Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 74

Каждое прикосновение пальцев оставляло на коже след, излучающий жар. Ренсли затаил дыхание.

— Я лишь хотел сказать, что можно натолкнуться на кого-нибудь в пылу страсти. Вот чего следует опасаться.

Гизелль уставился на него, широко раскрыв глаза.

— Уж точно не в лесном ручье?

Юноша едва сдержал смех. Реакция Гизелля не должна была его удивлять. Сложно представить, чтобы он питал бы склонность к утехам на природе, даже если бы вырос не на севере, где сама природа — суровая и капризная владычица.

— Не стоит так удивляться. Разве в той книге такое не упомянуто?

— Нет. Там рассматривались лишь различные позиции. — Гизелль слегка откашлялся, а затем добавил: — Какая занимательная мысль. — Едва произнеся это, мужчина притянул Ренсли ближе к себе.

Тела их тут же столкнулись, а пальцы герцога впились в спину там, где мгновением ранее едва ощущались. Осознав, что теперь сидит на коленях, он недоумевающе моргнул и, вздрогнув от неожиданности, почувствовал, как ладонь Гизелля скользнула вниз, коснулась выступов его позвонков и остановилась на изгибе ягодицы.

Гизелль приблизился к самому его уху и прошептал:

— Ты когда-нибудь делал это в лесу?

Ренсли усмехнулся.

— Полагаю, что подобный вопрос противоречит этикету.

Мужчина промычал в ответ что-то неопределённое, но не стал развивать тему, вместо этого сосредоточившись на ласках. Он пощипывал и сжимал Ренсли, будто доказывая, что в купальне всё вполне осуществимо, даже если в ручье — нет. Губы нашли нежную кожу под подбородком и осыпали поцелуями всю шею. Лёгкие укусы на ключице каждый раз заставляли Ренсли вздрагивать. Кожа его была скользкой от воды, и Гизелль без труда соскользнул к твёрдому бугорку соска: он вонзил зубы — не глубоко и не причиняя боль, но при этом достаточно сильно для того, чтобы вырвать сладкий стон. Юноша почувствовал, как губы на его соске расплылись в самодовольной улыбке. Затем Гизелль, оставляя пятна сливового оттенка, начал сосать: то жадно, то медленно, пуская в ход зубы и язык, от чего нежная пульсация разливалась по всему юному телу. Похотливые звуки смешались с прерывистым и быстрым дыханием Ренсли.

С каждым новым засосом жар покалывал кожу, пока, наконец, юноша не отстранился сам, когда герцог вновь примкнул к его соску.

— Ваша Светлость! — Вырвалось у него с хрипом.

— Тебе неприятно?

— Это… — Закусил губу Ренсли. — Прошу прощения. Немного печёт.

В следующий миг влажное тепло языка вновь обволокло нежную кожу. Ренсли подавил стон, чувствуя, как внутри нарастает волна наслаждения.

Гизелль просунул руку между их телами. Он принялся дразнить Ренсли, выписывая тонкими пальцами медленные круги у самого входа, но не проникая внутрь. Юноша же ахнул, уткнувшись лбом в его плечо, и затаил дыхание: благодаря тёплой воде тело расслабилось и стало податливым. Возможно, им даже и не понадобится масло, которое осталось в спальне. Ренсли жаждал его пальцев. Каждый раз, когда они надавливали, лишь чтобы отступить вновь, в голове юноши всплывал образ изящных рук.

Несмотря на всю свою сдержанность, герцог был удивительно искусен. Даже неосознанные движения его были ловки и точны, отражая строгий характер правителя, и сейчас этот человек томно ласкал его снизу. От этой мысли по спине Ренсли пробежал сладостный трепет. Лишь затем пришло осознание, что бедра мужчины всё ближе и ближе прижимаются к нему.

И тут низкий голос у его уха прошептал:

— Ренсли как всегда нетерпелив.

— Н-нет, это рефлекс, — пролепетал молодой человек, но слова потеряли убедительность, стоило его губам выдать предательский жалобный стон.

Пальцы начали входить в него, но всё оказалось вовсе не так, как Ренсли представлял. Вопреки его ожиданиям, вода не упрощала, а усложняла процесс. Тело его инстинктивно сопротивлялось, не желая впускать влагу внутрь, и из-за этого Гизелль смог проникнуть в него лишь на фалангу. Остановившись на мгновение, мужчина начал осторожно двигаться. С каждым его движением Ренсли казалось, будто эти его пальцы способны проникнуть в самую глубь, коснуться потаённой струны, от которой всё внутри содрогнётся.

— Больше не надо, Ваша Светлость… — Голос юноши задрожал. — Прошу… остановитесь.

Гизелль приподнял бровь.

— Но мы ещё даже не начали.

— Не здесь. Не в воде… — Ренсли замотал головой. — На кровати… иначе вода проникнет внутрь.

Слова его остались без внимания. Напряжение нарастало, Гизелль сильнее давил пальцами. Ренсли вздрогнул и попытался выбраться из воды, но железная хватка удержала его на месте. Всё, чего ему удалось добиться, — это лишь брызг, разлетевшихся во все стороны.

— Я полагал, — произнёс мужчина, в такт каждому своему слову глубже вводя пальцы, — что ты упомянул об этом, потому что хотел, чтобы мы сделали это в воде.

Разве же это имело смысл? Правитель Ольдранта верил лишь тому, во что сам желал поверить.

Как бы Ренсли ни пытался заставить герцога замедлиться, всё тщетно. Ощущение наполненности от одних пальцев не переставало его удивлять. И всё же он знал, что это не сравнится с тем, что ждёт его впереди.

Почувствовав, что тело в руках расслабляется, Гизелль коснулся губами влажной щеки Ренсли, а затем затянул его в глубокий, влажный и жадный поцелуй в такт движениям снизу. Не торопясь растягивать юношу, пальцы двигались медленно, почти лениво изгибаясь внутри.

Слабый жар и почти незаметное покалывание нарастали внутри, пока всё тело Ренсли не стало тяжелеть от переполняющих его чувств. И хотя ритм не менялся, дыхание его участилось. Он непроизвольно двинул бёдрами навстречу, в ответ же Гизелль прикусил его нижнюю губу. Боль, острая и сладкая, пронзила плоть. Резкий вдох. Пальцы впились в крепкие плечи. Голова закружилась. Пар от воды клубился вокруг, обволакивая горячими волнами. Стоило им начать, тело и разум перестали поддаваться контролю.

“Соберись. Как ты сможешь удовлетворить Его Светлость, если будешь дрожать, как лист?”

Юноша провёл ладонями по телу Гизелля, вдоль твёрдых мышц груди и живота вниз, пока не коснулся напряжённого члена мужчины. Обхватив пальцами внушительный размер, Ренсли заметил, как тот становится ещё больше в его руке.

Мужчина сдавленно простонал, прошептав:

— Это намёк поторопиться?

— Я… я просто хочу доставить вам удовольствие… — Не успели слова слететь с губ, как герцог прижался к нему ещё ближе. Пальцы ускорились, стали настойчивее, а член скользнул вдоль его собственного.

В воде вес не имел значения.

Даже от лёгкого толчка по спине Ренсли пробегала крупная дрожь. Каждое движение заставляло их члены соприкасаться. Пальцы юноши замерли на твёрдом стволе. Всё сознание теперь занимало лишь нарастающее в теле наслаждение. Жажда прикосновений, давления и растяжения стала для него невыносимой.

— Хочешь, чтобы я довёл тебя? — тяжело дыша, спросил Гизелль.

Но Ренсли покачал головой. Ещё чуть-чуть, и всё наслаждение перейдёт в боль. Он хотел чувствовать, как желание медленно разгорается, как оно неспешно поглощает. Разжав пальцы, он изменил хватку, чтобы держать свой член и член герцога ближе друг к другу. Пальцы не соприкасались, но этого было достаточно, чтобы увеличить трение, покачивая бёдрами.

Мужчина вновь ускорил движение пальцев, то замедляясь, то порывисто ускоряясь, выбивая из Ренсли отчаянные стоны.

Вскоре внизу живота заструилось знакомое напряжение. Волны судорог пробежали по телу Ренсли.

— Нет, остановитесь… Я сейчас… — оттолкнул он мужчину, упёршись ладонью в его плечо.

— Не думаю, что тебе стоит так двигаться.

Одним быстрым движением Гизелль вытащил пальцы из Ренсли, обхватил его за талию и усадил на широкий бортик каменной ванны. Зеркало воды, скрывавшее тела, исчезло, и юноша смутился тому, как сильно возбудился. Он сомкнул ноги, заставив герцога нахмурился.

— Раздвинь, — приказал мужчина.

— Я… — запинаясь, попытался возразить Ренсли.

— Сейчас же.

Требуя подчиниться, Гизелль потянулся к флакону с маслом, что заранее поставил рядом, открыл и немного вылил на ладонь. Ренсли на мгновение взглянул на него, а затем медленно раздвинул бёдра.

Опереться было не на что — малейшая неосторожность, и он упадет с каменного выступа. К счастью, одна рука герцога поддерживала его спину, а другая опустилась ниже, между ног. Она блестела в мерцании свечей, покрытая смесью масла и воды, и Ренсли глазами следил за каждым её движением.

— Обопрись на мою руку, — Гизелль приподнял бёдра юноши.

Ренсли сглотнул. Он знал, что сейчас пытаться взывать к здравому смыслу Гизелля бесполезно, и потому подчинился его словам. Он перенёс тяжесть тела назад, скользя по мокрому камню бортика. С раздвинутыми ногами самое уязвимое место, всё ещё влажное от ванны, как и всё его тело, было полностью открыто взгляду.

Возможно, до этого мешала расслабиться вода, или пальцы растянули его, но теперь Ренсли чувствовал, как внизу всё пылает, жаждет и стремится найти к чему прильнуть.

Сгорая от стыда, юноша отвёл взгляд от мужчины, закусив губу в тщетной попытке подавить охвативший дискомфорт. Однако не прошло мгновения, как рот его вновь открылся, выпуская прерывистый, дрожащий вздох.

Длинные пальцы вошли в него. Три пальца, скользкие от масла. Они почти не встретили сопротивления и, не дав Ренсли ни секунды, чтобы прийти в себя, начали размеренно двигаться.

Звук, раздавшийся эхом по покоям, был влажным и непристойным, хотя вскоре его заглушили стоны.

Скольжение подушечек пальцев внутри него переполняло чувства. Ритм Гизелля был жёстким и нетерпеливым. Он толкался так сильно, что край ладони снова и снова ударялся о Ренсли.

http://bllate.org/book/12459/1660317