Дом без Кан Джинму мгновенно опустел. Я натянул одеяло на голову. Он больше не вернется. И не будет тратить время на отброса вроде меня. Так и должно было быть с самого начала.
Все было хуево. Я не ожидал, что признание принесет облегчение или избавит от чувства вины. Но и страдать сильнее не было нужды. Наверное, когда я вырывал Кан Джинму из себя, половина сердца осталась у него. Иначе не было бы так больно.
Чертов ублюдок.
***
Будни без Кан Джинму почти не изменились.
Разве что теперь приходилось самому садиться за руль — раздражало. Вечера с вином вместо ужина стали тише — некому бурчать. Чтобы заглушить пустоту в квартире, включил телевизор. По новостям трещали о самом масштабном в Азии фестивале фейерверков.
Вспомнил, что тайком бронировал номер в отеле. Собирался отменить, но импульсивно встал. Разве так можно что-то решить? Зная это, все равно поехал.
Люкс на верхнем этаже с панорамными окнами открывал вид на Ханган, будто на картину. Естественно, вспомнились моменты, когда мы с Кан Джинму смотрели на реку. Он выглядел счастливым, даже если мы просто сидели молча.
Тогда я отрицал это, но и мне было хорошо. Наши легкие поцелуи, его смущенный голос, когда он звал меня. Мне было невыносимо приятно, поэтому я злился. А он в ответ лишь глупо улыбался. Хорошо, что эта улыбка до сих пор ярко вспоминается. Все равно теперь ее не увидишь, как ни проси.
Как раз открывал вторую бутылку, когда за окном расцвели огни. Кан Джинму точно бы застыл в восторге. Глядя на него, я бы почувствовал гордость. Но сейчас для меня это лишь шумные вспышки. Даже вина не стоило.
Может, и он где-то на фестивале. Таких, как он, обожающих это, — пруд пруди. Наверняка с кем-то: с однокурсниками, жарящими мясо, или коллегами, сожалеющими о его отказе от назначения. Но точно не один.
Кан Джинму, конечно же, ушел, узнав правду. Теперь он вернется к своей жизни — надежной, стабильной, как и полагается. А мне больше не придется дрожать от вины, пряча секреты. Буду жить, как хочу, изредка обнимая милых девушек.
Все сложилось, как я хотел. Я не настолько мразь, чтобы надеяться, будто Кан Джинму останется со мной. И все же сейчас мне его не хватало. Хотелось, чтобы он смеялся рядом. Видимо, я оказался ничтожнее, чем думал.
Нужно оборвать эту нить, пока тоска не стала ненавистью. Жалко смотреть на себя — сижу в месте, где должен быть он, и ною.
Все кончено.
***
Я провел все выходные, запершись в гостиничном номере, накачиваясь алкоголем.
Глядя в белый потолок, я снова и снова переписывал бесполезное прошлое. В зависимости от точки зрения, оно менялось десятки раз.
Семнадцать лет.
Я сразу понял значение взгляда Кан Джинму, дразнил его и влюбился. Тот, будучи молодым, наверняка носился бы еще энергичнее. Вместе ели бы невкусные школьные обеды, ходили в кино. Первым за руку взялся бы, конечно, я. У него и тогда не было ни капли такта.
Оба не знали, как это делается, — первый поцелуй вышел бы дурацким. Юный Кан Джинму не обладал нынешним терпением, так что мы бы часто ссорились, но извинялся бы в итоге он, кто бы ни был виноват. Я не мог представить, чтобы извинялся я. Ревновать открыто — не в моем характере, так что я бы стравливал девушек, влюбленных в него, а потом наблюдал, как он нервничает. Довольно забавно.
Наша совместная жизнь началась бы в Нью-Йорке и длилась бы до сих пор. Даже если бы чувства Кан Джинму остыли, я бы не отпустил. Если бы он попытался расстаться, я бы избил его до полусмерти. Возможно, шрам на его лбу оставил бы не отец, а я. Только не пепельницей, а бутылкой вина.
Двадцать четыре года.
Он, потеряв всех своих девушек, мог бы в отчаянии признаться мне. Маловероятно — Кан Джинму обычно сохранял ледяное спокойствие, — но кто знает. Если бы я копнул глубже, он мог бы сорваться. Он иногда взрывался в самых неожиданных местах. Может, мне повезло бы наступить на мину.
Я бы, конечно, отверг его, высмеял его наивную влюбленность и жестоко издевался. Но в итоге сломался бы перед его жалким выражением лица. В двадцать четыре года и я не устоял бы. Пожалел бы, дал разок — и трахался бы все лето, пока не выдохся. Воображая выносливость молодого Кан Джинму, мне стало жаль несуществующего прошлого «меня».
Двадцать семь лет.
Если бы мы начали встречаться в Нью-Йорке, я вел бы образцово-показательную жизнь студента — прямо с обложки учебника по английскому. Судя по нашему последнему месяцу, все ограничилось бы пробежками и пивом на лужайке. Разве что добавились бы прогулки по Бруклинскому мосту ночью. Кан Джинму любил панорамы, так что ужинали бы в ресторанах с видами.
В те годы у Кан Джинму не было ни гроша — даже не знаю, что он мог бы подарить мне на день рождения. Наверное, принес бы какую-то дрянь, бормоча: «Когда разбогатею, подарю что-то стоящее».
Выглядело бы чертовски мило. Кан Джинму без денег. Если бы он жил за мой счет и виновато ерзал — это было бы обалденно. С его упрямством, наверняка завел бы тетрадку с долгами. Мне стало противно от мысли: «Хорошо бы он страдал от чувства вины, а не я».
Тридцать лет.
Если бы вернулся на ту свадьбу, где мы встретились, — ни за что не заговорил бы с ним. Орал бы, что он выскочка, а Чон Юндже поддакивал: «Жаль Ким Юсон». Просели бы вдвоем, обсуждая Кан Джинму за спиной, а к утру вернулись бы пьяными — и хватит.
Случайно столкнувшись с Кан Джинму, я бы поздоровался, а он спокойно улыбнулся, игнорируя колкости. Я так и не узнал бы, что у него на душе. А он, по словам Юндже, жил бы счастливо с той «доброй, умной, скромной и заботливой» женой, плодил бы похожих на него детей и процветал.
В любом из прошлых Кан Джинму не пришлось бы страдать из-за такого отброса, как я.
Если бы он вернулся — конечно, этого никогда не случится, но если вдруг, вдруг, он окажется настолько идиотом — в будущем он тоже не пострадает из-за меня.
Он простодушен, а я вижу его желания насквозь. Так что дал бы ему все, что он захочет. Характер мой остался бы прежним, но Кан Джинму уже привык — ему бы и так было нормально.
Но шансов, что он вернется, меньше, чем у меня повернуть время вспять. Даже Кан Джинму, вынесший любые унижения, этого не пережил.
Видимо, перепил — глаза предательски слезились. Все из-за идиотских фантазий о его возвращении. Даже сейчас надеяться на это… Да я безнадежный кусок дерьма.
***
Я взял больничный на два дня и, шатаясь, вернулся домой только в понедельник вечером. В окне горел свет. Может, это глюки из-за похмелья? Лень было считать этажи — все равно никто не должен быть дома.
Но когда я открыл дверь, в гостиной действительно горел свет. Прежде чем заподозрить грабителя, я взглянул на пол. Огромные туфли, рядом с которыми мои кроссовки казались игрушечными, были слишком знакомы.
— Что тебе надо?
Я пнул ботинки, и из комнаты медленно вышел Кан Джинму.
Он выглядел хуже, чем я после трех дней пьянства. Глаза впалые, лицо бледное. Даже губы белые, словно мраморная статуя.
— Что ты здесь делаешь?
— Где был?
— Просто… остывал.
http://bllate.org/book/13142/1166365
