподвижно, пока Ренсли не поднял глаза и не встретился с ним взглядом.

http://bllate.org/book/12459/1660315