На бледном лице Сюй Наньхэна залегли тёмные круги под глазами.
Фан Шию трижды спрашивал, не нужно ли остановиться и выйти пройтись, не укачало ли его.
Сюй Наньхэн трижды отвечал, что с ним всё в порядке.
Фан Шию на этот раз выспался, и очень хорошо. После восьми с лишним часов сна без сновидений он проснулся за полминуты до будильника, бодрый и свежий.
А Сюй Наньхэн лучше бы вообще не ложился. Он то и дело просыпался, всякий раз от испуга, потому что ему постоянно снилось, как он зарывается в объятия Фан Шию, обнимает его за талию, прижимается лицом к его груди —
к тем самым грудным мышцам, что «вполне удовлетворят пищевые потребности наших высокогорных тибетских волков».
Из-за этого сегодня в машине он пребывал в предобморочном состоянии. Дорога от уезда к городу стала намного ровнее после ремонта, но назвать её гладкой можно лишь в сравнении с горными грунтовками. По шоссе сновали туда-сюда большегрузные фуры, некоторые перегруженные, и дорога неизбежно деформировалась.
Сюй Наньхэн беспомощно качался вместе с кузовом, пока наконец не стукнулся головой о стекло.
— Ай.
— Эх... — Фан Шию нашёл место съехать с шоссе, остановился, вышел. Сюй Наньхэн тоже вышел. Фан Шию зашёл в придорожный магазинчик купить бутылку ледяной воды и сказал:
— Иди сюда.
Спрашивать излишне. Доктор Фан собирался сделать ему компресс. Так что на пыльной обочине шоссе, перед пикапом Форд F-150, Сюй Наньхэн стоял в оцепенении, прислонившись к машине, а доктор Фан держал для него ледяную воду, обёрнутую влажной салфеткой, и прикладывал к ушибленному месту.
— Я сам могу, — сказал Сюй Наньхэн.
Фан Шию вздохнул:
— Всё же лучше я.
Доктор Фан держал крепко, твёрдой рукой.
Это шоссе пролегало у подножия заснеженных гор и обычно пользовалось популярностью у самостоятельных путешественников. В хорошую погоду можно полюбоваться золотыми горами на закате, в плохую... как сегодня — лишь спешащими грузовиками и фурами.
Тибет после снегопада, конечно, прекрасен. Снег в горах очень чистый, и так близко к небу, что в дни снегопадов кажется, будто находишься внутри рождественского стеклянного шара.
Однако зима приносит с собой не только суровые высокогорные морозы, но и сильные ветра, способные срывать лавины. Поэтому зимние каникулы в некоторых районах Тибета длятся долго: в школах Нгари, например, с конца декабря до марта. Волонтёрский штаб Сюй Наньхэна в этом году запланировал каникулы с Нового года до конца февраля, почти столько же.
— Поехали, — сказал Сюй Наньхэн. — Не хочу опаздать.
С грохотом мимо проехал большой грузовик с брезентовым верхом, утюжа дорогу. После него Сюй Наньхэн посмотрел направо, на противоположную сторону шоссе, и замер.
Это место не казалось ни безлюдным, ни диким. Оно полностью отличалось от его представлений о нагорье зимой, не просто бескрайняя белизна. Из-под толстого снега всë равно пробивалась трава: половина её утопала в сугробах, а верхушки колыхались на холодном ветру.
Это не пустыня, не первобытная дикость.
Здесь чувствовалось величие.
Под заснеженными вершинами весной и летом вырастала трава по пояс, давая пищу стадам яков, овец и лошадей. Но зимой пастбища укрывало одеяло безбрежного снега, и все живые существа закрывали глаза, замирая.
Вся жизнь склонялась перед льдом и снегом.
Это Тибет — нагорье с самой высокой высотой над уровнем моря на землях Китая. Это —
Место, где рождаются тысячи гор, исток всех рек.
Орёл парил в небе, а хрупкие растения, выглядывающие из снега, словно охраняли эту землю.
Сюй Наньхэн остановился, и Фан Шию не торопил его. Справа от шоссе простирались обширные травяные пастбища, упирающиеся в заснеженную гору.
Безмолвные небеса и земля, свирепый ураган и упорная жизнь. Сюй Наньхэн внезапно осознал: вот он, Тибет. Здесь мало кислорода, резкие перепады высот, чрезвычайно сильное ультрафиолетовое излучение; это Цинхай-Тибетское нагорье, непригодное для жизни людей. А значит, здесь нужно прилагать ещё больше усилий... чтобы выжить.
Прорасти предстояло не навстречу весеннему теплу, а вопреки зиме — лишь тогда можно дождаться неизбежной весны.
Ещё один грузовик проехал мимо. Сюй Наньхэн перевёл взгляд на Фан Шию. Ветер беспощадно трепал их волосы, закрывая глаза, мешая обзору, словно невысказанные чувства между ними, не дающие их взглядам встретиться.
Затем Фан Шию направился к нему, и тот тоже сделал шаг.
Фан Шию протянул руку, взял его за запястье и сказал:
— Садись в машину.
Брахмапутра текла через город Шаннань; горный перевал увешан множеством молитвенных флагов, отбрасывающих на дорогу пëструю тень.
Фан Шию сначала отвёз его на собрание в городскую среднюю школу, а затем сам поехал в больницу.
Это совместное собрание для волонтёров всего Южного Тибета. Они обменивались ситуацией с учениками на своих пунктах и учебными планами. Руководитель, ведущий собрание, также проинформировал учителей о предстоящих праздниках в Тибете и расписании общих экзаменов.
Закончив с объявлениями, руководитель попросил волонтёров высказать предложения по учебному процессу за прошедшее время.
Когда Сюй Наньхэн уже собрался поднять руку, учитель перед ним резко вскочил. Тот сказал:
— Здравствуйте, руководитель. Я учитель-волонтёр выпускного класса из уезда Гонггар. Я прошу сократить зимние каникулы до двенадцати дней, времени совсем не осталось.
Сюй Наньхэн наблюдал за руководителем; тот колебался.
Учитель добавил:
— Я уже получил согласие более половины родителей. Местные скотоводы добровольно носят в школу ячий навоз для отопления. После следующего похолодания мы будем заканчивать уроки в пять и отменим вечерние занятия, но каждый ученик будет ежедневно выполнять полный комплект тестов.
Выслушав это, Сюй Наньхэн подумал, что в его случае это тоже возможно.
Руководитель сказал:
— В этом году снег выпал слишком рано, не только холодно, но и...
— Необходимо заранее запасать питьевую воду и корм для скота; все семьи выпускников на моём пункте уже это сделали, — учитель явно подготовился. — Кроме того, нам помогает питомник тибетских мастифов для защиты загонов с яками семей выпускников.
Сюй Наньхэн проникся уважением.
Собрание затянулось. Ситуация в разных волонтёрских пунктах различалась, больше всего предложений вносили учителя выпускных классов. К концу все проговорили до хрипоты, и дважды пополняли чайники. Сюй Наньхэн также высказал трудности учеников-девятиклассников в деревне. Он пошёл на смелый шаг, предложив во время предстоящих каникул проводить для деревенских девятиклассников гибкие дополнительные занятия.
То есть, кто пораньше управится по хозяйству, к тому он и придёт: проверит домашнее задание, закрепит пройденное, разберёт ошибки.
Когда он вышел из городской школы, уже стемнело.
Давно он не участвовал в таких жёстких собраниях — к концу всё напоминало спор, руководитель на трибуне вёл прения, а они, невзирая ни на что, объединились с одной общей целью: увеличить объём заданий и уроков, сократить каникулы и запросить помощь руководителя.
Руководитель далее распределит учителей по уездам и деревням для образовательной поддержки. Сюй Наньхэн добился для своей деревни, чтобы учитель биологии из уездной средней школы начальных классов приезжал еженедельно, уменьшив нагрузку на директора Сонам.
Первым делом проверил он проверил WeChat — сообщений от Фан Шию не было, значит, операция ещё не закончилась.
Учителя-волонтёры выходили из школы друг за другом. Несколько преподавателей хвалили того, кто первым поднялся с требованием, ведь ему удалось сократить каникулы на несколько дней.
Сюй Наньхэн держался поодаль от толпы. Он сразу направился к урне под уличным фонарём, достал последнюю сигарету из пачки и закурил.
Неожиданно группа медленно сместилась в его сторону.
— Эй, учитель! — кто-то крикнул Сюй Наньхэну. — Учитель!
Сюй Наньхэн слегка удивился:
— Я?
— Да! В паре кварталов отсюда есть бар, пошли вместе выпьем! Ты с какого пункта? У тебя третий класс средней школы, да?
Сюй Наньхэн улыбнулся и покачал головой: — А, нет-нет, идите сами, я друга жду.
— Да ну, пить не будем! — учитель снова рассмеялся. — Просто поболтаем, обменяемся опытом, а, и ещё обсудим задачи с выпускных экзаменов!
Услышав это, Сюй Наньхэн заинтересовался.
В их пекинской школе предсказанием экзаменационных заданий обычно занимались опытные преподаватели с многолетним стажем, обладающие острым чутьём. Среди них был пожилой учитель по фамилии Сан, чьи прогнозы наводили настоящий трепет.
А для точных прогнозов нужны и вдохновение, и тщательный анализ, в команде на это больше шансов. Сюй Наньхэн, держа в одной руке телефон, а в другой зажав сигарету, ненадолго задумался:
— Тогда... тогда ладно.
Это была его последняя сигарета, и, сделав всего пару затяжек, он с сожалением затушил её. Ничего не поделаешь, отряхнул одежду, смахнул пепел, и пошёл за остальными.
Все они приехали с разных уголков страны, и если поначалу были неготовы к местным условиям, то теперь справлялись уверенно. Группа из более чем десяти человек шла вместе, оживлённо болтая. Сюй Наньхэн старался держаться в тени, больше слушая и наблюдая.
Естественно, в центре внимания оказался учитель, который первый поднялся на собрании, — господин Цзян. Он не сказал, откуда приехал, и всю дорогу объяснял остальным, как находить местные ресурсы. Например, владелец питомника тибетских мастифов, к которому он обратился, не взял денег, и тогда он пообещал после экзаменов позаниматься с его детьми-школьниками.
Все единодушно признали это разумным: хотя регион бедный, заработать здесь можно, но местные жители ценят не столько деньги, сколько недоступные им, более существенные вещи.
Бар находился рядом с закусочной лапши, и вся группа сначала шумно зашла туда слегка перекусить, а затем вышла и направилась в соседний бар.
Бар заполнился местной молодёжью и туристами. За стойкой работал бармен-тибетец, один из владельцев заведения, улыбчивый и приветливый. В баре было тепло, бармен работал в футболке с коротким рукавом, и когда встряхивал шейкером, мускулы на его плечах напрягались, вены выступали на смуглой коже.
Музыка играла негромко, позволяя посетителям спокойно общаться, горел яркий свет, без излишней интимной атмосферы.
Одна девушка похвалила бармена за его мускулатуру и спросила, можно ли сфотографироваться с ним за стойкой. А Сюй Наньхэну вдруг показалось, что он не идёт ни в какое сравнение с Фан Шию, только что вышедшим из душа. Мускулы Фан Шию выглядели не только сильными, но и более изящными формой и линиями.
Учителя-волонтёры сели за длинный стол в два ряда друг напротив друга, кто-то заказал алкоголь, кто-то — безалкогольные напитки.
Сюй Наньхэн взял колу без сахара и, потягивая через соломинку, слушал беседу. У большинства уже имелся опыт волонтёрства, и они делились полезными советами, которые Сюй Наньхэн мысленно отмечал. Затем кто-то достал планшет и начал обсуждать задания. Сюй Наньхэн хотел придвинуться поближе, но места ему не хватило.
Но каникулы есть каникулы. Под весёлые возгласы за соседними столиками и периодические бодрые «Выпьем!» молодёжи, кто-то из их компании наконец предложил поднять бокалы за промежуточные успехи в волонтёрской работе.
Сюй Наньхэн не собирался пить, но учитель Цзян из Гонггара решительно взмахнул рукой, лихо кивнул бармену и заказал всем по шоту текилы за свой счёт.
Бармен подтвердил заказ и уточнил, подойдёт ли выдержанный Аньехо, с более мягким вкусом.
Учитель Цзян показал жест «ОК».
После учителя Цзян, другой учитель встал и заказал всем по кружке пива. Сюй Наньхэн, подчинившись общему настрою, тоже угостил каждого. Раунд следовал за раундом, и Сюй Наньхэн уже не справлялся. Он не знал, то ли у него слабая выносливость к алкоголю, то ли эти учителя пили слишком уж много.
В общем, когда Фан Шию приехал за ним, тот уже изрядно наклюкался.
Перед походом в бар он отправил Фан Шию свою геолокацию. Вообще, учитель Сюй плохо знал свои возможности, он не пил часто, лишь изредка делал несколько глотков за беседой с дедушкой. На этот раз ему понравилась атмосфера: не официальное мероприятие, никаких корыстных целей, просто малознакомые учителя со всей страны вместе расслаблялись.
Фан Шию положил руку ему на спину, сначала кивнув с улыбкой другим учителям. Остальные были в более-менее нормальном состоянии, а Сюй Наньхэн явно держался из последних сил.
Почувствовав ладонь Фан Шию на спине, его напряжённые, едва цепляющиеся за рассудок нервы наконец расслабились. Он мягко улыбнулся и позвал:
— Доктор Фан.
— Да, учитель Сюй, — Фан Шию, как и много раз прежде, откликнулся ему.
Сюй Наньхэн не знал, который час, но наверняка уже поздний. из колонок лёгкий женский голос пел «Не говори мне, что время ещё не пришло».
Фан Шию почти полностью заслонял собой Сюй Наньхэна, сидящего на высоком барном стуле, и в такой позе его голова оказывалась как раз рядом с ключицей Фан Шию.
Операция Фан Шию длилась с десяти утра и только недавно закончилась. Отойдя от операционного стола, он выпил сок, чтобы восстановить силы, и сразу поехал в бар.
Каждый непременно захотел угостить врача-волонтëра, но Фан Шию сослался на то, что он за рулём. Заодно известил, что заберёт учителя Сюя обратно. Хотя обстановка сложилась неформальная, уходя первым, он всё же извинился.
Выйдя из бара, Сюй Наньхэн вздрогнул:
— Бррр!
Перепады между дневной и ночной температурой в Тибете и так значительные, не говоря уже о том, что октябрь здесь — начало зимы. Но ледяной ветер не только не протрезвил учителя Сюя, а, наоборот, заставил прижаться к тёплому доктору Фану.
Он стал похож на своего Пухляша, того полосатого кота. Стоило похолодать, и тот норовил залезть в одежду.
— Идём сюда, — Фан Шию, опасаясь, что тот упадёт, не убирал руки с его спины. На тротуаре выступало несколько плиток, в темноте пьяный Сюй Наньхэн совсем не смотрел под ноги, споткнулся и пошатнулся вперёд.
Фан Шию проворно подхватил его рукой. Тот весь пропах алкоголем, взгляд затуманен. Споткнувшись, он с упрёком посмотрел на Фан Шию и сказал:
— Напугал меня.
Фан Шию подумал, что сам не на шутку перепугался, и потому просто обнял его за талию. До машины оставалось несколько шагов.
— Доктор Фан.
— Мм?
— Почему нет звёзд?
Фан Шию поднял голову. Из-за непрерывных снегопадов в Южном Тибете уже несколько дней стояла пасмурная погода. Фан Шию сказал:
— Подождём немного, появятся.
— М-м, — Сюй Наньхэн поднял руку, опёрся на плечо Фан Шию и выпрямился.
Он стоял прямо, словно молодой бамбук, вытянувшись по стойке «смирно», как школьник, и, задрав голову, ждал звёзд.
В тот миг, когда Фан Шию осознал, что он «ждёт звёзды», он почувствовал, будто на его сердце плеснули чашку обжигающего чая — жар растекался от самого сердца по сосудам ко всем конечностям.
Из-за запрокинутой головы изящный контур шеи полностью открылся взгляду Фан Шию — от подбородка до кадыка, скрываясь затем под воротником. Фан Шию сглотнул и сказал:
— Подождём завтра, хорошо?
— А завтра появятся? — проговорил Сюй Наньхэн, но, не дожидаясь ответа, резко сменил тему. Пьяные люди обычно говорят всё, что взбредёт в голову, и могут вести себя довольно шумно. Сюй Наньхэн вёл себя неплохо, не буянил, лишь немного разговорился.
Он посмотрел на Фан Шию:
— Какая у тебя сегодня была операция?
— Аортокоронарное шунтирование, — ответил Фан Шию.
— Ага, — кивнул Сюй Наньхэн, затем ткнул себя в грудь и спросил: — Вот здесь вскрывали?
— Да, — Фан Шию объяснил. — Коронарная артерия закупорена и не может снабжать сердце кровью. Тогда, словно эстакаду, поверх закупоренного сосуда помещают другой, в обход преграды, чтобы кровь текла по нему.
За всю жизнь Фан Шию ещё ни разу, стоя на улице под мерцающими фонарями, в таком холоде, что дыхание застывало инеем, а гонимые ветром, сухие листья шуршали на тротуаре, не объяснял, что такое шунтирование.
Но он наслаждался моментом, чувствуя, что мог бы рассказывать об этом Сюй Наньхэну хоть всю ночь.
Какая там стужа, какой ветер? Доктор Фан даже перестал чувствовать голод, когда Сюй Наньхэн, не отрываясь глядя на него, произнёс:
— Ты такой молодец.
От похвалы у любого расцветает сердце, и доктор Фан не исключение. Однако он слегка смутился и, честно признавшись, покачал головой:
— Нет, я не был главным хирургом.
— Конечно, ты не скальпель, ты — доктор Фан.
Что ж, стало ясно, что пьяный трезвого не разумеет. Он кивнул:
— Да, я доктор Фан.
На этот раз он обнял его за плечи и повёл к машине.
После операции сразу начиналась следующая. Сменные врачи принесли сок и булочки. Сок Фан Шию выпил, а булочку оставил в машине.
Он планировал сначала усадить Сюй Наньхэна в машину, доесть булочку и затем ехать обратно в уезд. Приобняв, он усадил учителя Сюя на пассажирское сиденье, закрыл дверь и, стоя у обочины, развернул упаковку. Булочка оказалась мягкой, не сухой, с кисловатой фруктовой начинкой.
На часах без четверти десять вечера, уличный фонарь над головой светил так тускло, что освещал лишь собственный пятачок.
Пил-то Сюй Наньхэн, так почему же мысли путались в его собственной голове? Быстро доев и выбросив упаковку, Фан Шию направился не к водительской двери, а снова открыл пассажирскую, впуская с собой порыв ветра. Внутри смирно сидел Сюй Наньхэн. Он откинулся на подголовник, повернул голову и смотрел на решительно настроенного гостя.
— Доктор Фан.
На этот раз доктор Фан не ответил, как прежде, «Да, учитель Сюй». Он нагнулся в салон и пристегнул Сюй Наньхэна ремнëм безопасности.
Затем, упёршись рукой в подголовник, он пристально посмотрел:
— Сюй Наньхэн.
— ...
— Ты свободен? Сюй Наньхэн, — спросил Фан Шию. — У тебя есть девушка... или парень?
Красивые глаза учителя Сюя постепенно расширялись. Он занервничал, отчего его двойные веки почти скрылись, осталась лишь маленькая складочка у внешних уголков. Однако алкоголь парализовал центральную нервную систему, заторможенность мышления вызвала замедленную реакцию и учащённое сердцебиение.
— Сюй Наньхэн, — вновь позвал он его по полному имени. Чёткое произношение, характерный звук иероглифа «Хэн» заставили его кадык дрогнуть.
— У меня... нет, — ответил Сюй Наньхэн.
Фан Шию кивнул. Получив ответ, он с облегчением выдохнул, напряжённые брови смягчились, а во взгляде вновь появились привычные спокойствие и теплота. Он улыбнулся Сюй Наньхэну и сказал:
— Хорошо. У меня тоже никого нет.
Сюй Наньхэн всё ещё пребывал в лёгком ступоре, редком для него состоянии. Левой рукой он нащупала пряжку ремня безопасности, нажал, чтобы та отстегнулась, и вышел из машины.
Фан Шию поддержал его на выходе.
— Что такое?
Сюй Наньхэн ничего не ответил, а просто полез в нагрудный карман Фан Шию. Подобное бестактное поведение для него возможно лишь в пьяном виде, и лишь с Фан Шию он позволил такую вольность. Обшарив левый карман, он принялся за правый. Фан Шию не останавливал его, позволяя обыскать себя.
— А сигареты где? — спросил Сюй Наньхэн.
Но, не дожидаясь ответа, он продолжил искать дальше. На Фан Шию была куртка с двумя карманами на груди. Рука Сюй Наньхэна полезла дальше и нащупала его грудные мышцы. И тогда... Доктор Фан сегодня, для удобства перед операцией, под куртку надел одну только футболку. А из-за холода и только что заданного, выношенного в душе вопроса, его грудные мышцы напряглись.
И потому очень выделялись.
Рука Сюй Наньхэна легла поверх, отчего он ещё больше застыл.
Крепкая, широкая грудь врача-кардиохирурга, не пренебрегающего тренировками. Рассудок Сюй Наньхэна сегодня сродни сегодняшним звёздам. Тщетно ждать его появления. И потому он сжал еë. Скорее даже не «сжал», а «жмякнул».
Фан Шию совершенно не понимал, что происходит. Он впал в полнейший ступор.
Но даже в оцепенении он не забыл о просьбе Сюй Наньхэна. Достал из кармана брюк свои сигареты и зажигалку и протянул ему.
Увидев сигареты, Сюй Наньхэн вспомнил, что хотел курить. Его рука отстала от грудных мышц Фан Шию, он взяла пачку, вытряхнул одну, а Фан Шию прикурил для него.
Сделав затяжку, он, однако, почему-то вдохнул как новичок, подавился дымом и сильно закашлялся.
— Эй, эй, — Фан Шию забрал сигарету у него из пальцев и, не зная, смеяться или плакать, похлопал его по спине. — Не спеши же.
— Кхе-кхе-кхе...
Доктор Фан погладил его по спине, затем прижал его голову к своему плечу:
— Давай, обопрись и кашляй.
Сюй Наньхэн заодно вытер слёзы, выступившие от кашля:
— И что это за клинический метод лечения?
— Это мой личный метод, — ответил Фан Шию.
http://bllate.org/book/12537/1229187
