Как раз когда он собирался заговорить, снаружи вдруг раздался голос, разыскивающий прокурора Чу:
— Прокурор Чу у себя?
Прокурор Чу, стоявший ко мне спиной, распахнул дверь:
— Я здесь, начальник Так.
Хотя я видел только лишь его спину, у меня было ощущение, что прокурор Чу улыбается главному прокурору. Потому что его голос, когда он приветствовал начальника Така, звучал очень искренне:
— Прокурор Чу, почему тебя так трудно застать на месте в последнее время?
— Потому что у нас разные отделы. Я в первом отделе, а вы во втором, господин главный прокурор.
— Всё равно надо заходить здороваться или приглашать на обед. Кстати, кто это позади тебя?
— Это следователь Ли Чэха из отдела штрафов.
Застигнутый врасплох внезапным представлением, я сделал три шага вперед и поклонился, просунув голову в дверной проем:
— Здравствуйте, господин прокурор. Я следователь Ли Чэха из отдела штрафов.
Поведение прокурора Така, когда он увидел моё лицо, стало удивительно приветливым:
— А, следователь Ли Чэха. Я тебя помню. Прошло же чуть больше месяца с тех пор, как тебя сюда назначили, верно?
— Да, господин прокурор.
— Рад тебя видеть. Ты казался очень нервным во время приветствия при трудоустройстве, но сейчас выглядишь гораздо увереннее, и это хорошо. Конечно, поскольку ты все еще адаптируешься, должно быть ты сталкиваешься со множеством трудностей.
— Вовсе нет. У меня все хорошо.
Было впечатляюще, что он запомнил меня лишь по тому единственному разу, когда я обходил новых коллег для ознакомительного приветствия, и что встретил меня таким дружелюбным тоном. Это был начальник с добрым выражением лица, которое редко встретишь в полиции или прокуратуре. Его мягкий взгляд переместился с меня на прокурора Чу:
— А наш прокурор Чу с каждым днем становится все красивее.
— Если вам нечего сказать по делу, не лучше ли вам просто уйти?
— Какой ты холодный... Кстати, по слухам, которые в последнее время до меня дошли, ты придерживаешь дела, специально затягивая их, прокурор Чу.
— Я? Впервые об этом слышу.
— Я говорю о деле русского корё-сарам.
Приветливый голос начальника Така точно назвал дело, в которое я был глубоко вовлечен. Я внутренне вздрогнул, словно стал сообщником прокурора Чу, но внешне лишь слегка повел плечами и продолжал молча стоять за спиной прокурора Чу, словно его тень.
— Сколько времени прошло с тех пор, как его передали с рекомендацией об отказе в возбуждении уголовного дела? Почему ты держишь его уже несколько дней? Начальник первого отдела устал от того, что ты тянешь время, боясь, что несчастный случай или естественная смерть на самом деле окажутся убийством, и отзывается о тебе исключительно плохо за твоей спиной. Ты разве не знаешь, что если будешь и дальше тянуть, то попадешь в немилость у руководства? По традиции, прокурор или следователь добиваются признания, только если он быстро и эффективно закрывает дела.
Тон их разговора ясно показывал, что эти двое были очень близки. Несмотря на вмешательство начальника Така, прокурор Чу ответил с ноткой веселья в голосе:
— Разве вы не знаете, что я уже попал в немилость? Я сам разберусь со своей работой. Центральное управление давно списало меня со счетов, так какой смысл теперь беспокоиться о руководстве? У вас, похоже, сейчас много свободного времени, прокурор Так. Раз вы даже интересуетесь делами других отделов.
Поведение прокурора Чу излучало спокойствие опытного профессионала, который давно работал в прокуратуре и прошел через огонь и воду. В отличие от меня, он оставался расслабленным и невозмутимым даже под выговором начальника и открыто признавал тот факт, что оказался в немилости у высшего руководства из-за разоблачений после дела о самоубийстве прокурора Юн Соён.
Прокурор Так цокнул языком:
— Что это за отношение? Твоя манера разговаривать просто... Я беспокоюсь только потому, что это твое дело. Но насчет того трупа, говорят, причиной смерти стали наркотики, а не никотин. Верно?
— Вы даже знаете результаты вскрытия?
— Об этом сплетничает весь город. Ну, это первый раз, когда кто-то из Приморского края умер в нашем городе, так что поскольку люди тут и там судачат, разве это могло не дойти до моих ушей? Он правда умер из-за наркотиков?
— Да, это смерть от передозировки наркотика Филопон. Было обнаружено небольшое количество никотина, но не смертельная доза. Перестаньте копаться в текущих расследованиях других отделов и идите заниматься своими делами.
— ...Ладно. Я знаю, что ты занят, так что извини, что оторвал тебя от дел. Следователь Ли, продолжайте усердно трудиться. Извините, что помешал вам. Похоже, вам двоим есть о чем поговорить.
Я не ожидал, что он снова обратится ко мне, поэтому был застигнут врасплох, но быстро опустил голову и ответил:
— Что вы, господин прокурор. Буду рад увидеться снова.
Уходя, прокурор Так даже помахал мне на прощание и, узнав у других сотрудников офиса прокурора Чу о их текущих делах и их настроении, он, наконец, ушёл. Его визит переполошил весь офис.
Прокурор Чу покачал головой и закрыл дверь во вспомогательный кабинет, но было ясно, что он пребывал в отличном настроении. Я спросил, отчасти из вежливости, а отчасти чтобы удовлетворить свое любопытство:
— Кажется, вы очень близки с главным прокурором.
— Начальник Так был другом моего покойного отца. Он также выпускник того же университета, что и я, поэтому я получил от него большую поддержку после смерти отца. Думаю, он относится ко мне как к кому-то особенному, потому что я был одним из последних, кто сдал экзамен на должность прокурора. Ведь все младшие следователи теперь — это выпускники юридических школ.
— Понятно.
Я услышал больше объяснений, чем планировал. Это означало, что об отношениях между главным прокурором Таком и прокурором Чу было широко известно в офисе. Если бы это было не так, у него не было бы причин быть настолько откровенным с таким незначительным служащим, как я.
— Присаживайтесь. Из-за начальника Така, я зря потратил ваше рабочее время, следователь Ли.
— Вовсе нет, господин прокурор.
Садясь на диван, я заметил, что мой отчет был распечатан и теперь лежит на столе. Я почувствовал легкую неловкость без всякой причины. Прокурор Чу сел напротив меня, пролистал отчет, который уже видел однажды, и спросил:
— Мнение следователя Ли таково, что корё-сарам господин Ким был наркокурьером, и весьма вероятно, что он въехал в Корею, проглотив пакеты с филопоном, применяя метод внутриполостной контрабанды. Именно так он смог пройти контроль безопасности в аэропорту Инчхон, а также прошел мимо собак-ищеек.
— Если предположить, что это так, то можно объяснить повреждения пищевода, потому что ему потребовалось бы извлечь эти пакеты при помощи рвотных позывов. Обычно наркокурьеры глотают больше двадцати пакетов, чтобы перевезти их.
— Если это предположение верно, то причиной смерти господина Кима, должно быть, стало то, что ему не удалось вырвать один из пакетов.
— Я тоже так думаю, господин прокурор. Это объяснило бы фрагменты полиэтилена, оставшиеся в его желудке, и аномально высокую концентрацию филопона. Уровень наркотика слишком высок для случайной передозировки.
— Это неплохая гипотеза... но она все еще не объясняет тот один-единственный след от иглы, оставшийся на его шее, и уровень никотина в его теле.
Я подумал, что он действительно дотошен, учитывая, что концентрация никотина даже не была смертельной. Хотя уровень был высок для курильщика, но это был вопрос никак не связанный со смертью.
То же самое касалось и следа от укола. Наркопреступники часто находятся в затуманенном состоянии сознания, поэтому для них обычное дело — случайно уколоть себя иглой.
Как бы то ни было, раз он указал на это, мне пришлось ответить, даже если это звучало бы как оправдание:
— Очень часто наркозависимые также являются курильщиками, поэтому я не учел этого...
— Я тоже думаю, что он, скорее всего имел привычку курить, но в вещах, которые были при трупе, не нашли сигарет. Конечно, существует высокая вероятность того, что человек, избавившийся от тела, выбросил сигареты вместе с телефоном и личными вещами. След от иглы, оставшийся на его шее, также может быть случайностью.
— Это вполне возможно.
— В любом случае, если исходить из гипотезы следователя Ли, вероятность того, что его убили, становится ещё меньше. Потому что гораздо логичнее рассматривать это как то, что он просчитался с количеством проглоченных пакетов с наркотиками и не смог извлечь один из них обратно.
— Да, господин прокурор. Однако я уверен, что определенно был кто-то, кто избавился от тела. Я сам ходил в переулок у рынка, и это совершенно не подходящее место для проведения крупной наркосделки.
— В итоге это значит, что корё-сарам господин Ким заплатил за доставку наркотиков своей жизнью, вот и все.
Прокурор Чу отложил отчет, скрестил ноги и откинулся на спинку кресла. Его взгляд, устремленный на меня, довольно долго задерживался на моем лице. Его черные глаза встретились с моими, а затем его взгляд некоторое время блуждал по кончику моего носа и губам. Это длилось достаточно долго, чтобы можно было моргнуть раз двадцать.
Под этим нервирующе-пристальным взглядом я сжал кулаки, лежащие на моих коленях. Мне было трудно понять, хочет ли он раскритиковать мою гипотезу или она ему понравилась.
Прокурор Чу издал тихий вздох, а затем поставил прямо свои ноги, которые ранее были скрещены. В этот момент его тело наклонилось ко мне и мои плечи заметно напряглись. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, отбрасывал прозрачные линии на его красивые резкие черты.
— Следователь Ли Чэха, мы же должны были встретиться сегодня в семь вечера, верно?
— Да, господин прокурор.
— Как вы думаете, почему я вызвал вас раньше?
Похоже, он не ждал ответа, потому что сразу же продолжил:
— Я вызвал вас раньше, потому что ваш отчёт произвёл на меня впечатление. Он полностью совпадает с моими собственными мыслями.
Это означало, что прокурор Чу с самого начала почувствовал, что погибший корё-сарам господин Ким был наркокурьером. Прокурор Чу продолжил свои хвалебные речи в мой адрес, что было для меня очень непривычным:
— Также очень хорошо, что вы приложили к своему отчёту дело гражданина Нигерии, который был арестован в аэропорту Инчхон при контрабанде наркотиков и который использовал такой же способ. Я задавался вопросом, не слишком ли абсурдны мои мысли, но видимо пришло время и метод внутриполостной контрабанды появился и в Корее.
— Спасибо.
— Следователь Ли, вам интересно поработать следователем под моим руководством?
Мои ресницы дрогнули от неожиданного предложения. Неужели именно поэтому он поручил расследование мне, человеку, который был всего лишь дежурным на осмотре неопознанного тела?
Я неожиданно вспомнил сообщение начальника Хвана о том, что один из следователей прокурора Чу Тхэсона уезжает на учебу за границу. Другими словами, это было вполне реальное предложение.
Моё горло сжалось и я судорожно сглотнул. Еще крепче сжав вспотевшие ладони, я серьёзно ответил:
— Если вы, господин прокурор, предлагаете, тогда...
— Я еще не принял окончательного решения. Я спрашиваю вас, следователь Ли, интересно ли вам это или нет.
— ...Да.
— Тогда сегодня в десять вечера я приеду в ваше служебное общежитие, следователь Ли. Адрес уточню во внутренней сети. Вам удобно в это время?
— Да, в этом время удобно.
Я почувствовал себя так, словно только что прошел собеседование. Поскольку он уже сам пришел к схожему выводу и все равно попросил меня представить отчет, это, должно быть, было своего рода испытанием.
И этот отчет понравился прокурору Чу. Но, похоже, требовалась дальнейшая оценка, прежде чем он сможет с уверенностью предложить мне место следователя в его офисе.
— Господин прокурор, я знаю, что по регламенту следователем в офисе прокурора может стать сотрудник восьмого ранга, но по негласным правилам следователем в офис прокурора может быть назначен и сотрудник седьмого ранга...
— Если я, как прокурор, говорю, что одобряю вашу кандидатуру, то ни вам и никому другому не о чем беспокоиться, следователь Ли.
Прокурор Чу прервал мои слова своим ответом и снова улыбнулся одними уголками губ. Это была холодная улыбка, вызывающая напряжение, до такой степени, что, возможно, было бы лучше, если бы он вообще не улыбался, как делал это раньше.
Я задавался вопросом, улыбается ли он подобным образом и другим. Мне хотелось, чтобы он был холоден не только ко мне.
Было бы слишком жестоко, если бы жизнь показала и ему ореол той алой метки сына убийцы, что витал вокруг меня. Я успокоил свое дрожащее сердце, предположив, что раз мне даже сделали предложение стать следователем в офисе прокурора, то этого не произойдет, и что он не испытывает таких же предрассудков как другие, и что с моей работой в прокуратуре все будет в порядке. Я смогу выдержать это, точно так же, как всё, что случалось в моей жизни до сих пор.
Я встал, следуя примеру прокурора Чу:
— Господин прокурор, значит, вы закроете дело корё-сарам господина Кима, как это рекомендовала сделать полиция? Ведь наша гипотеза это всего лишь подозрение и у нас нет никаких вещественных доказательств.
— Не беспокойтесь о ходе дела, следователь Ли. Это моя ответственность.
Он открыл дверь, прошёл к своему столу и обернулся, чтобы посмотреть на меня. Ранее в общем кабинете несмотря на то, что он хвалил мой отчет, в его поведении сквозило лёгкое недовольство мной, поэтому сейчас я был очень удивлён, потому что его взгляд, устремленный на меня в его личном кабинете, стал довольно мягким. Неужели ранее это было потому, что нас окружали другие следователи?
— Хорошая работа, следователь Ли.
— Спасибо. Я возвращаюсь обратно в свой отдел. Хорошего дня.
Следуя обратному порядку, когда я входил, я попрощался с прокурором Чу и старшими коллегами и вышел из офиса прокурора. Когда мои напряженные плечи наконец расслабились под звук закрывающейся двери, меня пронзило внезапное, покалывающее ощущение восторга. Я закрыл лицо обеими руками.
Моя гипотеза была признана верной. Хотя я получил небольшой выговор за то, что не распечатал отчёт, мне даже сделали предложение работать вместе. Хотя, кажется, меня ждала дальнейшая оценка, я почувствовал облегчение, так как, похоже, пока справлялся хорошо.
"В этот раз нужно сделать все правильно".
Перед мысленным взором промелькнули лица старших детективов, которым я не нравился и которые говорили, что я просто выпускник Полицейского университета с симпатичным лицом, и коллег, которые презирали и издевались надо мной на протяжении всей учебы в университете, оставляя ноющую боль. Эти глубокие, старые раны отдавались эхом, как назойливый звон в ушах, но, к счастью, быстро стихли.
“У меня обязательно всё получится”.
Я сжал кулак, разжал его, обернулся и посмотрел на табличку на двери офиса прокурора. И на короткий миг я представил себе табличку с надписью: «Следователь Ли Чэха».
Однако я не стал жадничать. Потому что просто быть признанным своим начальником было более чем достаточно, чтобы сделать меня счастливым. Щедрое предложение прокурора Чу было лучшим, что случилось со мной за последние несколько лет.
Подавив улыбку облегчения, готовую было тронуть губы, я направился к лифту.
*** *** ***
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/13616/1736932
