Янь Цинь вдруг осознал, что румянец жаром залил щеки, а кровоток ускорился в несколько раз, словно безумная река, разливающаяся во всех направлениях. Услышав последние слова Линь Суя, юноша поймал себя за постыдной мыслью, что был бы не прочь радостно повилять хвостом. Янь Цинь желал быть самой любимой собакой наследного принца, чего нельзя было сказать о послушании: несмотря на то, что он желал вылизывать тело господина, вместе с тем в нем горело желание его съесть. Роли простой собаки было явно недостаточно для непостоянного и пустого господина — Янь Цинь должен был стать нежным и благоразумным волком, чтобы поддерживать интерес и угождать каждому его желанию.
— А-Цинь тоже больше всего любит старшего брата наследного принца, — ответил раскрасневшийся и мужественный юноша.
Он был наивен и застенчив, а вся его жадность, его пылкое желание подмять брата под себя и для себя тщательно скрывалась.
Линь Суй скользнул по нему взглядом, а затем опустил веки и притворился спящим, подстраивая дыхание под нужный ритм.
Нет, Янь Цинь все еще был молод.
Черт.
Сейчас он казался невероятно соблазнительным. Линь Суй признался сам себе, что вкус у него просто отвратительный, но чем больше он смотрел на залитые румянцем щеки Янь Циня — пусть даже это было одним притворством, тем больший жар разливался по всему телу.
Уж слишком большую симпатию он питал к юноше, однако всегда скрывался за маской приличия.
Поначалу, Линь Суй даже не подозревал, что Янь Циню нравятся, когда на нем сидят сверху — тот просто-напросто молчал. Не подозревал, что молодой человек по натуре был застенчив и переживал о своем человеческом котле: о его самочувствии, о том, как это могло отразиться на его настроении, — а потому никогда ни о чем не просил. Янь Цинь посвятил долгие годы искусству владения мечом, поэтому был способен всего на парочку весьма простых действий. Лишь спустя некоторое время, когда Линь Суй сам проявил инициативу, он узнал о том, как сильно это понравилось Янь Циню.
Хотя ему нравилось смотреть на Линь Суя, их отношения начались далеко не со страстной любви. Янь Цинь чувствовал себя обязанным и виноватым, не мог отделаться от чувства, что принудил его, и постоянно боялся, что его чрезмерное возбуждение покажется нетактичным, поэтому предпочитал молчать.
Да и Линь Суй находил в этом огромное удовольствие на первых порах. Янь Цинь был хорош собой, к тому же, соответствовал вкусам котла, поэтому молодой человек наслаждался, глядя в очаровательные глаза. Однако в какой-то момент он остановился, стал отводить взгляд чаще. Он боялся увидеть переполняющую его любовь в глазах Янь Циня и боялся, что ему негде будет спрятаться от своего собственного несчастья.
Когда Линь Суй вновь открыл глаза, в них по-прежнему плескался жгучий холод. Он никогда не скучал по былым временам, лишь после знакомства с Янь Цинем у него появился повод иногда оглядываться назад.
Он перевел взгляд на Янь Цинz, чуть подавшегося вперед, чтобы внимательно рассмотреть лицо наследница, и тихо заговорил:
— Тебе пора покинуть дворец. Я попрошу кого-нибудь передать весточку Бао Су, когда мне понадобится твое участие.
— Можно я пойду чуточку позже? Я хочу поужинать со старшим братом.
Янь Цинь был крайне уверен в собственном выборе, готовый быть использованным, однако из этого он извлекал особую выгоду.
Линь Суй кивнул, не придавая этому какого-либо смысла, но юноша добился своей цели: изначально он прибыл во дворец именно за этим. В конце концов, в прошлом в стенах Восточного дворца Янь Циню перепадали только объедки.
Покидая главные ворота, юноша напевал себе под нос какую-то песенку. Сегодня он многое заполучил: ему довелось не только подержаться за руки со старшим братом наследным принцем, он также поужинал в его компании. В его голове поселилась мысль, что день, когда они смогут жить и спать вместе, был не так уж далек.
Когда Янь Цинь вышел из Восточного дворца, он вдруг столкнулся с давним знакомым: сыном почтенной подруги Дэ, седьмым принцем.
Седьмому принцу, Янь Ланю, исполнилось четырнадцать лет в этом году. Он взглянул на наивного и лишенного каких-либо переживаний Янь Циня, напевавшего песенку, но не посмел открыть рот, чтобы поиздеваться, как сделал бы два года назад. Вместо этого он отвернулся и пошел в другую сторону.
За это время он сильно повзрослел и больше не горел желанием издеваться над глупым старшим братом. В конце концов, сейчас большую угрозу для него представляли принц Цинь и наследный принц, в то время как Янь Цинь потерял для него всякую ценность.
Юноша заметил, с каким презрением на него глянул младший брат, и мысленно усмехнулся. Порой ему казалось, что мелочные и жалкие людские мысли не умели скрываться от его глаз, даже не стояли рядом с талантливым и красивым старшим братом наследным принцем.
К этому момент, Янь Цинь уже решил забыть, что когда-то считал наследника безрассудным и безмозглым.
***
К концу февраля при дворе прогремело громкое событие.
Наложница Юй и наложница Юнь громко поссорились перед вратам в павильон Чжуцин, и дело довольно быстро дошло до легкого рукоприкладства. Когда Юнь в чувствах толкнула другую наложницу на землю, до ушей близнаходящейся прислуги донеслись крики Юй о том, что ее живот пронзила острая боль, и вскоре под ее ногами образовалась лужа крови. Наложница Юнь безразлично кинула, что никого никуда не толкала, и что Юй упала на землю сама.
Но это уже никак не касалось сложившейся ситуации. Наложницу Юй спешно перенесли в павильон Чжуцин, куда в течение нескольких минут спешно прибыл придворный лекарь.
Когда вести о возлюбленной наложнице достигли императора, он тут же бросился в смотровую комнату, где и обнаружил девушку в слезах. Придворный лекарь объявил, что наложница Юй носила под сердцем ребенка уже более месяца, но так как по животу пришелся сильный удар, ситуация была критической, и повлиять на нее не представлялось возможным.
Любой любопытствующий мог подсчитать сроки при желании: чуть более месяца назад император впервые выказал девушке свою симпатию, поэтому и сомневаться никто не посмел.
Как слуги наложницы Юнь, так и прислуга Юй взахлеб рассказывали свою версию случившегося, но, так уж подвернулось, что в то время там находился и пятый принц: он намеревался перенести вещи покойной почтенной подруги Шу обратно во дворец Чжунъюй, когда случайно наткнулся на ссору.
Когда император призвал его к себе, пятый принц заговорил робко, спотыкаясь о собственные слова и дрожа от страха:
— Я видел, как госпожа наложница Юнь толкнула госпожу наложницу Юй. Мне было очень страшно. У госпожи наложница Юй пошла кровь.
— Ваше величество, во всем виновата эта бесполезная наложница! Я ни о чем не подозревала, и теперь наш ребенок погиб! — заплакала девушка, не отводя от императора очаровательных, жалостных глаз, поддетых пеленой слез. Казалось, они отображали глубокую скорбь ее души, лицо смертельно побледнело и осунулось, окончательно растрогав императора.
Наложница Юнь попыталось было оправдать себя, сказав, что именно Юй спровоцировала ссору, начав издеваться и высмеивать первую, и что она совершенно точно никого не толкала.
— Заткнись, — завопил император, выходя из себя. — Стал бы пятый принц мне лгать?
И действительно, стал бы врать дурак?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/12971/1140039
