Я бесцельно бродил между межами полей и незаметно снова вернулся к тому каменному мосту, увешанному алыми шелковыми лентами.
От легкого ветерка ленты слегка колыхались, словно бесчисленные ушедшие души кружились в воздухе.
Этот вид, в сочетании с далекими, темными горами цвета цин, был прекрасен, словно свиток с пейзажем.
Я поспешно поднял камеру, настроил объектив, нашел подходящий ракурс и щелкнул, запечатлев эту сцену.
Я сделал несколько снимков подряд и пролистал их — каждый оказался невероятно красивым. Я увеличил изображение, чтобы рассмотреть детали: лазурное небо, вздымающиеся горы, зеленые поля и алые ленты. На каждом отрезке ткани были вышиты кривые письмена народа мяо, символизируя некогда живого человека, но теперь ушедшего.
Внезапно мой взгляд замер!
Среди слоями наложенных алых шелковых лент была одна, практически выцветшая, но еще не до конца. Эту ленту подхватил ветер и поднял в воздух, показав изображенный на ней иероглиф.
Шэнь.
Это был аккуратный, правильно написанный иероглиф «Шэнь».
Шэнь… Цзяньцин?
Я резко поднял взгляд. Я все это время думал, что фамилия Шэнь Цзяньцина — это фонетическая транскрипция с языка мяо, и совершенно не ожидал, что у него на самом деле ханьская фамилия[1]!
[1] В Китае проживает 56 этнических групп. Ханьцы — наиболее многочисленная, в эту группу входят примерно 92% всего населения Китая, что составляет примерно 18% численности населения Земли. Остальные 55 групп — это народные меньшинства, куда в том числе входит и народ мяо.
Его отец или мать были ханьцами?
Я опустил фотоаппарат и, ориентируясь по снимку, пошел искать то место. И действительно, в центре моста я обнаружил ту самую ленту.
Среди кривых надписей внезапно появившийся иероглиф «Шэнь» вызвал у меня странное чувство близости.
Возможно, мы были не первыми людьми, которые побывали здесь, и не первыми, кто обнаружили это поселение шэн мяо.
Но имя этого человека было привязано здесь, а цвет красного шелка уже поблек. Так что, несомненно, это было очень-очень давно.
Я отправился снова бродить по окрестностям. Созерцая такие прекрасные пейзажи, мое беспокойное сердце постепенно успокаивалось. Внезапно я подумал, что даже уснуть здесь вечным сном будет большим везением. Действительно жаль, что Цю Лу и остальные не пошли со мной.
Фотографируя, я случайно наткнулся на бамбуковую рощу. Это место находилось довольно далеко от поселения, в стороне от полей, и примыкало к высокой горе. Бамбук рос высоким и пышным, а вся земля была густо покрыта тонкими и длинными, но пожелтевшими и сухими листьями бамбука. Стоило ступить, как под ногами раздавался хруст.
Сейчас было начало лета, время, когда побеги бамбука самые свежие и нежные. На земле, под стволами, росло множество побегов, по форме напоминающих шило. Они были покрыты темно-зеленой кожицей и источали легкий аромат.
Я пересек бамбуковую рощу и направился вглубь. Но стоило свернуть на небольшом повороте, как пейзаж внезапно изменился.
За горой передо мной предстали бесчисленные небольшие холмики, похожие на могилы! Они были выстроены ровными рядами, и каждая из могил практически не отличалась от других по размеру и высоте. Из-за этого они напоминали скорее не могильник, а группу прошедших первоклассную подготовку солдат. Самые дальние холмы выглядели особенно древними, а желтая почва уже давно слилась воедино с окружающей средой. Могилы, расположенные ближе ко мне, были новее. На этих холмиках не было ни единого сорняка, так что очевидно, что за ними кто-то регулярно ухаживал.
Но разве ранее Шэнь Цзяньцин не говорил, что земли в горах мало, поэтому вместо захоронения они выбирают кремацию? Тогда откуда здесь появились эти могилы? К тому же, они выглядят совершенно одинаково, но точно не относятся к одному периоду захоронения.
Чем больше я об этом думал, тем более странным все это казалось. Кладбище по своей природе является местом с чрезвычайно мощной энергией инь, поэтому даже такой смелый человек, как я, невольно ощутил некоторую робость.
Как раз в этот момент я услышал шорох сухих листьев и звуки шагов, раздающиеся с возвышения.
— Хэй! Та ту! Та ту!
На возвышенности появились двое мужчин в черных традиционных одеждах народа мяо. Они непрерывно махали мне, показывая прогоняющие жесты, и высокими голосами взволнованно и громко что-то кричали.
Стоило увидеть живых людей и моей первой реакцией, как ни странно, было облегчение.
Я хотел объясниться, но мы не понимали языка друг друга. Мне оставалось лишь приложить максимум усилий и выглядеть дружелюбным и безобидным. Под их взволнованными попытками прогнать меня, мне пришлось с сожалением уйти из бамбуковой рощи.
Я оглянулся, но они все еще стояли на возвышенности, с настороженностью провожая меня широко раскрытыми глазами. Увидев, что я еще и оглянуться осмелился, они тут же подняли кулаки и угрожающе рявкнули мне что-то. На их лицах появились преувеличенно угрожающие выражения, а на лбах образовались глубокие складки.
Мне оставалось только ускорить шаг и нехотя покинуть бамбуковую рощу.
Выбравшись наружу, я отправился обратно, намереваясь присоединиться к ребятам. Но когда я вернулся на берег, то не обнаружил ни Цю Лу, ни Вэнь Линъюй, ни Сюй Цзыжуна. Где же они?
«Должно быть, они все вместе тоже решили где-нибудь побродить», — решил я, оглядываясь по сторонам.
Местность здесь была ровная, и одним взглядом можно было охватить весь ландшафт. Но на полях не было ни души, лишь некоторые сочные зеленые всходы слегка колыхались на ветру.
На полях смотреть было не на что, поэтому я направился к поселению шэн мяо. Возможно, там я смогу найти Цю Лу и остальных, и мы дождемся Шэнь Цзяньцина, а заодно сделаем несколько колоритных снимков местных жителей. Действительно, одно действие, и три выгоды.
Подумав об этом, я шагнул в сторону небольшого склона, усеянного домами на сваях.
Возможно из-за прошлой встречи, но увидев меня в этот раз, жители деревни мяо уже так не осторожничали, но и не подходили по своей инициативе. Я хотел сделать несколько снимков и подошел, чтобы спросить разрешения у хозяев, но они делали вид, что я невидимка — ничего не слушали, никак не отвечали.
— Здравствуйте, могу я сделать несколько снимков? — спокойно спросил я, обращаясь к женщине средних лет.
Осознавая, что она меня не понимает, я жестами и с помощью фотоаппарата пытался донести до нее смысл своих слов.
Это была женщина со смуглой желтоватой кожей, а весь ее облик говорил об усердии и трудолюбии. Она лишь мельком взглянула на меня, а затем снова отвернулась и продолжила заниматься своей работой — перебирать семена растений в плетеном решете.
Ладно, она тоже не хочет обращать на меня внимание.
Я решил больше не искать себе проблем и принялся сосредоточенно бродить вокруг, то и дело фотографируя.
На мои действия с камерой местные никак не реагировали, так что я предположил, что если не буду вести себя чрезмерно вызывающе, то эти люди по своей инициативе не захотят вступать со мной в контакт.
Я про себя подумал:
«Так тоже хорошо, это дает свободу действий».
Все это время я приходил и уходил второпях, и даже как следует не разглядел это место. Поселение занимало большую часть горного склона, повторяя его сложный рельеф. Если смотреть снизу, то над каждым домом на сваях было возведено основание другого дома и таким образом они стояли ярусами, представляя собой поистине впечатляющее зрелище.
Между ярусами домов были проложены узкие, соединяющие их тропинки. А у прохода в ущелье оказалась прорублена длинная скрытая горная тропа, со ступенями под углом почти в шестьдесят градусов. Она была чрезвычайно опасна, но в то же время служила единственным способом соединить дома на сваях, расположенные на верхних и нижних уровнях.
Я прикинул, что здесь примерно сорок-пятьдесят домов, то есть проживает около двухсот жителей деревни мяо.
Я стоял у подножия горы и, подняв голову вверх, смотрел на ступени, которым не было конца. По краям этой лестницы даже не было перил, а ступени представляли собой неровные, бугристые каменные плиты. Немного потеряешь бдительность — и тут же кубарем покатишься вниз.
Я нервно сглотнул и сделал первый шаг.
В этих горах пейзажи были по-настоящему прекрасны. Я все время хотел подняться на возвышенность, чтобы сделать панорамный снимок. Поэтому, хоть лестница и была опасна, но это был единственный путь, чтобы подняться.
Я взбирался уже четверть часа и устал так, что с меня градом катился пот. Я посмотрел вверх — до цели еще было очень далеко, а под ногами простирался крутой и опасный пройденный путь.
Наконец, я добрался до более ровной поверхности и нашел камень, чтобы отдохнуть. Ноги сильно болели, лодыжки онемели, а коленные чашечки требовали, чтобы я сдался.
Но если сдаться сейчас, разве не окажется, что пройденный путь был напрасным?
Отдохнув достаточно, я уже собирался продолжить подъем, как вдруг услышал тихие голоса, доносящиеся из леса рядом с горной тропой.
Женский голос я не узнал, но распознал мужской.
Хотя я не понимал содержание разговора, но этот тембр я ни с чем не спутаю — низкий, но не тяжелый, чистый, подобно песне феникса. В лесу был Шэнь Цзяньцин.
Вообще-то, подслушивать нехорошо, но раз я все равно не понимал, о чем они говорят, мое чувство вины уменьшилось наполовину.
«Может, мне просто стоит идти дальше? Иначе через некоторое время они выйдут и увидят меня, что будет довольно неловко».
С этой мыслью я поднялся на ноги, собираясь уходить.
Но тут из глубины чащи внезапно раздался тихий рык едва сдерживаемого гнева.
Это был Шэнь Цзяньцин.
Любопытство взяло верх, и мои ноги неконтролируемо повели меня в сторону леса. Я старался ступать тише, решив просто взглянуть одним глазком. Если возник какой-то конфликт, я вмешаюсь, чтобы помирить их, а если все в порядке, то просто тихонько уйду, ни в коем случае никого не побеспокоив и не обременив.
И вот, под покровом густого леса я увидел девушку в кричащих, ярко-красных одеждах народа мяо. На голове она носила замысловатый и роскошный головной убор, а на шее серебряный обруч. Ее волосы были убраны под головной убор, обнажая длинную, белоснежную шею. Всем своим обликом она походила на прекрасного феникса.
Однажды увидев такую прекрасную девушку, не сможешь так просто ее забыть. Это она в тот день поддерживала старика.
Уже тогда я заметил, что эта девушка часто смотрела на Шэнь Цзяньцина, и атмосфера между ними была несколько странной. И сегодня мои подозрения подтвердились.
Неужели Шэнь Цзяньцин ушел с той девчушкой, чтобы встретиться с этой красивой девушкой? Они стояли под деревом, и с виду идеально подходили друг другу. Их действительно можно было назвать парой бижэнь.
[2] 璧人 [bìrén] — это изысканный китайский комплимент, который буквально означает «человек, прекрасный как драгоценная яшма (нефрит). 一对璧人 — „пара бижэнь“, означает, что мужчина и женщина безупречно подходят друг другу по красоте, таланту и благородству.
Шэнь Цзяньцин стоял боком к девушке, открыв свой безупречный профиль с холодной точеной линией челюсти. На фоне неприступного выражения лица, та алая родинка на его правом веке тоже казалась бездушной.
Девушка сделала два шага вперед, словно хотела ухватиться за Шэнь Цзяньцина, но тот уклонился, чуть повернувшись. Она не рассердилась, но на лице читались печаль и обида. В лучистых глазах девушки, казалось, застыли невысказанные слова. Она не сводила с Шэнь Цзянцина долгого, полного тоски взгляда.
Они снова обменялись несколькими словами. Наконец, девушка опустила руку и обреченно кивнула. Ее глаза уже были полны слез и, повернувшись, она словно через силу, медленно покинула лес.
Неужели они поссорились?
Судя по позе девушки, должно быть, у них были очень близкие отношения. Может это ссора влюбленной пары? Тогда мне, совершенно постороннему, нехорошо было видеть подобное.
Сдвинувшись с места, я собрался тихо уйти, не беспокоя Шэнь Цзяньцина.
Но, отступив лишь на шаг, я внезапно заметил, что на дереве, у которого я прятался, на прозрачной шелковой нити у самого моего уха висело кроваво-красное насекомое!
— А!
Я невольно вскрикнул от испуга и отскочил на два шага в сторону.
В природе, чем ярче цвет чего-либо, тем оно ядовитее. Я впервые видел такое красное насекомое. Оно было настолько кричаще-ярким, что казалось зловещим!
И хотя я увернулся от насекомого, но все же выдал свое присутствие.
Шэнь Цзяньцин резко обернулся. Его взгляд был острым, словно обнаженный меч, и устремился прямо в мою сторону. Но, заметив меня, он удивленно приподнял брови, а его взгляд смягчился.
Неловкость не исчезла, она просто перешла на меня[3].
[3] Это отсылка к популярному китайскому мему, который в оригинале звучит как 尴尬不会消失，只会转移 — «Неловкость не исчезает, она просто перемещается». Это ироничная пародия на Закон сохранения энергии из физики: «Энергия не создается и не исчезает, а лишь переходит из одной формы в другую или передается от одного тела к другому». В интернете подметили, что в социальной жизни все работает точно так же. Если один человек перестает чувствовать себя неловко, то эта неловкость не испаряется, а ее мгновенно подхватывает кто-то другой. Обычно мем описывает ситуацию испанского стыда или внезапного разоблачения.
— Эм… Я не подслушивал специально. Просто случайно проходил здесь, а вы ссорились довольно громко.
Шэнь Цзяньцин выслушал меня, опустив голову. Затем он беспомощно пожал плечами и с досадой сказал:
— Тебе довелось стать свидетелем весьма неловкой сцены.
http://bllate.org/book/12832/1640584
