Глава 55. Его Святейшество
Сюань Цин, в чьём кошельке болтались лишь три последних монеты, естественно, не мог научить ребёнка, как зарабатывать на жизнь. Поэтому, под разочарованным взглядом малыша, Фу Хуа щёлкнула кнутом, и карета покатила прочь.
Линь Жуфэй сидел в ней, беседуя с Сюань Цином.
Сюань Цин сказал, что пришёл из монастыря Наньинь, и вот уже три года странствует по миру. Он бывал во многих местах и повидал множество диковин и чудес. Линь Жуфэй слушал с живым интересом, изредка задавая вопросы, и разговор шёл в тёплой и спокойной атмосфере.
— С какой целью мастер направляется во дворец Дацзина? — спросил он, с любопытством склонив голову.
— Говорят, один знатный человек одержим злыми духами, — ответил Сюань Цин, — и вот они пригласили этого монаха совершить обряд изгнания. А кому, если не секрет, Линь-гунцзы несёт своё приглашение?
— Принцу Бай Тяньжую из Дацзина, — отозвался Линь Жуфэй.
— А, так это он, — Сюань Цин кивнул, лицо его озарилось пониманием.
Бай Тяньжуй был принцем Дацзина, и его уровень совершенствования достиг уже восьмого уровня — единственный в императорском доме, кто смог превзойти пятый, обладая искусством меча. Однако слава его среди народа была, мягко говоря, неоднозначна. Хоть талант его и был поистине выдающимся, но нрав у него был кривой и извилистый. Настроения менялись, как ветер, и никто не знал, чего ждать от него в следующий миг. Улыбка на его лице была постоянной — он улыбался при первой встрече, улыбался, когда становился с тобой другом, и всё так же улыбался, когда вонзал меч в твоё сердце.
И пугающее заключалось не в самой улыбке, а в том, что она была подлинной. Он и вправду считал тебя другом и так же искренне мог пожелать тебе смерти.
Слухи о нём передавались из уст в уста, и было неясно, что в них правда, а что вымысел.
Но Линь Жуфэй, повидавший множество мечников с причудами и странностями, не счёл этот образ уж столь необычным.
— Его нрав порочен, да и к красавицам неравнодушен, — предостерёг Сюань Цин. — Линь-гунцзы, ступайте с осторожностью.
Линь Жуфэй не воспринял слова Сюань Цина всерьёз:
— Что, мастер знаком с Бай Тяньжуем?
— Ну… можно сказать… знаком, — неопределённо протянул Сюань Цин.
Линь Жуфэй всё не мог отделаться от ощущения, что в выражении монаха таится нечто странное, но вникать глубже не стал.
Жара стояла невыносимая. Хоть Фу Хуа и набила повозку льдом, чтобы немного охладить воздух, внутри всё равно было душно до одури. Пока Юй Жуй обмахивала Линь Жуфэя веером, её взгляд невольно упал на Сюань Цина. Он, казалось, даже не вспотел, и она, не сдержавшись, с любопытством спросила:
— Маленький мастер, а чего вы не потеете?
Сюань Цин с лёгкой улыбкой ответил:
— Спокойное сердце — прохлада телу.
— «Спокойное сердце — прохлада телу»? Всё это выдумки, — пробурчала Юй Жуй.
— Монахи не лгут, — возразил Сюань Цин серьёзно.
— Маленький мастер и вправду не врёт, — вмешался Линь Жуфэй со смехом. — Когда человек умирает, ему ведь тоже становится прохладно?
Сюань Цин кивнул:
— Линь-гунцзы воистину многое постиг.
Глаза Юй Жуй округлились:
— Но маленький мастер ведь не мёртвый, отчего же ему так прохладно?
Сюань Цин ничего не ответил, лишь подмигнул ей.
Юй Жуй тоже не осталась в долгу и нахмурившись уставилась в ответ. Они долго смотрели друг на друга — глядели, пока глаза не начали слезиться. Но тут она вдруг поняла, что монах-то и не мигает вовсе! Как тут выиграть? Девочка сморщила губы, как побитый котёнок, и съёжилась в углу.
Увидев это, Линь Жуфэй не сдержал смех:
— Мастер, не обижайте мою девочку!
— Амида Будда, — сложил руки Сюань Цин с самым серьёзным видом. — Монахи не обижают девочек… разве что, рассказывая им страшилки.
Линь Жуфэй расхохотался снова.
За десять дней пути он узнал о Сюань Цине немало. Этот монах был весьма занятной личностью и знал великое множество вещей. Иногда он даже рассказывал Линь Жуфэю кое-что из тайн императорского рода Дацзина. Например, как отцы и сыновья там точат мечи друг на друга, а братья грызутся за титулы — впрочем, для императорской семьи это дело обычное. Но попадались и более диковинные истории. Скажем, о старшем принце, что так влюбился в женщину, что ради неё был готов отречься от трона. Но вот, накануне свадьбы, словно из воздуха, появился даос с лицом бессмертного. Он заявил, что невеста не кто иная, как демон, посланный сгубить принца. Прямо на месте сотворил заклинание и женщина обратилась в свою истинную форму: жалкий дух кролика.
Принц пришёл в ярость. Он взмахнул мечом и отрубил голову «бессмертному», не сказав ни слова. Затем осторожно поднял кролика, прижал к груди и, потирая его ушки, унёс домой у всех на виду.
Юй Жуй слушала, раскрыв рот, и ошеломлённо пробормотала:
— Так… так можно было? По всем канонам, разве принц не должен был испугаться и позволить бессмертному усмирить демона?
— Верно, все так и думали, — кивнул Сюань Цин. — Да и Дацзин с демонами в кровной вражде, старший принц должен был это прекрасно понимать. Но в этом деле, ах… потом случился великий поворот.
— Какой поворот? — тут же спросила Юй Жуй.
— Тот самый бессмертный, которому принц отсёк голову… — Сюань Цин сделал паузу, — его тело вдруг обернулось демоном. А женщина, та самая, восстановила силы в доме принца, и через полмесяца снова приняла человеческий облик. Позже провели проверку и оказалось, что она вовсе не дух кролика, а невинно оклеветанная.
— Вот это да… — выдохнула Юй Жуй. — И такое бывает?
— Когда дело касается императорского рода, не надейся, что поймёшь. Но будь уверен: для них нет ничего невозможного, — Сюань Цин покачал головой, голос его стал грустным. — К счастью, старший принц оказался решительным. Не дал злоумышленникам воспользоваться случаем… Жаль только…
— Жаль? — переспросил Линь Жуфэй, прищурившись с интересом. — А что жаль?
Сюань Цин хлопнул себя по коленям и расхохотался:
— Жаль, что после всей этой беды женщина испугалась, да так, что и слышать не захотела о браке с принцем. Отказалась наотрез!
Линь Жуфэй и Юй Жуй в изумлении переглянулись. Они никак не ожидали такого поворота. В любой порядочной истории принц с возлюбленной должны в конце концов соединиться узами брака и зажить счастливо и долго.
— И что же было дальше? — не унималась Юй Жуй.
— А дальше… — Сюань Цин едва не давился от смеха, — старший принц, в ярости и отчаянии, поднялся и взял власть. Стал наследником престола. И кто ныне сидит на троне святого императора — ха-ха-ха — да он и есть! Только вот… своего кролика он так и не нашёл.
Линь Жуфэй с Юй Жуй онемели. В смехе Сюань Цина звучала такая явная насмешка, что оставалось только гадать, кем же он приходился этому самому старшему принцу.
Отсмеявшись, Сюань Цин отмахнулся:
— Всё это лишь слухи. Линь-гунцзы, не вздумайте повторить это в стенах дворца. А не то… — он кашлянул, — не то нынешний святой император может и рассердиться.
Линь Жуфэй кивнул:
— Понял. Буду осторожен.
Юй Жуй всё ещё пребывала в растерянности. Было видно, что столь прозаичная и чересчур реалистичная развязка истории не укладывалась у неё в голове. Её лицо выражало целую гамму чувств. Она не раз бросала взгляды на Сюань Цина, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз осекалась.
В итоге той ночью они ели дикого кролика, которого Юй Жуй поймала в горном лесу.
Дикий кролик, в отличие от домашнего, был пожестче, и если его плохо обработать, мясо начинало отдавать запахом. К счастью, Фу Хуа была не просто хорошей, а искусной поварихой: сначала она замариновала мясо, а потом медленно зажарила его на открытом огне. Жир начал потрескивать, и вскоре над костром повис густой аромат, от которого текли слюнки.
Жаль только, что Сюань Цин, будучи вегетарианцем, не мог разделить это счастье. Ему достались лишь сладкие печёные бататы, которые Юй Жуй испекла специально для него.
Мясо вышло на удивление вкусным, но жара стояла такая, что Линь Жуфэю есть особенно не хотелось. Он одолел лишь одну кроличью лапу и то с усилием. В итоге Фу Хуа раздробила лёд и приготовила ему миску прохладного супа из лущёного маша. Только тогда он съел ещё немного.
Сюань Цин сокрушённо вздохнул:
— Что ж Линь-гунцзы так плохо ест? Не будете есть — тело падёт.
Линь Жуфэй лишь махнул рукой и беззаботно сказал, что уже привык, а мастеру, мол, не о чем беспокоиться.
Вечером они спустились с гор и остановились в постоялом дворе у подножия.
Как и всегда, Линь Жуфэй спал плохо. Хотел было поболтать с Гу Сюаньду, но обнаружил, что того и рядом нет. С тех пор как рядом появился монах Сюань Цин, Гу Сюаньду словно ушёл в тень. Почти не говорил, просто молча стоял рядом, не отвечал на вопросы, не вступал в беседу. И Линь Жуфэй вдруг почувствовал, как ему не хватает привычного присутствия старшего товарища.
Он долго ворочался на постели, пока наконец не услышал знакомый голос рядом:
— Что, не спится?
— Мм… — Линь Жуфэй повернулся на бок. — А куда уходил старший?
Гу Сюаньду замешкался:
— Я ходил…
Не успел Гу Сюаньду договорить, как Линь Жуфэй перебил его:
— Не говори, что ходил ловить духов?
— Откуда ты узнал? — удивился Гу Сюаньду.
Линь Жуфэй тяжело вздохнул.
Но даже после этого Гу Сюаньду не стал объяснять, куда на самом деле отправлялся, и Линь Жуфэй не посчитал уместным расспрашивать дальше. Вместо этого он завёл разговор о Сюань Цине.
Гу Сюаньду, выслушав, отозвался:
— У этого монаха нрав, в общем-то, неплохой… но вот угол зрения у него, бывает, скажем так, неожиданно иной. Удивляться не стоит.
Линь Жуфэй нахмурился:
— Судя по тону старшего, будто ты этого монаха давно знаешь.
— Вот как? — спросил Гу Сюаньду.
— Конечно, — кивнул Линь Жуфэй. — Это чувствуется.
— Значит, чувство тебя подвело, — тихо сказал Гу Сюаньду.
Он как будто задумался, взгляд его сделался рассеянным, словно перед мысленным взором мелькнули какие-то давние сцены.
— Через несколько дней мы прибудем во дворец Дацзина, — произнёс он после паузы. — Там будь осторожен.
— Старший что-то знает? — осторожно спросил Линь Жуфэй.
Гу Сюаньду покачал головой:
— Нет. Ничего не знаю. Но раз уж пригласили Сюань Цина, значит, дело серьёзное. Иначе не стали бы звать монаха с его уровнем.
Линь Жуфэй задумался над его словами.
Они ещё немного поговорили, Гу Сюаньду говорил всё тише и медленнее, пока лицо его не озарилось лёгкой дремотой. Линь Жуфэй поспешил сказать ему, чтобы тот шёл отдыхать. Тот зевнул, провёл длинными рукавами в воздухе и его тело растворилось перед Линь Жуфэем, словно тень, рассеянная ветром.
Он выглядел крайне измождённым. И глядя ему вслед, Линь Жуфэй неожиданно вспомнил всё, что случилось в горах Силянь. Неужели и в этой поездке во дворец кроется нечто, что нужно самому Гу Сюаньду?
Чем больше он думал об этом, тем явственнее казалось — догадка недалека от истины. Лежа на кровати, Линь Жуфэй долго не мог заснуть, размышляя о происходящем. Только с рассветом ему удалось на короткое время сомкнуть глаза.
На следующий день повозка вновь тронулась в путь. Линь Жуфэй, привалившись к оконной раме, дремал под глухое покачивание колёс.
Императорский город Дацзина звался Дэнсяо. Название это возникло неспроста: вся Дэнсяо сияла в ночи, словно небо, усыпанное звёздами — повсюду в городе горели огни. Это древняя традиция, но когда она началась и зачем, уже никто не помнил. Однако само имя «Дэнсяо» — «Огненное сияние» — передавалось из поколения в поколение вот уже сто лет.
Линь Жуфэю нравилось само слово «Дэнсяо», и потому он с нетерпением ждал встречи с императорским городом.
Чем ближе они подъезжали к столице, тем оживлённее становились окрестности. Народ Дацзина был открыт и горяч, и, бывало, стоит пройти по дороге пригожему молодцу, как уж тут устоят смелые девицы: прямо с обочины летят в него шёлковые цветы, искусно вышитые женскими руками.
Линь Жуфэй о таких обычаях раньше не слышал, и потому был не на шутку ошарашен. Жара стояла душная, и та девушка, что осыпала его цветами, была в короткой рубашке и лёгкой юбке. Волосы её были собраны в пучок, а тонкая талия обнажена — всё в ней было той самой раскованностью южанок. Заметив, как округлились глаза у Линь Жуфэя, словно он испугался, девушка звонко рассмеялась и затараторила на местном наречии. Увы, ни слова из сказанного Линь Жуфэй не понял.
Хорошо ещё, что рядом были Фу Хуа и Юй Жуй, они вовремя подоспели и помогли юному господину сдержать весенний дождь лепестков, обрушившийся на него среди дороги. Увидев, как их гунцзы смущён до онемения, обе служанки не сдержали лёгкой улыбки на губах.
— Это уж слишком прямо… — пробормотал Линь Жуфэй, всё ещё пребывая в растерянности.
— Таков стиль Дацзина, — с усмешкой отозвался Сюань Цин. — Привыкнете, гунцзы.
Хоть телом Линь Жуфэй выглядел хрупким, а лицо его было бледным, но черты были столь чисты, движения — изящны, и вся его фигура дышала благородством великого дома. Разумеется, такие девушки, что ценят красоту, не могли пройти мимо. Только сам Линь Жуфэй, похоже, не осознавал этого. Его растерянное выражение, когда в руки ему всучили шёлковый цветок, было до смешного милым.
Он долго молчал, обдумывая произошедшее. Самая непосредственная девушка, какую он знал, была его старшая сестра Линь Вэйжуй, но даже она, при всей своей живости, знала меру: всё-таки в доме был старший брат, и цветами в прохожих она не кидалась. А теперь, в Дацзине, он мог своими глазами увидеть совсем иной нрав, иные обычаи.
Чем ближе была столица, тем чаще по дороге стали встречаться храмы Небесного Владыки. Некоторые поражали великолепием, другие же были простыми придорожными часовнями, сложенными из дикого камня. Но что объединяло их все — это образы одного и того же божества: Небесного Владыки в красном одеянии.
Хотя Линь Жуфэй и прежде слышал, с какой преданностью почитают в Дацзине Небесного Владыку, увиденное всё же потрясло его.
В те далёкие времена, после того как Небесный Владыка прошёл своё великое бедствие, большинство говорили, будто он ступил в пустоту и вознёсся к бессмертию. Однако в миру ходили и иные слухи: мол, он потерпел неудачу, пострадал в бедствии, утратил большую часть своей силы и с тех пор скрывается от мира. Были и другие странные домыслы, но упоминать их не стоило.
Сюань Цин, похоже, испытывал к Небесному Владыке особые чувства. Всякий раз, проходя мимо храма, он непременно заходил поклониться. А если в кармане оставалась хоть пара монет, покупал благовония и зажигал их перед образом. Увы, в последнее время он остался почти без средств, при нём оставались лишь три последние монетки. Линь Жуфэй хотел было дать ему немного серебра, но монах решительно отказался.
— Я лишь передаю Небесному Владыке мысли этого монаха, — спокойно сказал он. — А если принять деньги от другого, намерения уже будут иными. К тому же это ведь серебро Линь-гунцзы.
— И что с тем, что оно моё? — удивился Линь Жуфэй.
Сюань Цин улыбнулся:
— Я и так всё это время еду в карете Линь-гунцзы, ем пищу Линь-гунцзы, доставляю Линь-гунцзы немало хлопот. Как я могу ещё и денег просить?
Слова его звучали разумно. И всё же Линь Жуфэй чувствовал, дело тут не только в еде и повозке. Сюань Цин не был человеком, привязанным к пустым условностям, и умел гибко поступать в разных обстоятельствах. Но в этом вопросе он оставался непреклонен, и Линь Жуфэй понял, что переубеждать бессмысленно.
Прошёл ещё один день. Завтра им предстояло въехать в Дэнсяо.
И именно в эту ночь вновь появился Гу Сюаньду. Его силуэт казался почти прозрачным, голос едва слышным, как ветер в листве.
— В том дворце есть вещь, что сдерживает меня. Боюсь, я не смогу показаться, — тихо произнёс он. — Если Сяоцзю вдруг окажется в беде, помни: обратись за помощью к Сюань Цину.
Линь Жуфэй в изумлении поднял глаза:
— Та вещь… она такая же, как в горах Силянь? То, что нужно старшему?
Гу Сюаньду немного замешкался, но под пристальным взглядом Линь Жуфэя всё же кивнул. Голос его стал глуше:
— Если это действительно та вещь, тогда в императорском городе будет очень опасно. Сяоцзю, ты не должен снова поступать так безрассудно, как тогда, в Силяне.
Линь Жуфэй кивнул.
Гу Сюаньду дал ещё несколько наставлений и растворился в воздухе. Очевидно, произошедшее в горах Силянь сильно его встревожило, он бы не стал повторяться просто так. Он боялся, что Линь Жуфэй вновь подвергнется опасности.
А Линь Жуфэй тем временем не мог унять своё любопытство: что же за вещь скрыта во дворце Дацзина?
Под мягким светом утреннего солнца повозка вновь покатила вперёд. Сегодня они должны были достичь Дэнсяо. А на следующий день, отдохнув в городе, Линь Жуфэй сможет наконец вручить приглашение, что хранил при себе всё это время.
Это и впрямь был императорский город. Даже не войдя в него, Линь Жуфэй уже видел высокие, словно подпирающие небо, городские стены, а у ворот отряд солдат в тяжёлых доспехах, стоящих в безупречном строю.
Он передал бумаги, дозорные тщательно их проверили и, кивнув, пропустили повозку. Однако, когда дело дошло до Сюань Цина, их поведение заметно изменилось. Солдаты будто сразу узнали его, с воодушевлением переспросили, действительно ли это мастер Сюань Цин, а, получив подтверждение, тотчас послали гонца с докладом.
Но Сюань Цин взмахом руки остановил гонца:
— В храм я отправлюсь завтра, не стоит беспокоить вышестоящих по пустякам.
Солдат хотел было возразить, но, увидев, как твёрдо настроен монах, не посмел настаивать. Вместо этого он всё же распорядился, чтобы Сюань Цину отвели лучший постоялый двор в городе и Линь Жуфэю, как почётному гостю, предложили остановиться вместе с ним.
Сидя в карете, Линь Жуфэй с улыбкой заметил:
— Вот уж воистину, я ныне вкусил славы мастера Сюань Цина.
Но сам Сюань Цин лишь покачал головой. Вздохнул и тихо произнёс:
— У меня за душой ничего нет… боюсь, одним лишь присутствием могу принести беду.
— В чём же тут беда? — удивился Линь Жуфэй.
— В Дэнсяо я бывал уже трижды. Первые два раза меня тоже звали решать дела императорского рода, но тогда никто так меня не встречал… — снова вздохнул он. — Лучше бы и вовсе не замечали.
Чем радушнее приём, тем, значит, тревожнее суть происходящего. Если уж даже стража у ворот знает, что монах Сюань Цин едет во дворец, значит, дело совсем непростое.
— Амида Будда, — прошептал Сюань Цин, сложив ладони.
Когда они прибыли в постоялый двор, дворцовые распорядители приготовили для них несколько лучших верхних комнат, а к ужину подали тщательно приготовленную трапезу чжая — монашескую еду, чистую и без примесей мяса и пряностей.
Однако Сюань Цин сразу отказался, сославшись на недомогание, и, не вступая в разговоры, ушёл в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Сначала Линь Жуфэй подумал, что всё происходящее его не касается. Но стоило придворным не найти Сюань Цина, как они решили, что Линь Жуфэй — его спутник и, стало быть, вполне сгодится для беседы.
Так он и узнал от них, что дело, ради которого был приглашён монах, и вправду нешуточное. Из шести наследников престола трое пострадали: двое — тяжело ранены, один — вовсе впал в кому. Остальные трое на грани безумия, живут, как на иголках. Всё это тянется уже почти месяц, но по дворцу было строжайшее указание не давать делу огласку, боялись паники в народе. Однако слухи всё равно просочились, и с каждым днём они множились. Если так пойдёт и дальше, удержать всё в тайне уже не получится. Потому и поспешили пригласить уважаемого мастера Сюань Цина из монастыря Наньинь, дабы поскорее уладить беду.
Когда Линь Жуфэй назвал себя выходцем из дома Линь, к нему сразу переменились в обращении. Его горячо пригласили сопровождать Сюань Цина завтра во дворец, тем более, что принц Бай Тяньжу сам должен был быть там, а значит, можно будет вручить ему приглашение лично.
Линь Жуфэй немного подумал и согласился.
Перед уходом гости напомнили ему, что в Дэнсяо действует комендантский час. И попросили непременно лечь спать пораньше, не выходя ночью на улицы.
Линь Жуфэй, конечно, кивнул и поблагодарил, но в душе почувствовал горькое разочарование. Он так ждал, чтобы увидеть ночное великолепие Дэнсяо, ведь весь город был знаменит своими звёздными огнями… а тут сразу комендантский час.
С момента прибытия в город Гу Сюаньду словно исчез вовсе. Даже по ночам, когда Линь Жуфэй, как обычно, не мог заснуть, тот не появлялся, не заглядывал к нему и словом не обмолвился.
Беспокойство в сердце мешало сну, и Линь Жуфэй, ворочаясь в постели, встретил рассвет.
Когда утром он умылся и вышел в главный зал, то увидел, что Сюань Цин уже сидит за столом и неспешно завтракает. Завидев Линь Жуфэя, он тепло улыбнулся и поприветствовал его:
— Как спалось, Линь-гунцзы?
— Не очень, — зевнув, признался Линь Жуфэй.
— Мне тоже не спалось, — с тем же спокойствием отозвался Сюань Цин.
— Что, беспокоитесь о том, что творится во дворце? — спросил Линь Жуфэй.
Сюань Цин кивнул с серьёзным видом:
— Если дело не разрешится, боюсь, этот монах и впрямь умрёт с голоду.
С этими словами он вытащил свой кошель. Три последние монеты, что были в нём, он потратил несколько дней назад на благовония в храме. Сейчас мешочек был пуст — тряси его как хочешь, а звона не добьёшься.
Хотя говорил он с выражением глубокой озабоченности, Линь Жуфэй не смог удержаться от смеха:
— Мастер Сюань Цин, не беспокойтесь так. Если уж дело дойдёт до голодной смерти, приходите ко мне. Обещаю, трапеза чжай для вас всегда найдётся.
Сюань Цин с тем же серьёзным выражением лица сложил ладони:
— Тогда я заранее приму доброту Линь-гунцзы.
Пока они разговаривали, к входу уже подкатила карета из дворца. Из неё вышел стражник с мечом за поясом, в алой униформе гвардии. Он почтительно прижал кулак к груди, окинул острым взглядом лица Линь Жуфэя и Сюань Цина, затем заговорил:
— Вы — Линь-гунцзы и мастер Сюань Цин, верно?
Оба кивнули.
— Прошу вас. — Стражник указал на открытую дверцу кареты. — Его Святейшество уже ожидает во дворце.
Его Святейшеством именовали нынешнего императора Дацзина — старшего принца из той самой истории Сюань Цина. Его фамилия — Бай, имя — Бай Цзиньлун. Он был сводным братом принца Бай Тяньжуя и старше того на три года.
Линь Жуфэй, Фу Хуа, Юй Жуй и Сюань Цин сели в карету.
Шторка опустилась, возница щёлкнул бичом. Та-та! — гулкое цоканье копыт заполнило улицу. Вместе с ними в карету вошёл и тот самый стражник — он занял место напротив Линь Жуфэя. Лицо у него было сосредоточенное, движения натянутые, будто он готов был в любой миг выхватить меч. Он держался настороже, словно ожидал нападения.
— Как чувствует себя третья принцесса? — спросил Сюань Цин.
Стражник бросил короткий взгляд на Линь Жуфэя, будто колебался, стоит ли говорить о семейных делах императора в присутствии постороннего. Заметив это, Сюань Цин спокойно заметил:
— Семья Линь — не чужие. Говорите открыто.
Стражник поколебался ещё миг и, понизив голос, прошептал:
— Третья принцесса всё ещё в коме. Мы уже расставили защитные формации, как велел мастер Сюань Цин… но, увы, толку мало.
— Оно появлялось вновь? — снова спросил Сюань Цин.
— Приходило, — стиснув зубы, выдавил из себя стражник.
Он сказал это с такой силой, что жилы вздулись на его лбу:
— Прошлой ночью… оно проникло в покои Его Святейшества.
Сказав это, он тяжело выдохнул несколько раз:
— Но стража у дверей ничего не заметила.
Лицо Сюань Цина стало суровым:
— В покои?.. Оно вошло туда?
— Да, — кивнул стражник. — Оставило десятки кровавых отпечатков ладоней у самой постели Его Святейшества…
Сюань Цин на мгновение погрузился в молчаливое раздумье.
Линь Жуфэй же, напротив, почувствовал, как в нём просыпается живой интерес. «Оно»? Что за «оно»? — размышлял он. Неужели то самое, что нужно Гу Сюаньду? Но, судя по описанию, вряд ли. Скорее, речь шла о чём-то живом или, по меньшей мере, способном двигаться и действовать как живое.
— Принц не был во дворце? — снова спросил Сюань Цин.
— Был. Ночевал в комнате, смежной с покоями Его Святейшества. Но… он тоже ничего не почувствовал, — с горькой усмешкой ответил стражник. — Потому Его Святейшество так торопится.
«Что же это за существо, которого не может обнаружить даже мечник восьмого уровня?» — Линь Жуфэй наконец начал смутно понимать, что имел в виду Гу Сюаньду, говоря о «непростой беде».
_________________
Примечание автора:
Гу Сюаньду: Я слаб... Мне нужен поцелуй Сяо Цзю, чтобы поправиться.
Линь Жуфэй, рвущийся в бой: Наконец-то ты стал бедным, слабым и беззащитным!
Гу Сюаньду: ………
Время поправить баг с возрастом Бай Цзиньлуна.
http://bllate.org/book/13288/1180959
