— Что происходит? Объяснись!
До этого момента мама не произнесла ни слова, но сейчас она разговаривала со мной дрожащим голосом под нажимом отца.
— Такого не может быть, правда? Кто мог так подло подшутить? В наши дни очень распространено манипулирование с помощью компьютеров, верно? Несомненно, именно это и произошло, да.
Мама отчаянно отрицала правду. Отец тоже продолжал смотреть на меня с недоверием. Даже несмотря на фотографии, было видно, что в его сердце все еще живет надежда, похожая на мамину. А его желание, чтобы я отрицал все, было настолько ощутимым, что я чуть нечаянно не расхохотался. К счастью, мне удалось вовремя прикусить губу и сдержать смех, но я не смог сдержать насмешливого выражения на лице.
Мама, не в силах больше выносить моего молчания, закричала:
— Говори!
Увидев на ее лице надежду, что я буду все отрицать, я не смог ничего сказать. Такая реакция с моей стороны лишь повергла ее в еще большее отчаяние.
— Это не может быть правдой, да? — спросила мама с опустошенным видом. Она пошатнулась, отчаянно схватив меня за руки и прижавшись ко мне, отчаянно крикнула: — Скажи, что это не правда! Ты лжешь, не так ли? Это… это не может быть правдой. Как ты мог встречаться с парнем, ты не альфа и не омега, как, как ты мог?
— Говори! Скажи, что это все ложь!
Отец тоже кричал, подгоняя меня. Но, конечно, я ничего не ответил. Я знал, что должен все отрицать. Но в тот момент, когда фотографии упали на землю и я увидел их, губы не слушались меня. Мое счастливое лицо, обращенное к Эмилио на фотографиях, не позволяло мне отрицать мои чувства к нему.
Достаточно.
Внезапно я все понял. Я больше не хотел ни отступать, ни обманывать. Я медленно поднял голову и посмотрел на маму, потом на отца. На их лицах застыло выражение шока, как будто они ожидали того, что я собираюсь сказать. Но я должен был сказать это своими собственными губами. Правду.
— Простите, мама, папа...
— Заткнись! — прежде чем я успел закончить фразу, закричал отец. Затем, словно потеряв рассудок, он наклонился, поднял фотографии и начал судорожно рвать их в клочья. — Как, как могли быть такие грязные фотографии...
— Милый.
Мама пыталась остановить отца, но это не помогло. Он даже попытался ударить меня, но мама вмешалась и преградила ему путь, прежде чем он успел.
— Прекрати, прекрати! Хватит уже!
— Уйди с дороги! Я должен преподать этому психу урок, даже если для этого мне придется его ударить! Как такое могло случиться в моем доме! — снова закричал отец, пытаясь ударить меня. Я просто стоял и молча наблюдал за ними, как будто смотрел сцену из спектакля. Отец ругался на меня, мама плакала и пыталась остановить его, а Элиот скорчился возле перил второго этажа, в страхе глядя на нас сверху.
К сожалению, все это происходило наяву.
***
Плач мамы продолжался весь день. Я просто сидел на кровати, обхватив голову руками, не в силах ничего сделать, кроме как терпеть. Всякий раз, когда я пытался думать, мамин плач прерывал меня. А взгляд отца, в котором смешались презрение и ненависть, не менялся.
Я и представить себе не мог, что они будут смотреть на меня такими глазами. Но с их точки зрения, это я предал их доверие. Столь сильное чувство ненависти может быть даже оправдано для них.
Так прошло целых два дня. Я получил приказ покаяться и все это время оставался в своей комнате. К счастью, после первой половины дня мама перестала плакать и принесла мне поесть. Это был всего лишь кусок черствого хлеба и чашка воды, вот и все. В животе у меня урчало, но я ничего не мог поделать. Это было всего лишь одно из наказаний, которое мне дал отец.
— Это испытание, Дилан, — мама обратилась ко мне с опухшим от слез лицом. — Мы сможем пройти через это, просто держись.
Подержав меня за руку, она вышла из комнаты. Казалось, она верила, что это всего лишь кратковременное увлечение, и скоро ее прилежный и надежный старший сын вернется к «нормальной жизни».
Если бы только можно было изменить свою натуру с помощью таких мероприятий, в мире не осталось бы геев.
Я старательно жевал черствый хлеб и переписывал Библию по указанию отца. К счастью, на фотографиях не было видно лица Эмилио. Я беспокоился, все ли с ним в порядке, но не мог с ним связаться, потому что у меня отобрали телефон.
Кто, черт возьми, такое сделал и почему?
Из-за пульсирующей головной боли я с трудом соображал, но на ум пришло только одно лицо. Единственный человек, который знает, что я гей, и который мог так поступить со мной.
Люсьен Херст.
У меня невольно вырвался стон. Сближение с ним было ошибкой. Если бы я знал, что моя жизнь вот так изменится, я бы никогда не подошел к нему.
Я снова глубоко вздохнул, закрыв лицо руками. Мне еще предстояло переписать больше половины Библии.
***
В тот день я, как обычно, заперся в своей комнате и переписывал Библию. Отца не было, поэтому в доме стояла тишина. Когда я со вздохом подсчитал оставшиеся страницы, я услышал осторожный стук, и вскоре дверь открылась. Повернув голову, я увидел милое личико, заглядывающее в щель в двери. В тот момент, когда я увидел его, то закричал от радости, как будто нашел оазис в пустыне.
— Элиот!
Радостно окликнув его по имени, я широко раскрыл руки, и он тут же забежал в комнату и крепко обнял меня. Обнимая маленькое тельце моего младшего брата, все еще хранившее запах младенца, я ощутил глубокое умиротворение, которого не испытывал долгое время. Элиот крепко обнял меня, уткнувшись лицом мне в шею, и спросил:
— Дилан, почему у тебя неприятности? Почему мама с папой так себя ведут? Мне страшно.
Я почувствовал себя виноватым, услышав его испуганный голос. От мыслей о том, как этот маленький мальчик дрожал от страха из-за меня, стало еще хуже.
— Если ты сделал что-то плохое, извинись, тогда тебе все простят.
Конечно, он был прав. Если ты что-то натворил, ты должен извиниться. Вот что тебе следует сделать. Но...
— Элиот, я не сделал ничего плохого.
Мне удалось сказать это спокойным голосом, хотя хотелось плакать. Я пытался улыбнуться, но не смог заставить свои губы растянуться. Когда я выпустил брата из объятий, он недоуменно посмотрел на меня и спросил:
— Тогда почему мама и папа такие злые?
На это у меня не нашлось ответа. Элиот не понял бы, так что я мог сказать? У меня были силы только ответить:
— Никто не сделал ничего плохого. Просто у меня с родителями... у нас разные взгляды на жизнь.
Как и ожидалось, Элиот склонил голову набок. Как часто делают взрослые, я уклонился от объяснений.
— Ты поймешь, когда вырастешь.
Я легонько погладил его по голове, а Элиот надул губки. Сколько еще должно быть вопросов, на которые не было такого ответа? Но я быстро сменил тему:
— Хочешь поиграть с конструктором, Элиот?
Мама велела мне не выходить из комнаты, но, поскольку отца дома не было, все должно быть в порядке. Со смутной надеждой и уверенностью, что мама закроет глаза на мой побег, я направился в комнату Элиота.
http://bllate.org/book/13147/1166894
