Как только головки коснулись того мешочка, Лайал взвыл, теряя контроль. Он извивался, царапал свою грудь и рыдал, а змей, ещё сильнее налегая на эту мягкую мембрану, служил своему партнёру, отдаваясь ему всей мощью своих массивных членов.
Это место, о котором даже змей не знал точно, в будущем станет гнездом для яиц.
В тот день, когда из-за неудачной линьки и кровотечения его звериное тело было ослаблено, инстинкт заставил его искать место для оплодотворения. Он насильно возбудил себя и подготовил пещерку своего инородного партнёра, чтобы продолжить свой род. Это было желание оплодотворить самку змеи и инстинкт выживания, требующий передать гены. Так, месяцами активная змеиная сперма изменяла человеческое тело, превращая его в подобие змеиной самки, поселяясь глубоко внутри и вызывая перемены, о которых даже хозяин тела не подозревал.
Это было создание низменного и могущественного инстинкта. То самое, мягкое и нежное, что скрывалось за стенкой прямой кишки.
Не ведая об этом, змей и Лайал предавались животному соитию, разрушая и вновь заполняя эту оболочку, обнимая друг друга, тесно переплетаясь. Когда из двух членов хлынула сперма, Лайал, в чьей утробе теперь зрел зародыш, поднял бёдра ещё выше, сжал отверстие, чтобы не потерять ни капли, и вцепился дырочкой в змеиное брюхо.
— Аххх!.. Хорошо, ах… так хорошо… Ммм… ах…
С дрожащими губами, сам не осознавая, что бормочет, Лайал обнимал змея и дрожал. Мышцы лица, выйдя из-под контроля, то хмурили лоб, то подрагивали в уголках губ, снова и снова искажая выражение.
Лайал, отдышавшись, всё ещё крепко сжимал в кишечнике змеиные члены и потирал лоб о тело змея. Даже если бы Эдвин использовал его низ как простую дырку, сделав её развратной до предела, ему было бы всё равно.
В любое время, в любом месте, он всегда оставался лишь Лайалом для Эдвина, как Эдвин для Лайала.
* * *
В один из самых знойных летних дней…
Лимон, сахар и лёд, растопленные в изысканном десерте, оставили мокрые следы на стеклянном столе. Лайалу было лень даже доедать его — он растекся по дивану в расслабленной позе. Чтобы он мог отдохнуть, слуги прервали уборку и вышли, оставив в углу аккуратно расставленные инструменты. Несмотря на распахнутое окно, не было никакого движения воздуха.
— Нашёл же.
Над Лайалом, закрывшим глаза в попытке спастись от жары, прозвучал раздражённый голос. Открыв глаза, он увидел Эдвина, который, только что закончил принимать быстрый душ, уже отыскал его и теперь бесстрастно смотрел сверху вниз, вытирая мокрые волосы полотенцем. Бросив полотенце на стол, Эдвин обнажил чёрные чешуйки вокруг маленького шрама на лбу — они прозрачно блеснули.
После той ночи, когда они предавались страсти в обликах зверя и человека, они не обсуждали случившееся, но оба чувствовали, что между ними что-то изменилось. Они оба знали, что другой тоже это ощущает, но не произносили вслух. Однако Эдвин больше не смущался, показывая чешую на лбу и бёдрах перед Лайалом. Он не демонстрировал её специально, но и не скрывал.
Эдвин провёл пальцами по шее, где остались едва заметные следы от клыков, и спросил:
— Почему ушёл?
— Жарко…
Причина казалась убедительной — Эдвин не стал допытываться. Вместо этого он плюхнулся на широкий диван и ткнул Лайала в щёку.
— Пока мылся, кое-что обдумал.
— Опять несешь какую-то чушь …
— Надо жениться.
«Настоящий налётчик, хоть и без ножа», — подумал Лайал, измученный жарой, а вслух раздражённо пробормотал:
— Говори хоть что-то осмысленное…
— А что здесь неосмысленного?
— Да как это может быть осмысленным?!
В конце концов, не выдержав, Лайал вскочил и швырнул в Эдвина подушку, но тот легко уклонился, дразняще ухмыляясь.
— Ты видел королевских особ, которые женятся на женщинах? Или дворян, которые женятся на мужчинах? О чём ты вообще говоришь?! И… и вообще, это неправильно, порядок нарушен! Кто так делает предложение?! Ты и правда псих?
Несмотря на то, что взволнованный Лайал перебивал сам себя и запинался, Эдвин лишь на секунду удивлённо округлил глаза, затем кивнул.
— А. Порядок, значит?
— Да!
— Тогда… давай сначала начнём встречаться!
— Ч-что?
— Так ведь правильно по порядку.
Лайал плюхнулся рядом с Эдвином, а тот пробормотал, словно в трансе:
— Верно… Ты прав. Сначала отношения, потом брак…
Сам себе что-то доказывая и кивая с затуманенным взглядом, будто во сне, он невольно потер покрасневшие уши и спросил неестественно тихим и смущённым голосом:
— Слушай… значит, теперь мы… пара?
Как только прозвучал вопрос, Лайал покраснел с головы до ног, запнулся, потянулся за подушкой и только потом вспомнил, что уже швырнул её на мраморный пол. Невыносимое, жгучее чувство переполнило его… Бормоча что-то, Лайал съёжился, уткнувшись лицом в диван, будто животное, которое думает, что если спрятать голову, его не увидят. Даже руки, прикрывающие уши, дрожали
Глядя на его смущение, Эдвин перевёл взгляд с люстры на лёгкую закуску, затем, покраснев, смущённо надавил на щёки и, словно капризничая, упёрся лбом в плечо Лайала.
Полдень был таким же знойным.
* * *
— Вам не жарко?
Резкий звонкий голос заставил Лайала вздрогнуть и открыть глаза — он почти задремал.
Эмма цокала языком, глядя на молодых господ, которые умудрились прижаться друг к другу и уснуть на диване, явно более узком, чем кровать, хоть и достаточно просторном для двоих. И в такую жару… Она только покачала головой, глядя на лень дорогих молодых господ. Эдвин, хоть и выглядел так, всё же был трудолюбив и усерден, а вот Лайал…
Отказавшись думать дальше, Эмма шлёпнула Лайала по спине, заставляя его подняться с дивана.
Эдвин, заранее заметивший её приближение, но не желавший вставать, притворился спящим, а теперь зевнул и ловко освободил место, будто это его не касалось. Из-за небрежно уложенных волос они торчали в разные стороны. Украдкой посмотрев на Лайала, чья душа, казалось, наполовину покинула тело под градом упрёков, он едва сдержал улыбку и направился наверх. Видимо, нужно было ещё раз причесаться, чтобы лучше скрыть шрам.
Эдвин вошёл в редко используемую комнату герцогства, размышляя, стоит ли пригладить волосы или, наоборот, сделать их ещё более растрёпанными, пробуя разные варианты чёлки с помощью костяной расчёски и перебирая одежду для переодевания.
Он достал кремовую рубашку с плотной текстурой, чья ткань мягко обволакивала кожу. Движения его пальцев, застегивающих пуговицы, одну за другой, и поправляющих складки, были безупречны даже без помощи слуг, но он ни разу в жизни не чувствовал себя по-настоящему комфортно в ткани, касающейся кожи, вместо влажной земли и теплых солнечных лучей. Ни разу с тех пор, как у него появились столь желанные прямые ноги и руки, способные обнять.
Он никогда до конца не понимал смысла этого действия и многих других человеческих ритуалов. Но он выбрал эту жизнь. А раз выбрал — значит, будет следовать ей.
В зеркале отразился профиль мужчины. Тот самый ребёнок, когда-то растягивавший губы в кукольной улыбке на поверхности воды, вырос и стал юношей. Маленькая рука, создавшая рябь на воде, где отражалась нарочитая улыбка, словно вылепленная из глины. Теперь, вместо водной глади, в комнате герцогского дома стояло чистое, ясное зеркало.
Эдвин на мгновение застыл, глядя на свое отражение, затем нарисовал на губах мягкую улыбку и тут же стер ее. Черный шрам уже скрылся под аккуратно уложенными волосами.
http://bllate.org/book/13007/1146368
