Уинстон подошел к Хантеру вплотную и запустил пальцы под пояс, затянутый на слабый узел, осторожно потянув.
— Чего ты жмешься, как будто я только что тебя трахнул, — голос Уинстона был мягким, и Хантер невольно сделал шаг назад, но мужчина не дал ему сбежать. — Давай наденем все правильно.
Пальцы Уинстона были такими гибкими и сильным, доставляя эстетическое наслаждение просто от того, что можно смотреть, как они сгибаются, захватывая ткань, поправляют ее, разглаживая, или затягивают крепче пояс.
— Левая пола сверху, правая — снизу. Если наденешь наоборот, то это будет похоронный вариант, — Уинстон затянул пояс Хантера, завязывая узел.
Затем он приподнял подбородок парня пальцем и поправил его воротник.
— Ладно, идем есть, — Уинстон отвернулся и сел за стол, скрестив ноги.
Хантер не мог сидеть таким образом и уселся, подогнув одну ногу под себя и опираясь на другое задранное колено. Голодными глазами он оглядел стол, заставленной едой.
— Ух ты! Выглядит очень аппетитно, — оживился он.
В основном здесь были термически обработанные блюда. Тут была жареная темпура, говяжий язык и угорь на гриле, жареные пельмени, рамен. Хантер снова убедился, что это было абсолютно правильное решение — поехать с Уинстоном в отпуск.
Он не умел пользоваться палочками. Для него эти две тонкие длинные тростинки были очень сложными в обращении. Когда он шевелил пальцами, они скрещивались или растопыривались в разные стороны — он вообще не мог ничего подцепить ими.
В обычной ситуации он бы уже потерял терпение и схватил бы что-нибудь руками. Но Уинстон, сидящий напротив него, держал палочки с легкостью художника, держащего кисть, спокойно подхватывая «сошедшие с холста» креветки темпура.
Мужчина слегка опустил голову, и Хантеру показалось, что кончик его языка слегка высунулся и вот-вот упрется в темпуру, поддразнивая его. Раздался лишь легкий щелчок и хрустящая панировка, в которую была обернута креветка, оказалась легко прокушена. Уинстон бесстрастно прожевал кусок, а затем поднял глаза на Хантера:
— Что случилось?
— Нет, ничего... просто хотел спросить, есть ли тут вилка...
— Не дергайся так. Ты можешь управлять автомобилем «Формулы-1», который всегда удивительно быстр, как бегущий зверь, так как же ты не сможешь управлять палочками? — тягучий голос Уинстона заставил немного взволнованного Хантера успокоиться.
Он принялся изучать ощущения от того, как палочки двигаются между костяшками пальцев и как на них влияет угол приложенной к ним силы. Внимательно все изучив и обдумав, он тоже попытался подцепить палочками креветку темпура.
Она была уверенно подхвачена, и Хантер расплылся в довольной улыбке, открывая рот и наблюдая за тем, как она отправляется ему в рот, но тут его пальцы слегка расслабились и креветка выскользнула, устремившись вниз.
— А-а-а! — Хантер собирался поймать ее свободной ладонью, но Уинстон молниеносно выбросил руку вперед и поймал креветку над столом.
«Хорошая реакция!» — Хантер уже собирался похвалить своего сотрапезника, как тот вдруг поднес руку с беглянкой ко рту парня.
— Ешь, — тихо произнес Уинстон. На лице мужчины застыло такое мягкое выражение, что Хантер не мог не засмотреться сейчас на него. — Что такое?
Хантер лишь покачал головой и открыл рот, чтобы откусить половину креветки.
— М-м-м! Как вкусно! Хрустящая снаружи и сочная внутри!
Уинстон демонстративно съел вторую половину. От этого Хантер почувствовал себя немного счастливым. Помощница Уинстона не раз говорила, что он никогда не ест то, что ели другие, и не использует то, чем уже пользовались другие, но, похоже, эти так называемые принципы не распространялись на Хантера.
— Меня давно так не кормили, — с чувством заметил Хантер.
— Потому что ты выглядишь очень неуклюжим с палочками в руках, — бесстрастно ответил Уинстон.
— Последний раз меня кормили на втором году обучения в школе. Я повредил руку, играя в крикет, и мой лучший друг Голубчик пришел ко мне домой навестить меня. Я хотел поесть пудинг, но не мог управиться одной рукой с крышкой, и Голубчик открыл для меня пудинг! Вначале этот парень притворялся паинькой, терпеливо кормя меня с ложечки. Но в какой-то момент он потерял всякое терпение и разом вылил мне в рот полстакана пудинга! Я чуть не захлебнулся этим пудингом! — вспомнив эту сцену, Хантер не смог удержаться от смеха.
Уинстон, сидевший напротив, молча смотрел на него долгим взглядом. Он был похож на прилежного слушателя, который всегда молчит. Независимо от того, о чем говорил Хантер, он сохранял в своем сердце каждое слово, каждый звук, издаваемый парнем.
— Эй, почему ты так смотришь на меня?.. — Хантер растерянно дотронулся до лица, проверяя, не испачкался ли он.
— Хантер, ты очень дорожишь добрым отношением к тебе. Поэтому любое малейшее проявление доброты в свой адрес ты хранишь в своем сердце, пронося сквозь годы, — констатировал Уинстон.
Хантер неловко замолчал. Впервые кто-то сказал что-то подобное о нем.
— Каждый человек — независимая личность... На самом деле друзьям легко убедить меня не делать что-то. Например, ты советовал мне не пить перед гонкой шампанское. Маркус советовал есть что-нибудь горячее. Но преступить свои принципы, чтобы сделать для другого человека то, чего он бы никогда не сделал, просто чтобы принести ему счастье, — это более ценно. Как вот ты... ты сделал для меня много такого. Ты всегда идешь мне на уступки, но никогда бы не потерпел этого, будь на моем месте кто-либо другой.
http://bllate.org/book/13174/1172390
