Некоторое время я провел с братом, заново собирая блоки в башню, которую мы построили вместе несколько дней назад. Поиграв немного, я вернулся в комнату с соком для ребенка, но обнаружил, что он спит.
— Элиот, ты хочешь поспать на кровати?
Я поднял кивающего брата, положил его на кровать и немного понаблюдал за ним. Но, в отличие от обычного дня, Элиот сегодня не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, хныча. В конце концов, видя, что мой младший брат вот-вот заплачет, я забрался на кровать и успокоил его, заверив, что все будет хорошо. Элиот, что-то бормоча, крепко обнял меня и уткнулся лицом мне в грудь.
Ты, должно быть, беспокоился за меня и родителей последние несколько дней.
Понимая его чувства, я вздохнул и крепко обнял его. Когда метания Элиота постепенно утихли, я вскоре заснул сам, прислушиваясь к его ровному дыханию.
— Что ты сейчас делаешь?!
Я проснулся от удивленного крика матери, в шоке сел и не успел опомниться, как в дверях появилась мама. Она увидела мое лицо и бросилась к кровати, выхватив Элиота из моих рук. Я пораженно замер.
— Не подходи к нему! — истошно закричала мама, как будто у нее вот-вот начнется истерика. Элиот, который проснулся у нее на руках, издал громкий звук, но ей было все равно. Она продолжала кричать на меня.
— Что ты наделал, что ты наделал! Что за грех ты сотворил с Элиотом!
Я застыл от ее слов. Образ моей матери, который я всегда видел, совпал с ее нынешней внешностью.
— Все будет хорошо, Дилан. Я люблю тебя, Дилан. Я буду молиться за тебя, Дилан. Дилан. Дилан. Дилан...
— Мама.
У меня перехватило горло, из-за чего мне стало трудно говорить. Я попытался подойти к ней, но как только я сделал шаг вперед, она быстро отступила на три шага. Вид родного человека, застывшего и с подозрением смотревшего на меня, снова причинил мне боль.
— Я не педофил, мама, — с трудом выдавил я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — И при чем здесь Элиот? О боже мой... Мама, Элиот — мой брат.
Это было все, что я смог возразить. Пожалуйста, я надеялся, что она вернется с тем же взглядом, с каким смотрела на меня раньше. Как моя любящая мать, с нежным голосом и теплой улыбкой.
Но глаза мамы были полны недоверия, и казалось, что она смотрит на меня как на грязного извращенца. У меня было такое чувство, будто меня облили холодной водой.
Все кончено.
Я смутно понял, что для меня здесь больше нет места.
Я все равно собирался уйти. Но я всегда считал, что уход из семьи — это то, что сделаю я сам, а не из-за обстоятельств.
Меня отвергли.
Впервые я узнал, каково это, когда люди, которым я доверял и которых любил, покидают меня. Как любящие глаза могут стать такими холодными.
И как легко люди могут бросить друг друга.
Что такое убежденность? Твердая вера, которая может заставить даже ребенка смотреть на тебя с подозрением и разрушить какие-либо отношения. Я, вероятно, не смогу понять этого до конца своей жизни.
В конце концов, я слабо пробормотал:
— ...Прости меня.
У меня не хватало смелости смотреть маме в лицо. Опустив голову, я продолжил говорить:
— Теперь уже ничего невозможно вернуть. Прости, я ухожу из этого дома.
— Что? — удивленно вскрикнула мама.
Я же прошел мимо нее в свою комнату. Даже в этот краткий миг я отчетливо увидел страх, когда мама отшатнулась. Я не остановился и пошел в комнату, чтобы начать собирать вещи.
— Дилан.
Мама, которая последовала за мной после того как уложила Элиота, окликнула меня по имени. Казалось, она хотела что-то сказать, но я не собирался слушать. Поколебавшись мгновение, мама, наконец, заговорила, увидев, что я достаю наличные из копилки, держа в руках чемодан.
— П-подожди, минутку. Думаю, я немного погорячилась... Ты можешь простить меня? Я наговорила тебе грубостей...
— Нет, это твои искреннbе чувства, мама.
Я надел пальто, аккуратно свернул банкноты и сунул их в карман, прежде чем повернуться к ней.
— Ты не изменишься, и я тоже. Да, мне нравятся мужчины. Они нравились мне с детства, нравятся до сих пор и будут нравиться в будущем...
— Прекрати! — закричала мать, затыкая уши пальцами. С ужасом на лице она уставилась на меня широко раскрытыми глазами.
Я горько усмехнулся.
— Видишь, мама, ты даже не пытаешься меня слушать.
— Потому что ты говоришь бессмысленные вещи, вот почему! Потому что ты продолжаешь издеваться над родной матерью...
Мама продолжала отрицать все мои слова. Она, казалось, не замечала, что это ранило меня еще сильнее. Я больше не сопротивлялся и просто вышел с чемоданом в руках. Мама, вздрогнув, поспешно последовала за мной, выкрикивая мое имя.
— Подожди, Дилан, просто подожди! Как насчет того, чтобы подождать приезда папы? Давай поговорим вместе. Кажется, в последнее время мы мало общались. Если мы честно выразим свои чувства...
— Нет, — я продолжал идти, не обращая внимания на ее слова. — Что изменится только потому, что отец вернется? Нет, я по-прежнему виноват, и я должен признаться и покаяться. Ты знаешь это, мама.
Мама на мгновение замолчала. Даже не оборачиваясь, я мог сказать, что она с трудом подбирает следующие слова. Я продолжал делать большие шаги, быстро идя по коридору. Как раз когда я собирался спуститься по лестнице, мама торопливо крикнула мне вслед:
— Дилан, Дилан! Подожди, давай, давай поедем в больницу. Давай сходим к психологу и будем принимать лекарства. Я буду молиться усерднее. Мы сможем преодолеть твое помутнение, мы сможем преодолеть это вместе!
— Нет! — закричал я, резко остановившись.
Мама пораженно замерла, а я отвернулся от нее.
— Я нормальный. Я не больной, со мной все нормально.
Сделав глубокий вдох, я вновь повернулся, чтобы посмотреть на нее. Глядя на бледное, застывшее лицо матери, я продолжил:
— Мама, если я ошибаюсь, значит ли это, что Бог, создавший меня таким, совершил ошибку? Это невозможно, не так ли? Всемогущий Бог никогда бы не допустил ошибки.
Впервые мама промолчала. Конечно, у нее не было ответа. Я всю жизнь жил с этим вопросом в своем сердце и до сих пор не нашел ответа.
Не сказав больше ни слова, я повернулся и пошел прочь. Я не слышал, как кто-то шел за мной по коридору. Я сразу же направился в гараж и сел в припаркованную машину. К счастью, это произошло до того, как вернулся отец. «Не все, что произошло, плохо», — подумал я, поворачивая ключ.
Послышался знакомый звук двигателя, и машина тронулась с места. Почему-то вид особняка, появившегося в боковом зеркале, показался мне незнакомым. Особняк, в котором я жил с рождения, я больше никогда не увижу. Как только я покину это место, я никогда больше сюда не вернусь.
Проехав некоторое время по дороге, я вскоре увидел автостраду. При виде проезжающих машин у меня вырвался вздох облегчения. А в следующую секунду внезапно меня охватило чувство освобождения.
Теперь я остался один.
Страх все еще присутствовал, но теперь главенствовало чувство свободы. Презрительный взгляд, звуки рыданий — ничто из этого больше не могло сдерживать меня.
Теперь, когда я совершенно один.
— А-а-а-а!
Я вцепился в руль и громко закричал. Меня разбирал смех, но перед глазами все плыло. Я поспешно вытер глаза предплечьем и шмыгнул носом. Но слезы почему-то не останавливались. Я продолжал вытирать их и бесконечно долго ехал по длинному шоссе.
[Конец тома 1]
http://bllate.org/book/13147/1166895
