Глава 50
После ужина Дун Фэйхун склонился над столом и принялся рисовать, а Чи Сяочи смотрел на его компьютере записи выступлений по фигурному катанию. Обстановка была на редкость гармоничной: каждый занимался своим делом и другому не мешал.
За окном сыпал мелкий снег. В квартире хорошо топили, и по стеклу лёг тонкий слой бледно-серебристого инея. Из кухни ровно гудела духовка. Даже на расстоянии легко было представить, как на противне постепенно поднимаются яичные тарты, как от них тянет густым ароматом яйца и масла, а края становятся золотистыми и хрустящими.
Чи Сяочи оторвался от компьютера и посмотрел на Дун Фэйхуна.
Тот сидел среди груды линейных набросков, в тонких очках в золотой оправе. Он отложил синий карандаш, поднял руку, коснулся маленькой родинки под глазом и будто о чём-то задумался. Помолчав, наконец потянулся за ластиком.
Чи Сяочи следил за его движениями слишком пристально, почти ненормально.
061 почувствовал неладное.
[Что случилось?]
Чи Сяочи отвёл взгляд и непринуждённо сменил тему:
[Чувства Дун Гэ к Лоу Сыфаню: восемь лет гонки за ним и ещё пять лет отношений. Всего тринадцать лет.]
Прикинув эти простые цифры, Чи Сяочи задал очень практичный вопрос:
[Если в каждом мире всё будет тянуться так долго, то я, когда закончу задания и вернусь, открою глаза на больничной койке, успею сказать только «я» и сразу хрясь, помру от старости. И кому мне тогда жаловаться?]
061 не удержался от смеха.
[Ты не заметил? В хранилище есть карты, которые называются «карты сжатия».]
Чи Сяочи и правда их видел, но среди карт высокого уровня это была самая дорогая категория.
За одну низкоуровневую карту сжатия требовалось двадцать пунктов сожаления или сорок пунктов симпатии.
Такие вещи стоили дорого не просто так. Но, просматривая хранилище, Чи Сяочи по этим баснословно дорогим предметам максимум скользнул взглядом, бегло прочитал описание и сделал в голове короткую пометку.
По мнению Чи Сяочи, когда средств на руках негусто, вслепую донатить в карты высокого уровня было крайне невыгодно.
А если хорошая вещь манит, но пока недоступна, лишний раз смотреть на неё только себе нервы портить.
Чи Сяочи открыл ещё одну запись соревнований по фигурному катанию и продолжил обсуждать это с 061:
[Когда я читал описание, решил, что «сжатие» означает сжатие предметов.]
[Речь о времени. После использования карта меняет скорость течения времени во всём мире. Например, низкоуровневая карта сжатия переводит весь мир на шестикратную скорость. Ускорение можно держать сколько угодно, но сама карта одноразовая. Как только пользователь решит остановить ускорение, она автоматически аннулируется. Чтобы ускорить время снова, придётся обменивать новую.]
Чи Сяочи перевёл это на свой язык:
[Одна карта за шесть идёт?]
061 улыбнулся.
[Можно и так понять.]
У многих носителей, с которыми прежде работал 061, хватало выдержки стиснуть зубы и копить пункты, не тратя их ни на какие другие обмены. Они предпочитали унижаться перед целями задания, всеми силами им угождать, лишь бы как можно быстрее набрать симпатию и обменять её на такие карты, закончить затянувшуюся ролевую игру и вернуться к собственной жизни.
Но даже опытному 061 впервые достался мир, где эмоциональная линия растягивалась на тринадцать лет и ещё включала в себя период юношеского обожания.
Это означало, что Чи Сяочи надолго останется без удобного повода связаться с целью задания.
А чтобы набрать хоть симпатию, хоть сожаление, с целью задания необходимо контактировать.
061 лишь немного обдумал это и уже ощутил всю мерзость такого устройства.
Чи Сяочи внешне никак не отреагировал. Он опустил голову, быстро посчитал в уме и снова поднял взгляд:
[Короче, если я хочу ускорить время и проскочить этот мир, мне нужно минимум двадцать пунктов сожаления?]
061 ответил:
[Да.]
Чи Сяочи снова открыл хранилище, пересчитывая, что там осталось, и спросил:
[…Или сорок пунктов симпатии?]
061:
[…Да.]
Пока 061 начинал тревожиться, Чи Сяочи вдруг сказал совершенно твёрдо:
[Не паникуем. Мы выиграем.]
Говорил он спокойно, но глаза у него светились.
Этот блеск принадлежал не Дун Гэ, а душе внутри этого тела. И был он соблазнительнее любого томного взгляда.
061 ещё не успел понять, откуда взялся этот лёгкий толчок в сердце, как тон Чи Сяочи резко изменился:
[…Чёрт.]
[…Что случилось?]
[Мы забыли одну вещь.]
Он достал из хранилища старую фотографию, уже чуть пожелтевшую и со следами сгибов.
На снимке были Шэнь Чанцин и Хэлп из прошлого мира. Человек на фотографии улыбался сдержанно и мягко.
Чи Сяочи подумал: интересно, научился ли он снова смеяться свободно, без оглядки?
Но теперь Чи Сяочи уже оказался в следующем мире. Даже если бы он захотел вернуть эту старую фотографию, дороги назад всё равно не было.
Чи Сяочи снова убрал фотографию в хранилище.
[Если бы я тогда у больничной койки порвал альбом марок Чжоу Кая, наверное, получил бы с десяток карт сжатия высокого уровня.]
061 подумал и решил, что так, пожалуй, и было бы.
Но ему не хотелось, чтобы Чи Сяочи зацикливался на этой мысли, поэтому он подавил сожаление и стал утешать:
[Ничего. Всё уже прошло.]
[Я просто к слову, — неожиданно спокойно сказал Чи Сяочи. — Тот альбом марок я специально оставил Шэнь Чанцину.]
[М?]
[Шэнь Чанцин и Чэн Юань были в разных обстоятельствах и по характеру не похожи. Шэнь Чанцину нужен был способ выплеснуть всё самому и по своей воле. Оставить ему альбом марок было самым прямым и самым простым способом дать ему такой выход.]
Чжоу Кай убил Хэлпа Шэнь Чанцина. Шэнь Чанцин в ответ вернул ему изорванный в клочья альбом марок. Только это ещё хоть как-то тянуло на честную сделку.
Чи Сяочи подвёл итог предельно просто:
[Проще говоря, я хотел, чтобы он от души кайфанул.]
061 понимал ход мыслей Чи Сяочи, но, вспоминая, сколько тот потерял в этом мире, всё равно не мог не жалеть.
А Чи Сяочи не выказывал ни капли лишнего сожаления. Он спросил в ответ:
[Сам подумай, разве это не кайф?]
061 представил эту сцену и честно ответил:
[Пожалуй, кайф.]
Чи Сяочи бодро сказал:
[Вот и хватит.]
Он только договорил, как Дун Фэйхун рядом вдруг рассмеялся, будто услышал что-то забавное.
Он держал ручку, и без того красивое лицо из-за улыбки стало ещё живее и мягче.
Чи Сяочи мгновенно переключился в режим Дун Гэ и растерянно посмотрел на него.
Дун Фэйхун, отсмеявшись, махнул рукой.
— Вспомнил кое-что смешное. Я тебе не помешал?
Чи Сяочи покачал головой.
Дун Фэйхун встал, вытащил влажную салфетку и вытер пальцы, испачканные графитом.
— Пойдём съедим яичный тарт. От одного не растолстеешь.
Чи Сяочи сказал:
— Хорошо.
Он проводил Дун Фэйхуна взглядом до кухни, и в его глазах поднялось какое-то трудноразличимое чувство.
А Дун Фэйхун, едва ступив на кухню, не удержался и тихо рассмеялся.
…Чи Сяочи действительно был человеком, которому ничего не стоило поднять другим настроение.
***
В следующий понедельник, закончив базовую растяжку, упражнения на скорость и обязательные фигуры, Чи Сяочи снова ушёл в маленький угол у борта тренировать прыжки.
На этот раз он пробовал аксель, один из шести базовых прыжков.
Сначала попробовал полтора оборота. С первой попытки. Идеальное приземление.
Потом два с половиной.
Когда он снова успешно приземлился, из угла донеслось чьё-то восхищённое:
— Охренеть.
Чи Сяочи сделал вид, что ничего не слышал, спокойно принял эту похвалу и снова заскользил по льду.
Разбег, отрыв, приземление. Снова во все стороны брызнули ледяные искры.
Под светом ламп юная фигура походила на удивительно красивую бабочку. Тень, ложившаяся под полупрозрачный лёд, была гибкой и трогательной.
Хотя этот 3A вышел не совсем идеальным, на лице юноши почти не было досады. Он круг за кругом скользил на месте, разминал тело, то закидывая ногу выше плеча, то распахивая руки, словно искал нужное ощущение.
Он помогал Дун Гэ перенастроиться.
Прежнему Дун Гэ хватало гордости, но не хватало спокойствия. Поэтому даже при выдающейся внешности и отличных результатах находились зрители, которым он был откровенно неприятен. Им казалось, что он слишком давит, слишком старается, а на лице у него написано одно: хочу победить любой ценой.
Теперь в его взгляде всё ещё оставались тревожность и упрямство Дун Гэ, но к ним прибавились три доли небрежной отстранённости Чи Сяочи.
В отличие от обычных попаданцев, которые боятся показать способности не по возрасту и привлечь подозрения с лишним вниманием, Чи Сяочи ничего не скрывал и не подавлял. Он выставлял всем напоказ талант Дун Гэ и больше десяти лет опыта, накопленного на соревнованиях.
Ему не требовалось ни чьё-либо признание, ни чьё-либо разрешение.
Я и есть гений.
У борта стояли тот самый тренер, который в прошлый раз отчитывал Дун Гэ за то, что он ещё ходить не научился, а уже лезет в большие прыжки, собственный тренер Дун Гэ и главный тренер команды по фигурному катанию.
Только что «охренеть» сказал именно первый.
На фоне его несдержанности главный тренер выглядел куда спокойнее. Он долго смотрел на Дун Гэ.
Он и прежде наблюдал за этим ребёнком и считал, что по уровню Дун Гэ, конечно, среди ровесников был сверхсильным, но характер у него нехороший: слишком нетерпеливый, слишком рвётся вперёд, слишком отчаянно хочет доказать, на что способен. Такого ещё нужно долго шлифовать и нельзя спешить выпускать на соревнования.
Иначе, как только он чего-то добьётся, либо зазнается, либо начнёт жадно гнаться за новыми победами.
Для его роста такой замкнутый круг точно не был бы полезен.
Но с тех пор, как на прошлой неделе приходил тренер провинциальной команды и перекинулся с ним парой слов, главный тренер сегодня снова посмотрел на Дун Гэ и увидел, что тот будто заново родился.
Эта расслабленность, в которой всё же была доля серьёзности, и была блеском уверенности.
Главный тренер спросил:
— Он ведь ещё не участвовал в крупных официальных соревнованиях?
Тренер Дун Гэ с лёгкой радостью кивнул:
— Угу.
Главный тренер сказал:
— Через три месяца будет национальная юношеская серия по фигурному катанию. Заявите Дун Гэ, пусть попробует.
Когда вывесили список участников, Дун Гэ тут же оказался в центре внимания всей школы.
Сторона соревнований дала школе всего три места. А человек почти без опыта крупных стартов, выступавший только на нескольких региональных турнирах, с первой же попытки попал на самый высокий по уровню и самый заметный национальный турнир среди юниоров. Как тут было не удивиться?
Во взглядах, обращённых к Дун Гэ, были зависть и восхищение, кто-то тянулся к нему, но больше всего там горела плохо скрытая ревность.
Чи Сяочи похвастался перед 061:
[Хи-хи-хи.]
061: […] Дурачок.
Чи Сяочи сказал:
[Обожаю, когда они смотрят на меня как на бельмо в глазу, а сделать ничего не могут.]
061 подумал: этот ребёнок всё-таки хитрый до чёртиков или просто по-детски вредный?
Но в глубине души 061 всё время помнил о цели задания.
По текущим данным, начальный уровень симпатии Лоу Сыфаня к Дун Гэ был довольно высоким, целых пятьдесят пунктов, но уровень сожаления оставался на нуле.
А сейчас Чи Сяочи, похоже, вообще не собирался заранее искать Лоу Сыфаня и налаживать с ним отношения.
Без контакта показатели не изменятся. А пока показатели не меняются, Чи Сяочи придётся и дальше терять время в этом мире.
Чи Сяочи, казалось, совсем об этом не волновался. Узнав хорошие новости, он первым делом позвонил Дун Фэйхуну.
На прошлой неделе, когда Чи Сяочи возвращался домой, Дун Фэйхун подарил ему телефон.
Первым и единственным номером в этом телефоне был номер Дун Фэйхуна.
Услышав радостную новость, Дун Фэйхун сварил ему в награду куриный суп с грибами шиитаке.
Пока Чи Сяочи сидел в машине и шумно хлебал куриный суп, он убрал резкие грани Дун Гэ и спрятал взгляд самого Чи Сяочи. Он опустил голову, показывая только пушистую чёрную макушку, которую так и хотелось потрогать.
…Сейчас он был просто ребёнком, который уехал далеко от дома в погоне за мечтой.
Когда он сидел так тихо и послушно, смотреть на него было почти больно. Дун Фэйхун не удержался, поднял руку и потрепал его по волосам.
— Ты отлично справился.
Чи Сяочи вздрогнул, и немного куриного супа расплескалось из ложки.
Увидев его реакцию, Дун Фэйхун тут же пожалел о своём порыве.
Но, к его удивлению, Чи Сяочи лишь вытер рот и как ни в чём не бывало продолжил пить.
061 и Дун Фэйхун:
— …?
Разве раньше он не позволял незнакомцам даже взять себя за руку?
Да и сам 061 только после долгого общения смог позволить себе немного более близкие жесты. Когда они только встретились, Чи Сяочи от его прикосновений выворачивало так, что смотреть было больно.
061 слегка нахмурился. В душе поднялось какое-то странное, едва заметное чувство несправедливости.
http://bllate.org/book/13294/1181975
