История оказалась короткой. Главного героя Чу Цюбай к тому же прекрасно знал.
Красивая девушка по фамилии Цзун, которая когда-то приходила к ним домой в поисках Чу Цзянлая, до сих пор свежа в его памяти.
– Она была очень красивой и умела со вкусом одеваться, – дал Чу Цюбай вполне объективную оценку.
Цзун Мин опешил: – Ты знал её?
– Да, видел один раз, – ответил Чу Цюбай. – В саду нашего дома. Она была настолько хороша собой, что врезалась мне в память.
– В вашем доме?
– Да. Она ведь училась с Цзянлаем в одной школе, верно? В тот день она как раз приходила к нему.
Цзун Мин абсолютно ничего не знал об этом эпизоде: – Зачем она его искала?
Чу Цюбай вспомнил, с каким бездушным и жестоким хладнокровием Чу Цзянлай тогда отверг девушку. Следом он сопоставил это с историей, которую только что поведал Цзун Мин. Девочка из того рассказа в итоге погибла, и Чу Цюбай отчётливо помнил, что кто-то когда-то уже говорил ему, что Цзун Юэ скончалась вскоре после перевода в новую школу. Кажется, она тоже шагнула из окна.
– Похоже, это было признание в любви. – Чу Цюбай откинулся ещё глубже назад, а его взгляд, устремлённый на Цзун Мина, сделался леденящим. – Доктор Цзун, ты ведь не собираешься сейчас заявить мне, будто вознамерился отомстить за ту девочку из твоей истории?
– Ты схватил меня только ради того, чтобы использовать как заложника и выманить сюда Чу Цзянлая?
Цзун Мин отчеканил: – Кровная месть и плата по долгам самая обычная вещь в мире людей.
Услышав это, Чу Цюбай тихонько рассмеялся: – Не будь дураком. Чу Цзянлай не приедет. – На его мертвенно-бледном лице проступило искреннее презрение, словно он смотрел на умственно отсталого, и он сухо добавил: – А ты и впрямь жалкий трус.
С чего бы вдруг выбор в пользу мести стал проявлением трусости? Настоящий трус на его месте просто сделал бы вид, что ничего не произошло, и преспокойно отправился бы домой, радуясь десятикратному гонорару!
– Это я-то трус?
– Самый настоящий, – Чу Цюбай слегка приподнял бровь. – Только трусы выбирают из всей хурмы ту, что помягче, чтобы удобнее было давить.
Договорив это, он состроил слегка недовольную мину и прямо спросил Цзун Мина: – Каким это глазом ты разглядел, что со мной совладать проще, чем с той паршивой псиной?
Да обоими глазами и разглядел. Чу Цзянлай законченный псих, а ты на его фоне куда адекватнее и податливее для обмана.
Чу Цюбай ледяным взором зафиксировал на лице Цзун Мина гамму непередаваемых эмоций, после чего тяжело вздохнул: – Похоже, ты и впрямь обоими глазами это увидел.
Блядь… Он что, ещё и мысли читать умеет? Кто из нас двоих вообще дипломированный психотерапевт?!
Лицо Цзун Мина то бледнело, то наливалось краской, он на мгновение напрочь потерял дар речи, не зная, что ответить.
Чу Цюбай тем временем снова взял слово: – И после этого ты ещё смеешь отрицать, что ты трус?
– Тебе показалось, что со мной договориться легче, чем с Чу Цзянлаем, что меня обвести вокруг пальца проще, а потому ты притащил меня в эту глушь. Вот только… – На его лице проступило искреннее сочувствие, а в изломе бровей даже мелькнуло нечто, похожее на божественное милосердие. – Доктор Цзун, боюсь, тебя ждёт сокрушительное разочарование. Чу Цзянлай не явится сюда. Ты поставил не на ту карту. – Его голос упал до шёпота, а выражение лица сделалось ещё более суровым. – И только трус, из-за панического страха столкнуться лицом к лицу с могущественным врагом, станет втягивать в свои разборки постороннего человека. К тому же твоя сестра покончила с собой сама…
До этого хранивший молчание Цзун Мин внезапно в ярости оборвал его: – Если бы не он, Юэюэ была бы жива! – В эту секунду от его привычного благодушия и профессиональной мягкости не осталось и следа. Наружу вырвалась лишь уродливая, искажённая дикой болью и жестокостью агрессия: – Если бы Чу Цзянлай не спровоцировал её, с какой стати ей было прыгать с седьмого этажа?! Чу Цзянлай бездушный извращенец! Хладнокровный убийца!
– В этом мире каждый божий день огромное количество людей по своей воле уходят из жизни, – ровным, спокойным тоном произнёс Чу Цюбай. – Неужели в каждом единичном случае нужно винить чьи-то чужие слова или отказы? – Его лицо оставалось абсолютно неподвижным, а голос зазвучал с пугающей, почти хирургической жестокостью: – Доктор Цзун, поведение Чу Цзянлая действительно нельзя назвать дружелюбным или тактичным. Но сам по себе отказ не является преступлением. По отношению к человеку, который ему не нравится, у него изначально существовал один-единственный честный вариант - ответить отказом. Твоя сестра сама приняла решение оборвать свою жизнь, она лично сделала этот шаг из окна, никто её туда под лопатки не толкал… Чу Цзянлай не убийца, он никого не лишал жизни.
– Чу Цюбай! До чего же у тебя острый и злой язык! Что-то на наших сеансах ты не был столь красноречив! – Гнев Цзун Мина был виден невооружённым глазом, его лицо мгновенно налилось пунцовой кровью. – То есть, по твоей логике, в гибели моей младшей сестры на Чу Цзянлае нет вообще никакой вины?!
– Вина на нём есть, – Чу Цюбай прямо встретил его бешеный взгляд, оставаясь пугающе невозмутимым. – Вот только его доля вины во сто крат меньше, чем её родного старшего брата.
– Ах ты!..
– Разве я в чём-то неправ? Ты сам только что сказал, что Цзун Юэ подвергалась затяжной школьной травле из-за того, что открыто призналась в симпатии к Чу Цзянлаю, после чего ты принудительно заставил её перевестись. Но она всё равно покончила с собой, потому что не получила от Чу Цзянлая взаимности и уважения, – взгляд Чу Цюбая медленно скользнул по похитителю снизу вверх, словно он оценивал законченного кретина, и в его голосе прозвучало глубокое презрение: – Ну и как после этого не назвать тебя трусом? Десять лет назад ты молча просто перевёл сестру в другую школу и разве это не классическая стратегия трусливого слабака в духе «не можешь победить - беги»?
Доктор Цзун, во время нашего прошлого сеанса ты хвастался мне, что обладаешь сверхчувствительным типом личности, способен улавливать малейшие изменения в настроении окружающих и уверял, будто наделён идеальными качествами для психотерапевта. Цзун Мин, если бы ты действительно был ответственным старшим братом, неужели ты бы не заметил, что твоя сестра каждый божий день возвращается из школы чернее тучи? Лёд в три фута толщиной замерзает не за один морозный день, и школьный бойкот не устраивается за сутки. Если бы ты проявил хоть каплю твёрдости, пошёл в школу как нормальный старший брат, во всём разобрался и помог Цзун Юэ выбраться из этой изоляции, разве она бы погибла?
Цзун Мин стоял ни жив ни мёртв, лишившись дара речи, а его лицо от удушающего гнева налилось багрово-фиолетовой кровью.
Чу Цюбай, ни капли не считаясь с его состоянием, продолжал безжалостно наступать: – И вот теперь Цзун Юэ мертва. Но тебе слишком тошно ненавидеть самого себя, у тебя кишка тонка признать собственную вину, а потому ты решил переключить всю свою ненависть на постороннего человека. Скажи мне, ты хоть раз попытался разузнать, кто именно участвовал в той травле?
Увидев, что Цзун Мин упорно молчит, Чу Цюбай снова язвительно ухмыльнулся: – О, ну конечно, нет. – Его бледные, освещённые прожекторами губы изогнулись в уничтожающей насмешке: – Ты даже понятия не имеешь, какие именно девки объявили бойкот Цзун Юэ, но при этом годами вынашивал план мести Чу Цзянлаю? Цзун Мин, ты в своём уме вообще? Нельзя судить обо всех по одной-единственной овце! Да, характер у Чу Цзянлая далеко не сахар, и он действительно во многом извращенец, но по отношению к Цзун Юэ он проявил исключительно холодное равнодушие.
Только бараны сбиваются в группы, хищные звери всегда ходят в одиночку. Тот цепной щенок вечно держался особняком, да к тому же сам в детстве прошёл через ад домашнего насилия.
– Он от начала и до конца ни разу никого не подстрекал издеваться над Цзун Юэ! Он не участвовал в школьном насилии и уж точно не требовал от твоей сестры лезть в петлю… – тон Чу Цюбая мгновенно сделался стальным и жёстким: – Так по какому праву ты пытаешься повесить эту смерть на Чу Цзянлая? Перестань ломать комедию. Что, раз не вышло благополучно заделаться шурином Чу Цзянлая, так теперь решил портить ему жизнь и разыгрывать кровную месть? Цзун Мин, ты просто «потрясающий» старший брат, ничего не скажешь.
Цзун Мина колотило в бешеной дрожи. Все эти годы он и сам втайне прекрасно осознавал, насколько преступно упустил из виду состояние сестры. Однако когда Чу Цюбай бесцеремонно и хладнокровно вскрыл эту застарелую рану прямо ему в лицо, вспыхнувшая внутри ярость и ненависть мгновенно перевесили любое чувство вины.
Ослепнув от гнева, он уставился на Чу Цюбая и вдруг оскалился в уродливой улыбке: – Да, признаю, я оказался паршивым братом. Ну а ты, Чу Цюбай? Ты-то сам, надо полагать, образцовый старший брат?
Цзун Мин был профессиональным психотерапевтом, а Чу Цюбай его официальным пациентом, страдающим от тяжёлой депрессии, отягощённой синдромом Котара.
И тем не менее, этот самый пациент умудрился всего парой фраз довести дипломированного доктора до состояния первобытного бешенства.
Не в силах признать собственную трусость и ментальную слабость, Цзун Мин под воздействием дикого гнева окончательно потерял рассудок. Он перенаправил всю свою аутоагрессию вовне, стремясь использовать профессиональные знания, чтобы до основания разнести в щепки и без того шаткую психику заложника. Оскалившись в жуткой ухмылке, он прорычал:
– Чу Цюбай, ты ведь у нас «замечательный» брат! Именно поэтому ты с пеной у рта придумываешь любые оправдания, лишь бы обелить это бездушное чудовище! Ты настолько «прекрасный» брат, что по первому зову покорно раздвигаешь ноги перед Чу Цзянлаем, снисходя до того, чтобы лично прыгать в постель к собственному брату?! – Его лицо окончательно перекосилось от бешеной ярости, а смех сделался по-настоящему зловещим: – Ха-ха-ха! Чу Цюбай, да ты, чёрт возьми, просто лучший старший брат во всей вселенной! Такой дешёвой шлюхи мир ещё отродясь не видел! И ты ещё смеешь учить меня, как быть братом?! Быть братом и быть личной подстилкой для утех две кардинально разные вещи! Пойди и как следует покопайся в собственной гнили, ублюдок, пока окончательно не совратил всех вокруг!
Заходясь в яростном лае, Цзун Мин тяжело и хрипло хватал ртом воздух. Он чувствовал, что сам находится на грани полного, необратимого безумия. Однако ожидаемого ментального коллапса Чу Цюбая так и не произошло. Этот бледный, утончённый мужчина по-прежнему с абсолютным, леденящим душу спокойствием сидел в углу склада. Слегка откинув голову назад, он смотрел на врача сверху вниз холодным, пустым взором, в глубине которого не колыхнулась ни одна живая струна.
От этого сверлящего взгляда Цзун Мину сделалось не по себе. В его сознании внезапно всплыл вердикт, который он сам когда-то вынес Чу Цюбаю.
Этот человек обладал невероятно гордым, сильным характером, он всегда оставался невозмутимым, спокойным и отстранённым. Свою душу он мог открыть исключительно тем, кто был ему дорог. Перед посторонними же Чу Цюбай превращался в наглухо захлопнувшуюся раковину речной жемчужницы. Пускай снаружи гремит хоть шквальный огонь артиллерии, этот панцирь не дрогнет ни на йоту.
Острые клинки слов были попросту неспособны пробить его тяжёлые доспехи. Ему было абсолютно плевать, а потому он физически не мог получить ранение.
– Ты уже всё высказал? – ровно спросил Чу Цюбай.
– Цзун Мин, должен признать, твой анализ вышел довольно исчерпывающим. Вот только… с кем я ложусь в постель тебя вообще каким боком касается?
– Ты что, до такой степени помешался на идее стать шурином Чу Цзянлая, что тебя так волнует наша с ним постель? У твоей сестры была обычная безответная влюблённость, она не была его бывшей девушкой. Да даже будь она его бывшей, совать нос в постель к бывшему парню своей покойной сестры, это уже какой-то запредельный уровень маразма, тебе не кажется?
– Цзун Мин, советую тебе взять Чу Цзянлая за ручку и вместе с ним отправиться на приём к психиатру. Как по мне, по степени своей извращённости вы стоите друг друга. Вам обоим не помешало бы как следует подлечиться.
Договорив это с абсолютным, кристальным спокойствием на лице, Чу Цюбай едва заметно нахмурился: – Рекомендую тебе прямо сейчас отпустить меня. Если разложить всё по полочкам, к истории твоей сестры я не имею вообще ни малейшего отношения. Твоё решение схватить меня было в высшей степени нелепо. Даже если предположить, чисто гипотетически, что ты намертво убедил себя в том, что Чу Цзянлай является убийцей твоей сестры, то тебе и следовало идти прямиком к нему. Ловить меня абсолютно бесполезная трата времени… – На этих словах в глубине его спокойных глаз наконец проступила едва заметная тень. Плотная, удушающая тьма, словно скрытое подводное течение, закрутилась на самом дне его зрачков двумя глубокими омутами: – Он не приедет.
Цзун Мин мёртвой хваткой вцепился в него взглядом. Человек перед ним лишь внешне казался мягким, утончённым и интеллигентным аристократом, но в самой его подкорке, в костях жила пугающая, необъяснимая жестокость. Его реплики были простыми, но разили сокрушительно наповал. Столкнувшись лицом к лицу с преступником, который в любую секунду мог лишить его жизни, этот заложник вёл себя неслыханно, беспрецедентно дерзко. И всё же, стоило ему упомянуть Чу Цзянлая, как он мгновенно скатился в глухое, болезненное самоуничижение.
Впрочем, выводы самого Цзун Мина были диаметрально противоположными.
Чу Цюбай ошибался. Чу Цзянлай совершенно точно явится сюда. Потому что Чу Цюбай был его единственной добычей, на приручение которой тот потратил колоссальное количество сил и времени. А статус приручённого в мире хищников автоматически означает неприкосновенность и защиту от внешнего мира. Только хозяин имеет священное право истязать его, пускать ему кровь и пожирать его плоть. Всем остальным лучше даже не смотреть в эту сторону.
Эта бешеная псина гарантированно примчится сюда, чтобы вырвать из чужих рук свою драгоценную добычу и в клочья растерзать глотку любому браконьеру.
Чу Цзянлай обязательно приедет.
Потому что одинокий, безумный король никогда в жизни не бросит свою единственную королеву.
Комментарии переводчиков:
погодите… погодите! это что прайм Цюбая вернулся? и сюжет двигается? вот это да!
– bilydugas
http://bllate.org/book/14293/1727664
