Молчание длилось долго. Наконец Цзян Цзи заговорил:
— С самого детства я часто слышал, что у моей мамы счастливая судьба. Она никогда не знала горя, а после того, как вышла за моего отца, и вовсе ни о чём не беспокоилась. Обо всём, от маленьких дел до больших, заботился он. Мама работала воспитателем в центре раннего развития. Она от всей души любила возиться с детьми, с её лица никогда не сходила улыбка. И родители, и дети обожали её.
Что до моего отца… он тогда был преподавателем в университете. В детстве он казался мне невероятно эрудированным, я всегда мечтал вырасти и стать таким же, как он. Когда мне было шесть, Цзян Кэюань внезапно уволился из университета и с партнёром открыл компанию. С тех пор он становился всё более занятым, всё чаще уезжал в командировки. Когда мне исполнилось девять, был период, когда он очень долго не возвращался. А когда вернулся, то сильно похудел и изменился — стал вспыльчивым и раздражительным. Мама спрашивала, что случилось, но он ничего не говорил, только твердил, что всё в порядке и он сам со всем разберётся.
Так было до одного дня, когда дядя Суй — тот самый, которого ты видел сегодня вечером, лучший друг отца, пришёл к нам домой. Только тогда мама узнала правду. Из-за неверного управленческого решения отец понёс огромные убытки. Проект не просто провалился — сотням рабочих несколько месяцев не платили зарплату, а компания оказалась на грани банкротства.
Он никому не сказал правды. Под предлогом инвестиций он обманом заставил дядю Суя стать его поручителем и взял огромный кредит у ростовщиков. Он наивно надеялся отыграться в азартные игры и покрыть все убытки, но за одну ночь проиграл всё до копейки. Дядя Суй был в полном неведении, пока к нему не пришли кредиторы. Они сказали, что не могут найти Цзян Кэюаня, и потребовали, чтобы дядя Суй, как поручитель, выплатил долг. Только тогда он понял, что его обманули.
Именно тогда Цзян Кэюань исчез. С тех пор его никто не мог найти — ни дядя Суй, ни моя мама. Она связалась со всеми его друзьями и родственниками, но новостей не было. Даже заявила в полицию, но они не нашли ни единой зацепки. Цзян Кэюань словно испарился. За последующие десять лет от него не было ни слуху ни духу.
Цзян Кэюань исчез, но долг остался. Кредиторы требовали от дяди Суя, как от поручителя, погасить его. Из-за этого долга вся его семья натерпелась горя. В конце концов, он продал всё своё имущество, но так и не смог выплатить ту огромную сумму, которую задолжал Цзян Кэюань. Из-за этого распалась его семья. С тех пор он словно переродился в другого человека. Он был полон ненависти и отвращения ко мне и к маме. Он то и дело присылал людей ломиться к нам в дверь, требуя вернуть долг, и упрямо твердил, что мы поддерживаем связь с Цзян Кэюанем и должны выдать его местонахождение.
Долг был на Цзян Кэюане, а семья дяди Суя невинно от этого пострадала. Мама чувствовала свою вину и с тех пор работала на износ, чтобы как можно скорее вернуть ему деньги. Она говорила мне спокойно учиться, а сама втайне работала на нескольких работах. Со временем её организм не выдержал, и она заболела. Когда именно, я не знаю. Она всё скрывала от меня, пока однажды не потеряла сознание на работе. Меня вызвали в больницу, и врач сказал, что у мамы последняя стадия почечной недостаточности и они уже ничем не могут помочь.
На этом месте Цзян Цзи глубоко вздохнул. Цинь Цинчжо услышал, как дрогнуло его дыхание — он изо всех сил пытался сдержать эмоции.
— Чтобы лечить маму, я привёз её в Яньчэн. Врачи в Пуцзи сказали, что в её случае можно лишь поддерживать жизнь с помощью диализа. Шанс на улучшение появится, только если дождаться пересадки почки, но никто не знал, доживёт ли она до этого дня.
Кажется в позапрошлом декабре, я давал урок ученику в пригороде. Внезапно позвонили из больницы и сказали, что моя мама… — Здесь Цзян Цзи замолчал надолго. Его кадык дёрнулся, прежде чем он смог продолжить. — …покончила с собой, выбросившись из окна.
Дорога на метро до больницы занимала больше часа. Когда я приехал, мама уже умерла, врачи констатировали смерть. Я помню… в тот день шёл очень сильный снег. Я подошёл к месту, куда она упала. Землю уже покрыл толстый слой снега, и на нём остался лишь неглубокий отпечаток человеческой фигуры. Она пришла в этот мир незапятнанной и ушла так же — даже не доставив другим хлопот убирать кровь.
Закончив, он снова глубоко вдохнул, а затем медленно и протяжно выдохнул. В темноте ночи Цинь Цинчжо не мог разглядеть его лица, видел лишь, как дёргается его кадык — он снова отчаянно пытался взять себя в руки. На этот раз пауза была ещё длиннее. Наконец Цзян Цзи заговорил снова, его голос вернулся к прежнему спокойному тону.
— После смерти мамы я для себя решил, что Цзян Кэюань тоже умер. Для меня это был лучший исход. Если бы не он, моя мама не прожила бы такую жизнь. Но чуть больше месяца назад, в мой день рождения, он внезапно появился.
Только тут Цинь Цинчжо спросил:
— Так вот почему в тот день ты поранил руку?
— Да, я его избил, — сказал Цзян Цзи. — Этот человек исчез на десять лет, оставив после себя весь этот хаос, косвенно убив мою мать, и у него хватило наглости явиться ко мне и заявить, что он раскаялся и хочет всё исправить. Просто смешно. Что было дальше, ты знаешь. Я велел ему убираться и никогда больше не появляться мне на глаза. А потом он… покончил с собой.
Цзян Цзи закончил свой рассказ, но Цинь Цинчжо не знал, что ответить. За исключением момента, когда он говорил о смерти матери, его тон был абсолютно ровным, без единой эмоции, словно он рассказывал о ком-то другом.
— В прошлый раз ты сказал, что я не виноват в самоубийстве Цзян Кэюаня. — Голос Цзян Цзи был холодным, словно его окунули в ледяную воду. — А сейчас? Ты всё ещё так думаешь?
— Да, — без малейшего колебания ответил Цинь Цинчжо. Его спокойный тон был преисполнен твёрдой уверенности. — Ни в чьей смерти нет твоей вины.
Цзян Цзи посмотрел на Цинь Цинчжо и замолчал. Снова наступила тишина. Цинь Цинчжо вздохнул и уже собирался что-то сказать, но Цзян Цзи опередил его. Его голос был глухим:
— Цинь Цинчжо.
Раньше Цзян Цзи никогда не обращался к нему по имени, поэтому, внезапно услышав его, Цинь Цинчжо почувствовал себя непривычно, но ничего не сказал, лишь спросил:
— Да?
Сквозь темноту взгляд Цзян Цзи упал на его лицо:
— Если мы проиграем в этом шоу, то, наверное, у нас больше не будет возможности встретиться?
Цинь Цинчжо не понял, почему Цзян Цзи это сказал, но всё же ответил:
— Почему же? Если захочешь меня найти, ты всегда можешь прийти ко мне. И если у меня будет время, я тоже буду приходить слушать, как ты поёшь.
— Нет, — медленно покачал головой Цзян Цзи. — Больше не приходи сюда.
Цинь Цинчжо не ожидал такого ответа и на мгновение замер. Не дав ему ответить, Цзян Цзи продолжил:
— Это не место для таких, как ты.
— Для таких, как я? — помолчав, спросил Цинь Цинчжо. — И какой же я? А ты?
Цзян Цзи надолго зажмурился, сомкнутые веки скрыли все его эмоции.
— Я — плохой человек. Я совершил куда больше дурных поступков, чем ты можешь себе представить.
Но Цинь Цинчжо покачал головой:
— Цзян Цзи, ты не рождён быть злодеем. Злодеи не винят себя и уж тем более не берут на себя ответственность за чужие ошибки.
— Ты видел, как закончила моя мама? Видел, что стало с Цзян Кэюанем? — глядя в пустую темноту, тихо произнёс Цзян Цзи. — Те, кто долго находится рядом со мной, плохо кончают. Я лишь тяну их за собой в грязь.
— Я же говорил, это всё не твоя вина, — нахмурился Цинь Цинчжо. Он чувствовал, какое тяжкое бремя вины лежит на Цзян Цзи, хотя с самого начала и до конца он ни в чём не был виноват. — Цзян Цзи, ты знаешь, что сам себя загнал в клетку? Твой отец тогда сбежал от ответственности, спрятался, и все эти годы ты боишься стать таким же, как он. Ты заставляешь себя всё взваливать на свои плечи. Зачем ты это делаешь? Ты — не твой отец. Ты — не кто-либо другой. Ты — это ты. У тебя есть своя музыка, свой путь. Зачем ты наказываешь себя за чужие ошибки?..
Он говорил всё быстрее, его голос становился всё более взволнованным. Он просто не знал, как помочь Цзян Цзи избавиться от этого удушающего чувства вины. Как он вообще дошёл до такой жизни за эти годы?
Тут он почувствовал, как на его руку, державшую ноты, упала капля. Она была тёплой, но в момент падения его словно обожгло. Он замер. Все слова, что он собирался сказать, застряли в горле. Он понял, что Цзян Цзи плачет. Слёзы хлынули одна за другой, крупные, тяжёлые, и быстро намочили тыльную сторону его ладони. Цзян Цзи плакал беззвучно. Но если в прошлый раз это были подавленные рыдания, то сейчас — молчаливое освобождение. Каждая слеза несла в себе всю ту боль, что он пережил за эти годы, и с огромной тяжестью падала на руку Цинь Цинчжо.
Сердце Цинь Цинчжо сжалось, словно его схватила чья-то рука. Стало больно, душно и невыносимо тяжело. Внезапно он не смог вымолвить ни слова. Он просто не знал, что сказать. Да и что бы он ни сказал, это могло лишь причинить боль. Он подошёл ближе, обнял Цзян Цзи и стал мягко поглаживать его по спине:
— Всё хорошо, Цзян Цзи. Всё прошло. Всё уже прошло…
Голова Цзян Цзи была опущена. Падающие слёзы впитывались в ткань на плече Цинь Цинчжо, и вскоре на ней расплылось большое мокрое пятно. Цинь Цинчжо положил ладонь ему на затылок, позволяя упереться лбом в своё плечо, и тяжело вздохнул.
Это беззвучное, очищающее излияние продолжалось лишь несколько мгновений. Вскоре Цинь Цинчжо почувствовал, что Цзян Цзи остановился. Он сдерживал себя. Он насильно не давал себе потерять контроль. В голове Цинь Цинчжо снова промелькнула мысль: «Как этот юноша умудрился стать таким непробиваемым? Как он вообще выживал все эти годы?» Он почувствовал, как Цзян Цзи поднял голову с его плеча, и тогда разжал объятия.
Наступила тишина. Цинь Цинчжо поднял руку и осторожно, капля за каплей, стёр слёзы с его лица. Но Цзян Цзи отвернулся, словно не хотел, чтобы кто-то видел его слёзы.
— Цзян Цзи, — обратился к нему Цинь Цинчжо. — Знаешь, почему я сегодня защитил тебя?
Цзян Цзи молчал.
— Потому что я решил рискнуть, — продолжил Цинь Цинчжо.
— Рискнуть?.. Чем? — спросил Цзян Цзи. Его голос охрип.
— Поставить на то, что моё чутьё меня не подвело. Поставить на то, что у тебя есть будущее, и ты не останешься в этой грязи навсегда. Эта рана — моя ставка. Все возможные последствия — тоже моя ставка. — Цинь Цинчжо посмотрел на него, его взгляд пылал в темноте, а тон был почти торжественным. — Цзян Цзи, не дай мне проиграть.
Снова этот взгляд, от которого хотелось укрыться, которого он боялся, потому что тот нёс с собой свет. Под этим взглядом Цзян Цзи закрыл глаза. Но на этот раз… ему не хотелось отворачиваться от этого взгляда, полного надежды. Ему хотелось поймать его. Удержать.
Спустя долгое время его кадык дёрнулся, ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Сквозь ночную тьму он посмотрел на Цинь Цинчжо, его голос звучал глухо и хрипло:
— Хорошо. Я постараюсь.
http://bllate.org/book/13503/1199946
