— Я ценю твое беспокойство, Тютчев, — начал он в своем привычном отстраненном тоне, — однако мои личные дела синдиката никак не касаются.
— Не касаются?! — взревел Тютчев, — угроза для вас — это угроза для нас всех, уж вы то должны это понимать! И тем не менее, вы хотите, чтобы мы, что? Просто отмахнулись от покушения на вас? Где ваша гордость, Царь?! А наше достоинство?
Последние слова были адресованы остальным.
На некоторых не повлияло даже это, однако многие повелись на его подстрекательства. Тютчев поспешно спрятал довольную усмешку.
«Твой ход, Цезарь».
Рука Цезаря переместилась под подбородок, подпирая его.
— Месть, когда у нас нет доказательств против Ломоносовых — это по меньшей мере безрассудно.
После этих слов тут и там послышалось бормотание — в большинстве своем недовольное.
Глаза Цезаря медленно обвели стол.
— Беспечность — это то, что я не собираюсь оправдывать. Безопасность синдиката важнее нашей гордости.
— Кто мы, если будем топать нашу гордость?! Мы же русские! — громко возразил Тютчев, — и не думайте, что мы не заметили, Царь — вы изменились! И игнорирование прямого нападения — не единственный признак, не так ли? Почему бы вам не рассказать о россиянине, который живет в гостиной вашего дома!
Реакция последовала почти незамедлительно. Комнату заполнили оскорбленные бормотания и ругательства.
«Так-то лучше», — мысленно хохотнул Тютчев.
— У синдиката достаточно адвокатов в распоряжении, так что потрудитесь объяснитесь, почему вы так поступили? Привести россиянина в свой дом — должно быть, он очень выдающийся человек. Я слишком долго молчал об этой дурацкой тайне! Объяснитесь, Царь!
Глаза всех присутствующих переместились на Цезаря. Комната, полная мужчин, требующих ответов совершившего проступок лидера.
— Замечание отмечено, Тютчев, — ответил Цезарь своим невыносимо безмятежным тоном, — давайте двигаться дальше.
В тот момент началась какофония недовольных голосов.
— Двигаться дальше?! Я хочу ответов, Царь!
— Невероятно! Пригласить россиянина в свой дом?! Уж лучше у этого быть какому-то объяснению!
— Сначала вы говорите помалкивать и ничего не делать с Ломоносовыми, а теперь это?! вы думаете, мы примем такое отношение? Саша бы такое не допустил!
С лица Цезаря схлынуло любое умиротворение.
— Я не мой отец.
Все застыли. В кабинете повисла тишина.
— Если вам есть, что сказать, я слушаю, — продолжил он острым, как бритвенное лезвие, тоном, — как и сказал Молотов, времена меняются. Никакого возмездия Ломоносовым не будет.
Его взгляд переместился к Тютчеву.
— Я терпеть не могу, когда мои люди действуют у меня за спиной. Ты был предупрежден.
Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной.
Никто не смел ему возразить. Тютчев раздраженно занял свое место, хоть ему хотелось делать это меньше всего. Кто-то другой начал говорить, переходя к обсуждению менее острых тем, по типу обстановки с их бизнесом за пределами города.
Тютчеву было все равно. Он буравил глазами стол возле места Цезаря, уже представляя реализацию своих планов.
***
По давней традиции, мужчины разделились на группы в зависимости от степени своего влияния в организации и отправились выпить после окончания совещания. И, по той же давней традиции, они попутно возмущались и восхищались властью Царя. Обычно среди них были и женщины — они наливали им алкоголь, гладили их тела и флиртовали.
Однако сегодня был иной случай.
Сегодня был не тот день, когда они хотели развратных касаний и слов. У них были гораздо более серьезные причины для встречи.
— Глупости. Времена меняются? – раздраженно фыркнул один из мужчин, — то есть мы просто проглотим это?
— Это не времена поменялись, а синдикат. И это вина Царя, — добавил еще один.
— Не забывайте — мы не можем ничего сделать, потому что он не хочет, — усмехнулся третий.
— Ебаный трус, вот он кто. Что остальные подумают? Ломоносов попытался отнять его жизнь, а мы просто сидим на месте, как идиоты? Да они со смеху покатываются, я вас уверяю.
— Такими темпами, надолго он с нами не задержится, — зловеще заключил кто-то.
Мужчины за столом хитро переглянулись.
— Погодите-ка, — начал один из них, — так ведь глава все еще Саша.
Это вызвало шквал недовольства.
— А так ли это? Ну, серьезно? Потому что я вижу только то, что Царь раздает приказы, Царь руководит всеми совещаниями, и Царь делает все, что ему, блять, захочется. Когда в последний раз вы видели Сашу, а? Да он кучу лет и носа не показывал! Давайте не будем притворятся, что он действительно руководит организацией.
Тютчев наблюдал за растущим в громкости бормотанием, ухмыляясь самому себе.
— Ну, ну, — наконец вмешался он.
Разговоры вмиг стили.
— Я полагаю, мы все здесь мыслим одинаково, так почему бы не начать с этого? — Он позволил себе медленно оглядеть собравшихся, — Мы все раздражены текущим лидером и его… решениями. Это все была идея Саши? Признаю, это возможно, но это лишь усиливает желание спросить: а мы доверяем Саше?
— Что значит — «доверяем»? — спросил кто-то.
— Саша сделал синдикат таким, каким мы его знаем, это нельзя отрицать, — лениво протянул Тютчев, — однако знаете, что еще он сделал?
Он быстро, но пристально оглядел лица присутствующих.
— Можем ли мы доверять человеку, который сделал Царя таким, какой он есть?
Мужчины нервно переглянулись.
— Саша был отличным лидером: делал, что должно, не колебался и не становился тюфяком… Но так ли это? Он взрастил Царя, создал человека, из-за которого мы возмущаемся каждую неделю, поставил его во главу, и что потом? С тех пор его никто не видел. Я бы не удивился, что он где-то далеко, отдыхает и в ус не дует о делах синдиката.
Некоторые начали кивать и поддакивать себе под нос. Тютчев снова заставил себя подавить рвущуюся наружу улыбку.
— Как я это вижу: у нас есть два варианта, — продолжил он, — либо мы оставляем все как есть, расслабляемся и наблюдаем за тем, как Царь разрушает синдикат изнутри, либо мы берем все в свои руки.
— А с Царем что? — спросил кто-то.
Тютчев снова обвел присутствующих внимательным взглядом.
— Судьба монарха, сошедшего с трона, неочевидна, — Его губы изогнулись в сухой усмешке, — Он будет убит.
http://bllate.org/book/13143/1166490
