Готовый перевод Concubine in times of trouble / Любовь в смутные времена: Глава 63

Глава 63

Императорский дворец – правительство.

Справа – гражданские чиновники, слева – военные атташе.

Резные лаковые красные колонны с вырезанными изображениями драконов.

Высоко на троне сидит угрюмый император, держа в руке доклад, тайно переданный ему этим утром.

Притворяясь спокойным, Фан Цзюй оставался настороже.

Император поднял голову, осмотрел всех, не желая останавливать свой взгляд на нем: «Фан Цзюй!!! Ты назначен мной чиновником ради галочки? Законы, оставленные нам предками, для тебя существуют лишь для украшения?»

Все министры удивленно переглянулись.

Фан Цзюй опустился на колени, распростерся ниц и крикнул: «Подчиненный в смятении!»

Император в ярости бросил доклад на пол, рядом с Фан Цзюем, тот поднял его дрожащими руками.

Посмотрел!

Удивился!

Новости распространились слишком быстро…

«Как ты объяснишь это?» - с достоинством спросил император.

Фан Цзюй еще не отошел от удивления, когда император задал ему вопрос. Было видно, что он его ценит и дает возможность объясниться. Сейчас он не должен был жаловаться, он должен был следовать воле императора.

«Ваше Величество, подчиненный виновен! Подчиненный плохо воспитал своего ребенка! Все потому, что не смог его обучить как следует, прошу у императора милосердия!»

Император удовлетворенно кивнул. Этот Фан Цзюй был умным человеком, он оправдал его кропотливые усилия, вложенные в него. Глядя на проявление его совести, он подумал о том, чтобы смягчить наказание.

«Раз уж дорогой вельможа признал свою вину, спишем это на халатность дорогого вельможи. Конечно же, дорогой вельможа Фан работал слишком усердно и много, он мог упустить суть, так что…»

«Отец, ваш сын хочет что-то сказать!»

Прежде чем император успел закончить говорить, раздался голос Чжао Ифэна.

Он долго ждал этой возможности. Как он мог не видеть, что отец собирался оправдать Фан Цзюя? Тем более делал это перед большим количеством министров. Он на самом деле хотел защитить министра обрядов, которому доверял.

Император удивился и прищурил глаза: «Что такое, Ифэнэр?»

Чжао Ифэн взглянул на Фан Цзюя с бесконечной ненавистью, спохватившись, подавил свой гнев и сказал низким голосом: «Я думаю, что действия господина Фана противоречат императорскому достоинству».

Император нахмурился и посмотрел прямо на сына, чувствуя, что он как-то изменился, стал не таким тихим и замкнутым, как раньше.

«Ваш сын думает, что дело в поместье господина Фана напрямую связано с национальным нравом. Когда-то господин Фан сказал: «страна не выживет, если народ неизлечимо поражен недугом». Итак, кто-то умер по причине кого-то из особняка господина Фана, и вы хотите оставить это дело в покое? Как вы это объясните народу? Просто отпустив господина Фана, вы думаете, что сможете успокоить сердца людей?»

Каждое слово било точно в цель.

Фан Цзюй недоверчиво посмотрел на Чжао Ифэна, словно не ожидал, что этот человек, который всегда только молчал в зале для суда, а сегодня ни с того ни с сего заговорил.

Более того, каждое его слово было трудно опровергнуть.

Император продолжал молчать, не отрывая взгляда от Чжао Ифэна, будто силясь что-то разглядеть. Интуиция подсказывала ему, что его ребенок действительно стал другим.

«Что думает делать Фэнэр?» - в вопросе звучала заинтересованность.

Как Чжао Ифэн мог не знать, что Министерство Обрядов никогда не стеснялось в своих выражениях? Сейчас было самое благоприятное время попытаться принять меры.

«Правящая верхушка нарушила закон, это такое же преступление, как и для простого народа. Кроме того, министр Фан возглавляет Министерство Обрядов, как он мог не знать о законе и о том, что нарушает его? Так как он человек, возглавляющий Министерство Обрядов, то должен представлять собой императорское достоинство».

Фан Цзюй недоверчиво уставился на Чжао Ифэна. Если он сделать еще хоть один ход, то все будет кончено.

«Ваше Величество, это все моя небрежность, прошу вас наказать меня!»

Принимая его отступление за наступление, Чжао Ифэн усмехнулся про себя. Будет интересно наблюдать за тем, как он будет выкручиваться. В памяти возникли образы, как этот чиновник агрессивно добивался своего.

«Отец-император, у вашего сына есть доклад», - сказал Чжао Ифэн с ничего не выражающим лицом.

Говоря это, он передал доклад.

Для всех, кто не знал Чжао Ифэна, его лицо казалось холодным и жестким. Чжао Цинфэн впервые столкнулся с ним подобным образом, поэтому внимательно следил за каждым его жестом сузившимися глазами, будто он до сих пор не мог поверить, что этот человек вообще мог что-то сказать.

Что еще больше всего озадачило Чжао Цинфэна, так это то, как хорошо Чжао Ифэн был осведомлен о делах в поместье министра обрядов.

Это все было неправильным!

Здесь было что-то не так!

Нужно было обязательно распорядиться Цзян Юроу выяснить, как эта уловка осуществилась.

Эта мысль случайно посетила Чжао Цинфэна, пока он стоял и слушал.

Следовало ли протянуть руку помощи?

Фан Цзюй посмотрел на Чжао Цинфэна, в его глазах явно читалась мольба.

Чжао Цинфэн породнился с министром обрядов, тем более министр был доверенным лицом Его Величества.

Если Чжао Ифэну удастся свергнуть министра обрядов, то, вероятнее всего, это негативно скажется на самом Чжао Цинфэне.

Как Чжао Ифэн мог не увидеть молящих о помощи глаз Фан Цзяна? Но он решил сделать вид, что ничего не замечает, потому что ему нужно было довести дело до конца.

У множества министров были разные мнения, все они обдумывали происходящее.

По залу раздался звук: «бум-бум-бум!»

Император, тяжело дыша, не удержался и пнул стоящий перед ним стол, сбросив его со ступенек вниз.

Доклад упал на пол, и крупные иероглифы привлекли внимание стоящих рядом чиновников.

Фан Синь прелюбодействовал с тетей, был педофилом. Бесчисленное число детей было замученно им до смерти. Жестокое отношение с наложницами.

Управляя страной, император думал, что уже больше никогда, после происшествия со «злым роком» и «роковой красавицей», он не допустит произвола и возродит этикет страны. Случилось то, что он ненавидел больше всего. Он был предан министром точно так же, как когда-то его наложница предала его, изменив с даосским священником. Император почувствовал, что снова допустил промах, теперь ему предстояло разобраться с Министерством Обрядов. Он уже начал представлять, что о нем скажут другие страны! Что подумают обычные люди?

«Фан Цзюй, это то, чем занимался твой дорогой сын?» - с тревогой в голосе спросил император.

Фан Цзюй понял, что больше шила в мешке не утаишь, поэтому поднял доклад и опустился на колени, пытаясь смягчить гнев императора.

«Ваше Величество, я допустил ошибку, воспитывая сына, я не выполнил свой отцовский долг. Ваше Величество, пожалуйста, пощадите моего ребенка».

Чжао Ифэн саркастически усмехнулся и осторожно шагнул вперед. Глядя на Фан Цзюя, он вспомнил то время, когда поклялся, что отомстит ему за Цзян Юйшу.

Это длилось всего мгновение.

Раз что-то начал, то нельзя отступать. Нужно было оставаться безжалостным.

«Отец-император, а как же быть со всеми замученными и убитыми бедными людьми? Господин Фан даже не в состоянии воспитать собственных детей, поэтому хочу предложить на должность министра обрядов Хэ Вэйсиня, который больше для этого подходит. Неужели не боитесь презрения народа? Или император думал, что господину Фану позволено попирать достоинство страны?»

Когда император услышал слова сына, он похолодел.

Национальное достоинство, есть национальное достоинство.

Нелегко было удерживать мир и равновесие на всей территории, как можно было так легко его транжирить?

Император гневался, а двор молчал.

«Эй, кто-нибудь!»

«Отец, ваш сын хочет кое-что сказать!» - с очаровательной улыбкой Чжао Цинфэн вышел вперед.

«Цинфэну есть что сказать?» - переспросил император с легким нетерпением.

Чжао Цинфэн сдержал свое недовольство и удержал улыбку: «Отец, ваш сын считает, что это пустячное дело, а старший брат придает ему слишком большое внимание и раздувает до размеров национальных интересов».

«Что это значит, второй брат?»

Глаза Чжао Цинфэна явно блеснули гневом, но он все-таки смог удержать улыбку на губах.

«Это обычное бытовое дело. Если его довести до суда, то оно станет связано с интересами страны. Для чего это делать? Здоровье нашего отца – это благосостояние для нации. Что касается министра Фана, то он просто был застигнут врасплох. Человек не святой, как он может не ошибиться? Я тоже прошу отца о помиловании».

Фан Цзюй вздохнул с облегчением, второй принц все еще не оставлял его.

Чжао Ифэн был удивлен тем, как его второй брат быстро оценил ситуацию и попытался своим красноречием повернуть ее в свою сторону.

«Отец-император, и ваш сын, и все министры считают, что национальная этика – это основа страны. Господин Фан сам бросил вызов закону, хотя должен был являться образцом для людей. Подчиненный просто в восхищении от слов своего второго брата! Однако если всех разоблаченных вышестоящих чиновников будут оправдывать словами «все мы не святые», то что тогда такое закон? Для чего вообще нужно Министерство Обрядов?»

Слова старшего принца были вполне обоснованными, и сердце императора, который уже готов был помиловать, снова дрогнуло. На него смотрело так много глаз, как он потом объяснит им свое прощение?

Чжао Цинфэн снова сделал шаг вперед: «Отец-император, ваш сын хочет напомнить, что министр обрядов много работал, и его достоинства с лихвой окупают недостатки. В каждой семье есть свой «грязный сор», который не стоит выносить наружу. Это только внутреннее дело семьи Фан!»

Поскольку Чжао Ифэн уже крепко держал наследника на крючке, как он мог так просто отпустить министра обрядов?

«Отец – император, для чего в стране издаются законы? Если этикет и закон не будет управлять страной, то что тогда будет? Нужно успокоиться и простить? Если этикет нарушается и это делают сами же придворные, то в чем тогда вообще смысл этикета? Где величие отца-императора?»

Император должен был показать себя с хорошей стороны и позаботиться о своей репутации и мнении людей.

Теперь, когда он потерял лицо, какой во всем этом был смысл?

Император посмотрел на Чжао Ифэна с игривым любопытством во взгляде. Он никак не ожидал, что его старший сын вдруг проявит такое красноречие.

Он ничего не отвечал и ждал, пока Чжао Цинфэн выговориться.

Два брата проявляли себя с интересных сторон все больше.

Лицо Чжао Цинфэна было торжественным. Он всем своим видом показывал, что не остановится, пока не достигнет своей цели.

«Отец, в доме господина Фана виноват его ребенок, в таком случае, накажите Фан Синя и казните его. Это будет справедливо, что скажет император?»

Взгляд императора обратился к Чжао Ифэну.

Чжао Ифэн посмотрел на Чжао Цинфэна и сказал низким голосом: «Отец виноват в том что не воспитал и не научил. Достойный министр обрядов позволял своему второму сыну творить злые дела и причинять вред людям. Такое допустимо по законам Тяньзиня? Если не соблюдать закон, то начнется хаос и жестокость на улицах. О каком этикете здесь можно будет говорить?»

«Брат все время говорит об этикете, семье и стране. Не слишком ли это деликатный вопрос?»

«Воспитывай свою нравственность, управляй в семье, управляй страной и миром, вот к чему должен стремиться добропорядочный человек!»

«Старший брат говорит младшему брату, что он недостаточно ответственен?»

«Второй брат слишком много думает, этот принц говорил лишь о господине Фане».

«Это незначительное дело, почему бы вам не отпустить его?»

«Это дело незначительное? Почему второй брат продолжает препятствует его решению?»

«Младший брат не посмел бы. Просто Министерство Обрядов занимается национальными вопросами, поэтому я решил вмешаться».

«С таким Министерством Обрядов не жалко и покончить, чтобы не стать посмешищем для других стран!»

«Дело министра обрядов не расследовалось должным образом и уже налагается взыскание. Не боитесь разбить сердце уже пожилого человека?»

«Чиновники, генералы и министры – все это лишь средства для обеспечения существования народа. Если они поворачиваются к народу спиной и начинают ему вредить, они становятся крысами и червями для страны!»

«Старший брат не хочет его пожалеть и отпустить?»

«Отпустить? Правильное есть правильное, неправильное – это неправильное! Это дело связано с национальными интересами и его нельзя спускать с рук!»

«Ты…» - Чжао Цинфэн потерял дар речи.

Чжао Ифэн выпрямил спину и ничего не стал отвечать.

Эти двое говорили друг с другом и твердо стояли на своем, никто не желал идти на компромисс.

Император больше не мог этого слушать и закричал: «Замолчите!»

Все, кто был в зале, упали на колени.

Наступила гробовая тишина, в которой даже не было слышно дыхания.

Император, наконец, увидел для себя подсказки.

Было два решения для Министерства Обрядов.

Он задумался над каждым.

Нежный запах сандалового дерева не сможет успокоить раздражение народа, так же как высокие колонны с вырезанными на них драконами, не смогут остановить дворцовых скрытых течений.

«Министр обрядов проявил некомпетентность в воспитании, поэтому будет временно отстранен от должности. Фан Синь убил человека, но Фан Цзюй много работал и имеет заслуги перед страной, поэтому его наказанием станет лишь 70 ударов палками».

Император вынес окончательный вердикт, и ни одна из сторон не была от него в восторге, но и не жалела.

Раздался звук окончания аудиенции.

Чжао Цинфэн больше не смог сдерживать свою злобную улыбку, исказившую лицо. Было очевидно, что Чжао Ифэн подготовился. Он с ненавистью посмотрел на брата.

Чжао Ифэн стоял прямо, отвечая ему вызовом во взгляде.

Фан Цзюй поднялся, вытирая пот со лба. Он был счастлив, что удалось сохранить жизнь его младшему ребенку, но свое служебное положение он потерял навсегда.

Чжао Ифэн перевел свой взгляд на Фан Цзюя, усмехнулся одними уголками рта и покинул зал. Когда-то давно, точно так же уходил Фан Цзюй.

Циньюй, ты видишь?

Небо отплатило ему за нас с тобой!

http://bllate.org/book/13869/1223112