«Ба-бах!» — что-то ударилось о дверь, издав тяжёлый глухой звук, а затем раздалось звонкое «дзынь!»: предмет упал на пол и, судя по звуку, разбился.
— Мам! Мама! — восьмилетний Ян Сюань сжимал кулаки и изо всех сил, удар за ударом, колотил в дверь своей комнаты. — Мама, открой!
Но никто не пришёл, чтобы ему открыть. Ответом был лишь громкий звон разбившейся вазы.
— Ян Чэнчуань, куда ты спрятал заявление о разводе?! Не думай, что я не знаю, какие интриги вы там плетёте... — Ян Сюань слышал истеричные рыдания и крики матери за дверью. Он в панике прильнул к дверной щели, боясь, что мама сделает что-то с собой. Но щель была слишком узкой, он ничего не видел. Ему оставалось лишь в беспокойстве колотить руками в дверь. Он стучал пока не опухла рука. Только тогда он в бессилии осел на пол, молча слушая, как снаружи бушует буря из бьющихся вещей.
Стоило тому дьяволу захватить тело матери, как его запирали в собственной комнате. Он мог только слушать звуки, доносившиеся снаружи, не в силах ничего сделать.
— Сяо Сюань, сяо Сюань... — спустя какое-то время послышался голос матери. Сквозь массивную деревянную дверь он звучал мягко и нежно. Приступ яростного безумия закончился, дьявол покинул её тело, и она снова стала нежной и благовоспитанной, как обычно.
Ян Сюань шмыгнул носом, вытер рукой слёзы с лица, затем, опираясь ладонями о пол, поднялся. Он потянулся к ручке, повернул её и распахнул дверь.
— Мама... — Он изо всех сил старался сделать вид, что ничего не произошло, но, открыв дверь, застыл на месте. Его мать сидела посреди хаоса из осколков фарфора. Её руки были испещрены порезами, спиной она опиралась на диван, а пустой взгляд был устремлён на дверь.
— Мам... — Ян Сюань бросился к ней, лихорадочно осматривая её испещрённые ранами руки. Они сочились пугающе яркой, красной кровью. В панике он схватил салфетки со стола и, присев на корточки, начал стирать капли крови с её рук. Она, казалось, не чувствовала боли и молчала, не издавая ни звука. Ян Сюань поднял голову и осторожно потряс её за плечо:
— Мама, тебе больно?
Её глаза оставались пустыми, в них не было ни капли жизни. Сердце Ян Сюаня подскочило к горлу, его захлестнул чудовищный ужас. Он протянул руку — кончики пальцев неудержимо дрожали, — пытаясь поднести её к носу матери. Чем ближе он подносил руку, тем сильнее она тряслась. Не успев коснуться, он в страхе отдёрнул руку и в отчаянии зарыдал:
— Мама!
Ян Сюань резко открыл глаза в темноте и тяжело выдохнул. Ему опять приснилась эта сцена. Нахмурившись, он сел, нажал выключатель на стене, зажигая верхний свет. Затем встал с кровати, вышел на балкон за зажигалкой, вернулся, сел на край постели и молча закурил. Лишь когда сигарета почти истлела, паника и отчаяние кошмара понемногу выветрились из груди.
На самом деле той сцены из сна никогда не было. Когда рассудок возвращался к матери, она всегда приводила себя в порядок, а затем выпускала его из комнаты. Но с семи лет Ян Сюаню постоянно снился этот кошмар: он открывает дверь и видит, что мама покончила с собой. Это было то, чего он боялся больше всего.
Ян Сюань не любил дни рождения, особенно после ухода матери. Раньше каждый день рождения ему устраивала мама. Хотя после того случая, когда ему было семь, её психическое состояние было нестабильным — то лучше, то хуже, — но раз в году, в день его рождения, она всегда приводила себя в лучшую форму.
На каждый день рождения мама писала ему письмо. Письма были разными: иногда глубокомысленными, иногда простыми. Тогда Ян Сюань часто говорил, что не совсем понимает написанное, но она никогда не объясняла смысла.
— Вырастешь — поймёшь, — всегда говорила она.
Ян Сюань затушил сигарету, встал, подошёл к тому самому стеллажу и достал с верхней полки пакет из крафтовой бумаги. Вернувшись с ним на кровать, он вытащил стопку писем и опустил взгляд на знакомый, но такой далёкий почерк.
«Сяо Сюань, с 14-летием. Поздравляю, ты стал на год старше, на шаг ближе к свободе и дальним странствиям, этому стоит радоваться.
Однако при мысли о том, что через четыре года ты покинешь маму и отправишься в самостоятельную жизнь, мне немного грустно (хотя, конечно, в этом есть и доля счастья). Как бы мне хотелось перенестись на несколько лет вперёд и увидеть, каким ты стал. Я думаю, ты вырастешь зрелым, но не искушённым, добрым, но не слабым юношей. Мама с нетерпением ждёт этого дня.
Сяо Сюань, навсегда запомни: уважай правила этого общества, но не позволяй им сковывать тебя. Будь свободным и добрым человеком. Помни, доброта — самое ценное качество в этом мире. Что бы ни случилось, прошу, не дай ей исчезнуть из твоего сердца».
Это было последнее письмо, которое оставила ему мама. Подпись была всё той же, что и десять лет назад: «Мама любит тебя».
Ян Сюань вложил письмо обратно в конверт, лёг на кровать и накрыл конвертом глаза, заслоняясь от бьющего в лицо света лампы. Зрелый, но не искушённый, добрый, но не слабый... Как это вообще выглядит? Уважать правила общества, но не быть ими связанным — как ему это сделать?
У Ян Сюаня накопилось много вопросов к маме, но она уже не могла ответить. Впрочем, даже будь она жива, она бы вряд ли ответила. Ян Сюань почти слышал, как она с улыбкой говорит: «Вырастешь — поймёшь». Но он уже вырос, почему же до сих пор не понял?
По сравнению с мамиными требования отца, Ян Чэнчуаня, понять было гораздо проще: всего лишь «стать признанным представителем элиты общества» — точно таким же, как он сам. Это было видно по его подарку на день рождения. Дорогой костюм и часы олицетворяли все его ожидания. Ян Сюань легко мог представить себя в этих вещах — он был бы вылитым Ян Чэнчуанем. Но он не хотел становиться таким. Даже если он станет самым заурядным человеком, он ни за что не позволит себе превратиться во второго Ян Чэнчуаня.
Безусловно, Ян Чэнчуань в своём дорогом костюме, с часами, собирал бесчисленные завистливые взгляды и пользовался уважением, недоступным обычным людям. Но какой в этом смысл? Ведь он был всего лишь жалким взрослым, которого презирал даже собственный сын.
Если бы мама была жива, как бы она хотела, чтобы он относился к этому своему сводному брату? Ян Сюань вспомнил взгляд Тан Цзюньхэ, обращённый на него: он сиял даже ярче, чем трепещущее пламя свечей. Даже если Ян Сюань и не хотел вспыхивать, он не мог заставить себя испытывать неприязнь к этому источнику света — кто станет ненавидеть луч звезды, озаряющий бесконечную тьму? Он с закрытыми глазами поднял руку, нащупал выключатель на стене, погасил верхний свет и в темноте тихо вздохнул.
***
На следующее утро Тан Цзюньхэ рано спустился вниз и ждал у входа в подъезд. Подвёрнутая несколько дней назад нога стала новым предлогом для того, чтобы Ян Сюань подвозил его на велосипеде.
— Брат, — окликнул он Ян Сюаня, увидев, как тот выходит из лифта. Его звонкий голос эхом разнёсся в утренней тишине подъезда.
Ян Сюань что-то промычал в ответ, подошёл к велосипеду, открыл замок, выкатил велик на улицу, опершись длинной ногой о землю.
— Брат, ты стартуй, а я запрыгну сзади, — предложил Тан Цзюньхэ, стоя чуть позади и сбоку с рюкзаком в руке.
Ян Сюань повернул голову:
— А разве не ты подвернул ногу?
Тан Цзюньхэ почесал затылок:
— Но я хочу попробовать...
— Попробуешь в другой раз, — помолчав, велел Ян Сюань.
Раз он так сказал, Тан Цзюньхэ пришлось просто сесть на багажник, обнимая рюкзак и досадуя, что такой способ посадки совершенно лишён геройской удали. Впрочем, уныние длилось всего несколько секунд, и он снова повеселел: ведь он опять едет в школу вместе с братом и тот, похоже, не так уж сильно его ненавидит.
Ухватившись за школьную форму Ян Сюаня, Тан Цзюньхэ не удержался и начал тихонько напевать. Напевая, он искал способ вечером немного побыть в комнате брата. «Вечера такие длинные, вот бы проводить их с Ян Сюанем», — думал он.
Когда они уже почти подъехали к школе, ему вдруг пришла в голову идея.
— Брат, ты доел торт? — спросил он с заднего сиденья.
— Нет, — ответил Ян Сюань, подсознательно ожидая следующего вопроса. Но Тан Цзюньхэ замолчал, что показалось Ян Сюаню несколько странным. И только вечером Ян Сюань понял, к чему был тот утренний вопрос.
В десять пятнадцать Ян Сюань услышал несколько едва различимых ударов в дверь. Он встал, не спеша открыл и посмотрел на Тан Цзюньхэ.
— Брат, я немного проголодался... — Тан Цзюньхэ смотрел на него, чуть приподняв подбородок, его взгляд был полон робкой надежды и ожидания. — Я хочу торт...
— Сейчас принесу, — Ян Сюань отпустил дверную ручку, развернулся к холодильнику, наклонился, достал коробку и протянул её Тан Цзюньхэ со словами: — Забирай к себе, я такое не особо ем.
Непонятно почему, но, даже зная, что Тан Цзюньхэ будет настаивать на том, чтобы поесть в его комнате, Ян Сюань всё же намеренно так ответил. А в следующую секунду, увидев, как в глазах Тан Цзюньхэ снова мелькнула тревога, он даже не осознал промелькнувшую эмоцию, которую можно было бы назвать удовлетворением от удавшейся уловки.
— Но у меня в комнате нет холодильника, он быстро испортится, а в гостиной в холодильнике места нет, — торопливо объяснил Тан Цзюньхэ и осторожно попросил: — Брат, давай я поем у тебя в комнате? Мне совсем чуть-чуть...
— Ну, ешь здесь, — Ян Сюань сделал вид, что ему всё равно, и, бросив эту фразу, снова устроился на кровати и привалился к спинке, вернувшись к чтению.
Тан Цзюньхэ разложил коробку из-под торта на полу, поставил на неё сам торт, а затем уселся прямо на пол боком к Ян Сюаню, отрезал маленький кусочек и принялся есть. Опустив голову, он ел и украдкой наблюдал за братом. Ян Сюань читал книгу под названием «Лезвие бритвы», время от времени переворачивал страницы и совершенно не обращал внимания на Тан Цзюньхэ, сидящего на полу с тортом.
Тан Цзюньхэ с удовольствием ел и мысленно подсчитывал: если съедать по маленькому кусочку в день, хватит ли на неделю? Значит, всё это время он сможет каждый вечер приходить в комнату Ян Сюаня... Подумав так, он решил, что идея прогулять уроки ради покупки торта была просто блестящей.
Съев один кусочек, Тан Цзюньхэ убрал торт в коробку, отнёс в холодильник и сказал:
— Брат, я наелся.
— Угу, — Ян Сюань опустил книгу и поднял на него глаза. — Иди спать к себе.
— Брат, а ты во сколько ложишься?
— Около одиннадцати, — ответил Ян Сюань.
«Надо было есть медленнее», — с сожалением подумал Тан Цзюньхэ, но тут же твёрдо решил, что завтра растянет удовольствие.
http://bllate.org/book/12808/1597730
