С того ужина, который закончился ссорой, между Тан Цзюньхэ и Тан Сяонянь началась негласная холодная война. Прошло полмесяца, а признаков оттепели не наблюдалось, напротив, боевые действия обострялись. Предыдущая холодная война случилась в начале года, когда Тан Сяонянь за столом в жёсткой форме объявила о своём решении выйти замуж за Ян Чэнчуаня.
По части упрямства Тан Цзюньхэ не только не уступал матери, но и превосходил её. Один не делал шагов навстречу, другая не искала примирения, и градус отношений между матерью и сыном упал до точки замерзания.
Тан Сяонянь была очень зла: она столько лет страдала и терпела лишения — и всё ради того, чтобы вырастить неблагодарного предателя? Теперь он не только встаёт на сторону врага, но и открыто демонстрирует ей своё недовольство, защищая чужого человека.
Тан Цзюньхэ же упрямо думал о своём: из-за него Ян Сюань потерял шанс попасть в сборную провинции, смерть его мамы отчасти на совести Тан Сяонянь — так почему она никак не уймётся? Если не хотела, чтобы он называл Ян Сюаня братом, почему проигнорировала его возражения и вышла замуж в эту семью?
В течение этих двух недель самыми частыми словами, которые Тан Сяонянь говорила Тан Цзюньхэ, были: «Иди есть». Всё остальное время она его в упор не замечала, и даже к Ян Чэнчуаню относилась теплее, чем к родному сыну. Тан Сяонянь твёрдо решила воспользоваться этим случаем, чтобы показать Тан Цзюньхэ, кто важнее: мама, которая целыми днями трудится ради него, не жалея сил, или этот братец, у которого неизвестно что на уме.
Вот только, приняв это решение утром, к концу рабочего дня она была вынуждена безоговорочно капитулировать из-за звонка классного руководителя Цю Ли: её сын, её гордость, подрался в школе!
***
— Быстро говорите, почему кулаками махали. Если не скажете, пойдёте писать объяснительные по три тысячи знаков каждый. — Цю Ли смотрела на стоящих перед ней Тан Цзюньхэ и Фэн Бо, чувствуя прилив гнева, от которого у неё даже зубы заныли.
Левая щека Фэн Бо слегка припухла: Тан Цзюньхэ вложил в удар всю силу. Фэн Бо не успел среагировать, подумал, что кто-то просто хлопает его по плечу. Он обернулся, совершенно неготовый к защите, и тут же получил увесистый удар в лицо.
На лице Тан Цзюньхэ следов не было, зато на одежде виднелись отпечатки подошв. Форменная куртка с вырванной молнией мешком висела на груди, открывая белую рубашку.
Фэн Бо, даже получив по лицу, не утратил гонора. Он презрительно отвёл глаза в сторону и огрызнулся:
— Не буду я писать. Он первый начал.
Тан Цзюньхэ выглядел куда более виноватым. Он стоял перед Цю Ли, заложив руки за спину и слегка опустив голову, послушный и безобидный. Но Цю Ли прекрасно знала: эти двое стоят друг друга. Более того, притворная покорность Тан Цзюньхэ беспокоила её куда больше, чем открытый протест Фэн Бо.
Цю Ли давно заметила, что Тан Цзюньхэ, несмотря на выдающуюся успеваемость, по сравнению с остальными учениками слишком нелюдим. Но как руководителю выпускного класса ей едва хватало сил следить за успеваемостью, энергии на решение личностных проблем учеников просто не оставалось. Тем более характер — не то, что может в одиночку исправить учитель. Цю Ли не приходило в голову других эффективных методов, кроме как попросить одноклассников быть к нему дружелюбнее.
В двенадцатом классе Тан Цзюньхэ стал всё больше игнорировать дисциплину: не приходил на вечернюю самоподготовку, прогуливал уроки, дрался... Он становился всё больше похож на Ян Сюаня. Эта мысль внезапно промелькнула в голове Цю Ли. Глядя на молчаливого Тан Цзюньхэ, она едва не произнесла фразу, которую часто применяла к Ян Сюаню: «Упрямый, как осёл, в тебя не впитываются ни масло, ни соль»!
— Вы что, первоклашки? Я, по-вашему, учитель начальных классов? Двенадцатый класс, а мне приходится разбирать детские склоки. — Цю Ли сделала несколько глубоких вдохов, с трудом подавляя гнев. — Раз не хотите говорить, а побить я вас не могу, идите, пишите объяснительные. Каждому по три тысячи иероглифов. Заметив, что Фэн Бо собирается возразить, она тут же рявкнула, указывая на него пальцем: — Ещё слово — и будешь писать пять тысяч!
— Учитель Цю, я скажу. — Фэн Бо с вызовом зыркнул на Тан Цзюньхэ, дёрнул уголком рта и уверенно заявил: — Тут нет ничего секретного. Я сказал, что его мамаша — любовница. Почему меня бьют за правду?
Едва он договорил, как Тан Цзюньхэ сжал кулак и замахнулся. Но в этот раз Фэн Бо был начеку: не дожидаясь удара, он отскочил подальше и громко пожаловался Цю Ли:
— Учитель Цю, смотрите! Я тут ни при чём.
Цю Ли молниеносно перехватила руку Тан Цзюньхэ, не дав ему броситься на Фэн Бо, а затем строго крикнула последнему:
— Замолчи!
— Я всё сказал, учитель Цю. Можно идти? — Фэн Бо взялся за ручку двери, боком выбираясь наружу.
Цю Ли метнула в него яростный взгляд:
— После уроков ко мне!
Тан Цзюньхэ, которого Цю Ли удерживала рядом с собой, напоминал маленького льва, готового к битве: спина как струна, кулаки стиснуты так, что костяшки побелели, грудь ходит ходуном, дыхание отчётливо слышно. Хотя драку начал именно он, Цю Ли, видя его состояние, не смогла заставить себя прочитать нотацию. Вместо этого она стала успокаивать юношу:
— Не реагируй на подобное, я потом с ним серьёзно поговорю. — Узнав причину драки, Цю Ли смягчилась. Она похлопала Тан Цзюньхэ по спине, утешая, словно маленького: — Ну всё, всё, не злись. В следующий раз, если что-то случится, сначала скажи мне, не надо сразу лезть в драку. А если бы что-то произошло? Скоро начнутся экзамены для независимого приёма абитуриентов в вузы, у тебя такие хорошие оценки, смотри, не натвори бед.
Эмоции Тан Цзюньхэ постепенно улеглись, вздыбленная «шерсть» снова стала гладкой. Приняв заботу Цю Ли, он тихо произнёс:
— Спасибо, учитель Цю.
— Угу. Иди обратно. Если будут какие-то проблемы, приходи ко мне, — сказав это, Цю Ли заметила, что Тан Цзюньхэ не двигается с места, всё так же торча посреди кабинета. Она подняла голову: — Что-то ещё?
Тан Цзюньхэ, казалось, колебался, но всё же произнёс:
— Учитель Цю, я хочу пересесть...
— М-м? Куда? — Сменить место — обычное дело, но, насколько знала Цю Ли, кроме Инь Цун у Тан Цзюньхэ в классе не было близких друзей.
— Поближе к Ян Сюаню, — сказал Тан Цзюньхэ.
Цю Ли опешила:
— Зачем?
— Хочу быть рядом с братом.
— О... Думаешь, это поможет твоей учёбе?
Тан Цзюньхэ кивнул:
— Угу.
Цю Ли задумчиво произнесла:
— Хорошо, возвращайся пока в класс на самоподготовку, а насчёт смены места я хорошенько подумаю.
Отправив Тан Цзюньхэ в класс, Цю Ли достала журнал с контактами его родителей, сняла трубку офисного телефона и позвонила Тан Сяонянь. Услышав, что сын подрался в школе, Тан Сяонянь занервничала и начала выспрашивать подробности. Цю Ли, естественно, обошла молчанием истинную причину драки, ответив уклончиво, что выяснить не удалось, а затем обозначила цель звонка:
— Госпожа Тан, только не волнуйтесь слишком сильно. Я сообщаю об этом, чтобы вы обратили внимание на психологическое состояние Цзюньхэ.
Тан Сяонянь мгновенно напряглась:
— А что с ним не так?
— Речь не о конкретных проблемах, просто в выпускном классе давление очень велико. Постарайтесь не прессовать ребёнка, у него должно быть личное пространство. Иначе, если спровоцировать бунтарский дух, справиться с ним будет сложно...
Эти слова словно пробудили её ото сна. Как только Цю Ли произнесла фразу «бунтарский дух», Тан Сяонянь сразу почувствовала, что ухватила суть проблемы: у её сына начался переходный возраст. На словах она пообещала: «Я обязательно приму к сведению», а про себя решила, что нужно найти возможность серьёзно поговорить с Тан Цзюньхэ и ни в коем случае не дать этому бунтарству разгуляться.
***
Фэн Бо вернулся на своё место, надел наушники и принялся за аудирование английского. Почувствовав, что кто-то остановился рядом, он поднял голову и увидел стоящего перед ним Тан Цзюньхэ, чьи губы беззвучно шевелились. Фэн Бо снял один наушник и, нахмурившись, спросил:
— Чё сказал?
Тан Цзюньхэ ответил не сразу. Он протянул руку, вытащил из уха Фэн Бо второй наушник и, глядя на него со спокойным лицом, произнёс:
— Я сказал, что это ещё не конец. — Его голос был негромким, но поскольку в классе стояла тишина, многие услышали эту фразу и, подняв головы, посмотрели в их сторону.
Фэн Бо, вставив наушник обратно, нагло ухмыльнулся и бросил:
— Конечно не конец.
Тан Цзюньхэ, игнорируя направленные на него взгляды, вернулся за свою парту, сел и вернулся к решению упражнений. Одноклассники переглянулись, пошептались, но вскоре снова уткнулись в свои контрольные по разным предметам.
Закончив тест по аудированию, Фэн Бо вспомнил выражение лица Тан Цзюньхэ, с которым тот произнёс угрозу, и презрительно фыркнул. Затем бросил ручку и направился к выходу из класса. Спустившись по лестнице, он подошёл к баскетбольной площадке, присел на корточки и перекинулся парой слов с десятиклассником. Увидев, что группа Ян Сюаня закончила тренировку дриблинга, он сложил руки рупором у рта:
— Сюань-гэ!
Ян Сюань кинул мяч игроку неподалёку и подошёл:
— Что-то случилось? — не успел он договорить, как заметил распухшую левую щёку Фэн Бо и невольно задержал на ней взгляд.
Фэн Бо, заметив, что он Ян Сюань смотрит, прикрыл левую щёку рукой:
— Бля, Сюань-гэ, меня укусила бешеная собака.
Ян Сюань спросил:
— Кто?
— Да этот, Тан Цзюньхэ, — процедил сквозь зубы Фэн Бо. — Его мамаша ведь любовница, так? А правду говорить, оказывается, нельзя.
Ян Сюань удивлённо приподнял бровь:
— Это он тебя ударил?
— Ага, — Фэн Бо, подавляя злость, вкратце описал ситуацию. — В прошлый раз его мать приходила к классной, и Юй Тяньюй это видел. Сегодня он меня спросил, ну я и сказал как есть, что его мать — любовница... — он скривил губы. — Честно говоря, может, звучало и грубовато, но это же правда. Его мать, по сути, продажная тварь, разве нет? Сюань-гэ, скажи, я прав?
Ян Сюань не ответил прямо, лишь спросил:
— Он услышал?
— Ну да. Чёрт возьми, я думал, меня кто-то хлопает по плечу, оборачиваюсь — а он мне кулаком в лицо, как бешеный. Вцепился в руку, не отпускает. Я со злости пнул его пару раз со всей дури, наверное, отбил ему там всё к чертям, сука... — Фэн Бо всё никак не мог успокоиться. — Если бы классуха не зашла в кабинет проверять задания, я бы его, гада, в пол впечатал. Главное, прикинь: когда мы вышли из учительской, он мне заявил, что это ещё не конец!
Ян Сюань задумчиво протянул:
— М-м?
— Пф-ф, блефует, наверное. Что он может-то? Я сначала хотел нанять кого-нибудь, чтобы его отпиздили, а потом решил — слишком легко отделается. Сюань-гэ, я тут одну тему придумал, — Фэн Бо замолк, подогревая интерес.
— Какую? — Ян Сюань глянул на него.
— Пока не скажу, Сюань-гэ, но мне понадобится твоя помощь. Если выгорит, мы ему такое устроим — и жить тошно будет, и помереть не получится. Заодно и его мамашу доведём до срыва... — Фэн Бо с азартом посмотрел на Ян Сюаня. — Эй, Сюань-гэ, твоя мама ведь тогда из-за этой шалавы рассудком повредилась? Вот пусть и эта хлебнёт горя, узнает, что такое поехавшая крыша...
***
В пятницу тренировка баскетбольной команды закончилась рано. Ближе к вечеру, после уроков, Ян Сюань, прислонившись к стойке щита, ждал, когда спустится Тан Цзюньхэ.
Как только младший появился в дверях учебного корпуса, Ян Сюань заметил, что его форма порвана. Обычно аккуратно застёгнутая до самого верха молния была сломана, небрежно распахнутая куртка висела мешком. Привычный вид отличника вытеснила нотка бунтарского подросткового духа. Подрался из-за Тан Сяонянь? Ян Сюань сощурился, затем выпрямился, снял висевшую на стойке куртку и набросил её на плечо.
Ян Сюань не спрашивал, Тан Цзюньхэ молчал. Они в тишине друг за другом шли к парковке, а их тени, удлинённые закатным солнцем, тянулись по огромному кампусу.
Тан Сяонянь сидела на диване в гостиной. Она заготовила целую речь, но стоило ей увидеть, как эти двое один за другим входят в дом, как все слова, подступившие к горлу, смыла волна гнева — Тан Цзюньхэ в таком виде точь-в-точь как Ян Сюань! Тан Сяонянь, закатив глаза, посмотрела на Тан Цзюньхэ, развернулась и пошла в свою комнату. Проходя мимо сына, она тихо выругалась:
— Ну ты и герой, нечего сказать!
Всю ночь Тан Сяонянь не сомкнула глаз. Она снова и снова вспоминала, как Тан Цзюньхэ и Ян Сюань вместе переступили порог дома. Случилось то, чего она боялась больше всего: Ян Сюань начал дурно влиять на её сына. Тан Цзюньхэ был её гордостью, единственным смыслом её существования, и теперь, когда в нём проклюнулись первые ростки пагубного влияния, Тан Сяонянь металась в тревоге, ворочаясь с боку на бок.
Ян Сюань тем временем в кабинете за компьютером играл в видеоигру. Тан Цзюньхэ молча застыл рядом, наблюдая, как брат с бесстрастным лицом «собирает жатву» чужих жизней. То и дело зевая, Тан Цзюньхэ стойко боролся со сном, видя, что Ян Сюань не торопится возвращаться в комнату. Завершив очередной раунд, Ян Сюань повернулся к нему и спросил:
— Ещё не спишь? Иди к себе.
— Завтра выходной, — нерешительно проговорил Тан Цзюньхэ. — Брат, я хочу лечь с тобой.
Ян Сюань не ответил, лишь пристально посмотрел на него.
— С тобой я... сплю лучше, — поспешно объяснил Тан Цзюньхэ, боясь отказа.
В наушниках раздался звук начала новой игры. Ян Сюань перевёл взгляд на экран и бросил:
— Как хочешь.
Из-за этих двух слов Тан Цзюньхэ, собрав всю волю в кулак, просидел с ним до самого рассвета. Он из последних сил не давал себе уснуть, опасаясь, что Ян Сюань просто оставит его в кабинете.
Когда же его желание исполнилось и они оказались в одной постели, сон Тан Цзюньхэ как рукой сняло. Он, словно зависимый, жадно вдыхал растворённый в воздухе аромат Ян Сюаня, изо всех сил подавляя неистовое желание придвинуться ближе. Он осознал, что его влечение к Ян Сюаню не мимолётная прихоть — желание росло в нём, становилось всё сильнее и яростнее, обретая дикую мощь. Острое вожделение пробудило в памяти кадры порнофильма, который он посмотрел глубокой ночью в прошлый раз, когда не мог заснуть. Сцены, от которых в жилах закипала кровь, взрывались в сознании, лишая покоя.
Почти неосознанно повернувшись лицом к Ян Сюаню, он набрался смелости и украдкой просунул руку под одеяло, коснувшись того места, где плоть уже напряжённо взметнулась вверх. Стараясь действовать как можно тише, он обхватил себя ладонью и совершил первое пробное движение. Волна острого наслаждения мгновенно разошлась по телу, и он, не в силах терпеть, тут же сделал второе. Почти в трансе он всматривался в силуэт Ян Сюаня, собираясь впервые в жизни довести тайные ласки до конца, как вдруг брат шевельнулся. Тан Цзюньхэ замер от ужаса, рука в паху не смела даже дрогнуть.
Обычно Ян Сюань засыпал сразу, как только ложился, но сейчас поднялся с постели, подошёл к кулеру, налил стакан воды, стоя выпил его и только после этого снова лёг.
«Он заметил? Этот поход за водой — предупреждение?» — Тан Цзюньхэ долго не решался пошевелиться, в его голове бушевал вихрь догадок. Напряжённый орган от страха обмяк и съёжился в ладони. Прошло немало времени, прежде чем Тан Цзюньхэ, чувствуя, что вся левая сторона тела затекла, осмелился убрать руку и осторожно перевернуться на другой бок.
Тан Сяонянь, так и не выспавшись за ночь, встала очень рано. Она намеревалась дождаться пробуждения сына и провести с ним задушевную беседу, во что бы то ни стало вырвать из цепких лап Ян Сюаня. Однако время близилось к девяти утра, а Тан Цзюньхэ так и не вышел из комнаты. Он проснулся, но не хотел вставать. Пригревшись в постели, он тихо спросил:
— Брат, ты спишь?
Ян Сюань с закрытыми глазами издал невнятное «м-м». Вспомнив о ночном происшествии, Тан Цзюньхэ почувствовал, как сердце пустилось вскачь, а к щекам прилил жар. Но раз Ян Сюань не злится, наверное, ничего не заметил. Глядя на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щель в шторах, Тан Цзюньхэ повернулся к брату:
— Брат, ты помнишь, как всё было в детстве? — Тот молчал, и Тан Цзюньхэ продолжил: — Ты водил меня на реку, учил складывать бумажные самолётики... Брат, ты ещё помнишь те двенадцать способов?
Ян Сюань по-прежнему не открывал глаз. Мгновение спустя он небрежно усмехнулся:
— Столько лет прошло, какие самолётики... Но, если хочешь, могу научить тебя управляться со штурвалом.
Тан Цзюньхэ вспыхнул до корней волос — Ян Сюань всё видел прошлой ночью?! Не успел он подобрать слова, как снаружи резко постучали, донёсся приглушённый голос Тан Сяонянь:
— Живо вставай! Одиннадцатый час, а ты всё дрыхнешь!
Тан Сяонянь стучала в дверь его комнаты! Осознав это, Тан Цзюньхэ подскочил на кровати. В панике глядя на дверь, он мысленно молил, чтобы мать, как и в прошлый раз, постучав, ушла по делам. Но у Тан Сяонянь были другие планы. Не дождавшись ответа, она постучала снова:
— Ну же, вставай, я вхожу!
Сердце Тан Цзюньхэ подпрыгнуло к горлу, он мёртвой хваткой вцепился в одеяло. Ян Сюань наконец открыл глаза, лениво сел и взглянул на него. Растерянный, красный Тан Цзюньхэ выглядел одновременно милым и жалким. Тан Цзюньхэ не замечал взгляда Ян Сюаня — он весь превратился в слух, ловя каждое движение матери за дверью.
Сказав, что войдёт, Тан Сяонянь действительно нажала на ручку. Однако, к её удивлению, дверь не поддалась, как обычно, — она была заперта изнутри. Пару раз дёрнув ручку, она сердито выкрикнула:
— От кого ты запираешься?! А ну, открывай сейчас же!
Тан Цзюньхэ уже готов был сорваться с места, но стоило ему дёрнуться, как Ян Сюань протянул руку и через одеяло крепко сжал его бедро. Тан Цзюньхэ в ужасе и полном замешательстве уставился на него. Ян Сюань вдруг с явным интересом посмотрел на брата и спросил тем самым хриплым голосом, который бывает только после пробуждения:
— Так чем ты занимался вчера перед сном?
Стук в дверь становился всё громче и чаще. Тан Цзюньхэ смотрел на Ян Сюаня с нескрываемым испугом. Уголки губ Ян Сюаня тронула едва заметная усмешка, и он вкрадчиво прошептал:
— Кажется, мне пора исполнить долг старшего брата.
http://bllate.org/book/12808/1597733
