На третий день, когда дождь прекратился, Чай Шусинь стабилизировал состояние У Цзысюя и Сун Вэньтуна.
— В храме осталось слишком мало лекарственных трав. Игл, что были при мне, тоже недостаточно. В спешке удалось лишь временно облегчить их состояние. — В павильоне на воде он нащупал пульс У Цзысюя. — Они ещё пробудут без сознания какое-то время.
— Лишь бы не умерли. Раны, нанесённые воинами Инь, не излечить обычным врачеванием. Уже можно считать, что им невероятно повезло. — У Не сидела рядом, глядя на двоих бесчувственных. — Не думала, что ты способен на такое. Не зря ты Линшу-цзы.
— Владычица слишком добра. — Чай Шусинь ответил: — Младший уже покинул клан Яо.
— Мы слышали. Сущие пустяки, ерунда. — У Не усмехнулась. — Хотя клан Яо и отказался от тебя, но смещение или назначение глав Школ должно получить одобрение Тяньсуань-цзы. Думаешь, он согласится?
— Когда он очнётся, как раз настанет время назначить нового Линшу-цзы. — Выражение лица Чай Шусиня оставалось спокойным. — Как только «Владыка судеб» будет завершён, мои дни тоже сочтены.
— Сколько продержишься?
— Я вычислил срок своей жизни, — безразлично произнёс Чай Шусинь. — От силы останется полгода.
— …Нынешняя молодёжь... — У Не слушала, покачивая головой, и вздохнула: — Мы и вправду состарились.
Тут она взглянула на Чай Шусиня.
— Всё необходимое подготовил?
— Всё учтено.
— Тогда пора, — сказала У Не. — Хорошо ещё, что стоит лютый зимний холод, он дал нам эти несколько дней отсрочки. Медлить больше нельзя. Даже мальчишке из Небесного Исчисления не избежать тления плоти.
У Не поднялась.
— Мы не разбираемся во «Владыке судеб», но секретные техники обычно имеют сложные ритуалы. Когда ты планируешь начать?
— Сегодня в полночь. — Чай Шусинь смотрел на неё. — Владычица, есть ли что-то, что младший должен передать от вас?
— В девятьсот с лишним лет все слова, что стоило сказать, уже сказаны. Остались лишь пустые речи. — У Не усмехнулась, затем добавила: — Только одно. Той огромной барабанной кожей, в которую Мы когда-то вложили часть своих сил для танца «Цзянцзюнь Нуо», Нами запечатана Лестница Инь-Ян.
Хотя оставшаяся в Лестнице Инь-Ян злоба теперь не представляет серьёзной угрозы, её всё равно нельзя недооценивать. Не забудь оставить наказ потомкам — необходимо регулярно проверять печать. На всякий случай Мы потом начертим для тебя схему заклятия. С её помощью можно усилить печать, а если развернуть схему наоборот — открыть Лестницу.
— Будет сделано. — Чай Шусинь кивнул. — Владычица, есть ли ещё какие наставления?
У Не взглянула на него и невозмутимо произнесла:
— Малыш, доводилось ли тебе видеть смерть Тайсуя?
— Нет.
— Когда тысячу лет назад скончался прежний Тайсуй, с неба ниспал огонь, полыхавший несколько дней без остановки, — сказала У Не. — После того, как Наши силы полностью рассеются, кончина, наверное, будет не столь зрелищной, но от этой горы, думается, мало что останется. Вся гора в крови и грязи, как раз дочиста выгорит.
С наступлением ночи У Не совершала омовение у воды.
В пруду Обители Гинкго вода проточная; несколько дней назад он был полон скверны, но теперь снова стал чистым. У Не сидела на берегу, погрузив ноги в воду, и расчёской медленно, прядь за прядью, распутывала свои длинные волосы.
Обычно она всегда укладывала их в два пучка, тщательно перевязанных шёлковыми лентами на макушке, поэтому редко можно было увидеть их длину. Теперь же, сняв заколки и шпильки, она распутала сбитые колтуны, слипшиеся от крови, и снова погрузила их в чистую воду, пока те не стали гладкими и блестящими, как шёлк. Наконец, она связала их красной нитью в один пучок и аккуратно отрезала одним движением.
У Не протянула отрезанные волосы стоявшему рядом Чай Шусиню.
— Вплети в занавеси этого павильона. Когда начнётся пожар, пламя сюда не проникнет. Вам, наверное, недолго останется здесь находиться. Пожар в храме Байшуй, гибель Тайсуй — Семь Школ непременно встревожатся. Думается, вскоре за вами явятся.
Чай Шусинь принял волосы и, следуя указаниям У Не, начал вплетать прядь за прядью в бамбуковые занавеси.
С берега донёсся чистый плеск — У Не прыгнула в пруд, брызги взлетели в воздух.
Когда она снова всплыла на поверхность, то предстала в облике взрослой женщины. Отрезанные волосы отросли вновь, но стали белыми, как снег.
У Не достала из изысканного старинного расшитого парчового мешочка румяна и краски, и при лунном свете, глядясь в водную гладь, принялась наводить макияж. Раньше она всегда накладывала густой слой грима — белое лицо, алые губы, в пёстрой яркости, свойственной представлениям на Призрачной ярмарке. Потом дождь смыл её краски, обнажив лицо, чистое, как родниковая вода, и она стала похожа на юную девушку. А теперь она собрала в пучок седые волосы и слегка неуверенно стала наводить чрезвычайно классический макияж: лёгкий румянец, брови далёкими горами — словно сошедшая со старинного портрета благородная дама, яркая и в то же время безвозвратно ушедшая.
Наконец, она обернулась и улыбнулась, заговорив на изысканном наречии, неведомо какой династии:
— Маленький господин даже бровью не повёл, как же скучно.
Чай Шусинь слегка склонил голову:
— Младший осмеливается предположить, что это облик Владычицы Тайсуй при жизни.
— Верно. — У Не наклонилась над водной гладью. — Такой Мы были больше девятисот лет назад.
Благородная госпожа У из тех давних лет.
От северных застав до южных рек был путь.
Вернулась с посребрëнными висками.
Осенней ночью, сбросив сон и лёгкий плед,
Увидела в окне — бескрайние родные дали.
В ту глубокую ночь сто лет назад с неба сыпались искры, всю гору окрасив багровым. Гарнизон в городе пробудился от зарева, бьющего в небо, однако в ту ночь команды тушить огонь так и не поступило. Кто-то говорил, что это знамение небес: за чрезмерные убийства явились адское пламя и духи из глубин преисподней.
Тот огонь был поистине зловеще-ярким и неистовым, словно ветер, одетый в окровавленные одежды, бешено плясал в воздухе.
Говорят, в ту ночь некоторые смелые солдаты подбирались к городским окраинам, а вернувшись, рассказывали такое, что из-за полной невероятности большинство принимало их слова за галлюцинации и бред. Кто-то утверждал, что видел, как звёзды падали с неба на вершину горы; кто-то — что видел души, обретающие освобождение; кто-то — что в пламени мелькали смутные силуэты людей…
А ещё кто-то говорил, что они слышали песню.
А в семье Чжу, одной из Семи Школ, в ту ночь почтенный старейшина Чжу Байчжи взошёл на Звёздную обсерваторию и впервые за время смуты вгляделся в скопления светил.
Совсем ещё юный Чжу Иньсяо держал его за руку и спрашивал:
— Прадедушка, что с вами?
— Старый друг уезжает на закате, — ответил Чжу Байчжи. — Провожаю взглядом вдаль.
Всю ту ночь Чжу Байчжи простоял на высокой башне.
Никто не знал, о чём думал этот старец, проживший почти тысячу лет.
___
Когда Му Гэшэн медленно пришёл в себя, его уши пронзил чистый крик журавля.
Лёгкий ветерок колыхнул бамбуковые занавеси, и на мгновение ему почти почудилось, будто он в павильоне на воде Обители Гинкго. Но, приподнявшись, он обнаружил, что кругом всё совершенно незнакомо.
Чай Шусинь лежал рядом, погружённый в глубокий сон. Тот, казалось, не спал очень долго, под глазами залегли тёмные круги.
— Ты очнулся. — В беседку кто-то вошёл, и Му Гэшэн слегка вздрогнул — это был Хуа Бучэн.
— Сейчас ты находишься на Пэнлае, — сказал Хуа Бучэн. — Линшу-цзы подал сигнал, Учан-цзы и Мо-цзы тоже здесь. Хотя они ещё без сознания, лечение начато вовремя, их можно спасти.
Услышав это, Му Гэшэн с облегчением выдохнул, спустился с ложа и поклонился:
— Благодарю Чаншэн-цзы. — Движения потревожили раны, заставив его скривиться от боли.
— Ты ещё не оправился от тяжёлых ран, тебе не следует двигаться, — бесстрастно произнёс Хуа Бучэн. — Однако время не терпит, есть одна вещь, которую тебе необходимо понять.
— Я знаю, — лицо Му Гэшэна потемнело. — О падении города… и о Войсках Инь.
Последствия всего этого Семь Школ, несомненно, не оставят просто так.
Второй и Третий без сознания, Чай Шусинь тоже выглядит измотанным. Сейчас он оказался в полном окружении.
— Раз знаешь, тем лучше. Семья У несколько дней назад уже прислала людей. Насчёт некоторых вопросов тебе придётся принять решение, — Хуа Бучэн смотрел на него. — Если можешь встать, иди за мной сейчас же.
— Понимаю, — тихо ответил Му Гэшэн. — Но не могли бы вы немного подождать?
— Что ещё?
Му Гэшэн взглянул на спящего у ложа Чай Шусиня.
— Я хочу дождаться, пока он проснётся.
Хуа Бучэн помолчал, затем сказал:
— Я уже говорил: иногда цена безрассудства — не просто лёгкие слёзы и кровь. Нужно быть готовым оспаривать судьбу у Небес.
Му Гэшэн тихо произнёс:
— Я знаю.
— Запутавшемуся в ситуации многое неясно, — Хуа Бучэн взглянул на Чай Шусиня. — Ты слишком мало знаешь.
Чай Шусиня разбудил душераздирающий крик.
Повсюду летали перья. Чай Шусинь смотрел на человека перед собой, не в силах понять, что происходит: Му Гэшэн сидел на краю ложа, держа за шею белого журавля.
Половина перьев уже была выщипана, тот вытягивал шею и громко кричал, словно выродившийся селезень.
Чай Шусинь долго пребывал в оцепенении, прежде чем наконец спросил:
— …Что ты делаешь?
Рука Му Гэшэна замерла, он обернулся и посмотрел на него.
— Ты проснулся.
Чай Шусинь взглянул на журавля в его руках и слегка нахмурился.
— Ты голоден?
— Нет.
Боже правый, у Му Гэшэна, оказывается, тоже бывают моменты, когда он не голоден.
Помолчав, Чай Шусинь взял Му Гэшэна за запястье, нащупал пульс и с облегчением выдохнул:
— Хорошо, с тобой всё в порядке.
— Со мной всё хорошо. Второй и Третий всё ещё без сознания.
— Ничего страшного. Я уже их осматривал. Если найдутся нужные лекарства, их можно спасти.
Му Гэшэн продолжал ощипывать журавля.
— Несколько часов назад заходил Чаншэн-цзы.
Чай Шусинь приподнялся, опираясь на руку, и Му Гэшэн поспешил его поддержать.
— Что он сказал?
— Ничего особенного, одни недомолвки. — Му Гэшэн выдернул у журавля ещё одно перо. — Он мне загадку загадал. Я тут полдня думаю и никак не пойму, на что он намекал.
Он кратко пересказал их диалог и взглянул на Чай Шусиня.
— Ты знаешь, что он имел в виду?
Чай Шусинь медленно покачал головой.
— Вариантов слишком много.
— А мне кажется, их очень мало, — вдруг сказал Му Гэшэн. — Саньцзютянь, как ты себя чувствуешь?
Выражение лица Чай Шусиня не изменилось.
— Ничего серьёзного.
— Правда?
— Правда.
Му Гэшэн смотрел на него несколько мгновений, затем разжал руку, и журавль с шумом взлетел прочь.
— Хорошо, я верю тебе.
Хотя цвет лица у Чай Шусиня был неважный, дух казался бодрым. Му Гэшэн сел у ложа заваривать чай, слушая краткий рассказ о событиях последних дней.
— Значит, после падения города ты откопал меня из-под завала, затем встретил Владычицу в храме Байшуй, а она привела тяжелораненых Второго и Третьего.
— В храме Байшуй оставалось немного лекарственных трав, это было лучшее убежище, — сказал Чай Шусинь. — Я оказал помощь вам троим, а когда состояние немного улучшилось, послал весть на Пэнлай. Чаншэн-цзы прислал людей, которые доставили нас сюда.
— А Владычица?
— …Силы Тайсуй иссякли.
Му Гэшэн замер, затем кивнул.
— Понятно.
Чай вскипел. Му Гэшэн протянул чашку Чай Шусиню.
— Чай, присланный людьми Чаншэн-цзы. Улун «Лохань Чэньсян».
Чай Шусинь отхлебнул и спокойно произнёс:
— Хороший.
Му Гэшэн смотрел на фарфор цвета «небо после дождя».
— «Чёрный дракон входит в море, феникс склоняет голову» — этому способу заваривания меня когда-то научил Наставник. Долго не практиковался, а руки, оказывается, не отвыкли.
Чай Шусинь заметил:
— Чай хорош, жаль только, в кипятке передержан.
— … — Му Гэшэн на мгновение опешил. — Тогда не пей.
Несколько таких обменов репликами слегка разрядили атмосферу. Му Гэшэн выдохнул и сказал:
— Чаншэн-цзы только что сообщил, что семья У уже прислала людей.
Чай Шусинь потёр пальцами край чашки.
— Это неудивительно.
— Да, я проявил безрассудную дерзость, Семь Школ потом непременно начнут разбирательство.
— Ты сделал всё, что мог. По крайней мере, остановил Войска Инь.
— Счёт ведётся не так, — вздохнул Му Гэшэн. — В этой битве потери слишком велики. Семья У вполне может воспользоваться этим. Нам нужно выяснить позиции каждой из Школ.
Чай Шусинь слегка выпрямился. Он держал чашку, и его лицо в пару казалось расплывчатым.
— Я хочу задать тебе вопрос.
— Да брось ты церемониться, — Му Гэшэн махнул рукой. — Говори.
— Город пал, оборонявшие войска полностью уничтожены. Перед тем как ты очнулся, я сверялся с Книгой Жизни и Смерти — ни один не выжил, — Чай Шусинь произносил каждое слово отчётливо. — Сейчас ты на Пэнлае. Когда с делами здесь покончим, ты будешь Тяньсуань-цзы или вернёшься в мир?
— Твой вопрос поставлен неверно, — парировал Му Гэшэн. — Если рушатся горы и реки, о каком мире может идти речь?
— Ты всё ещё не ответил мне.
За бамбуковой занавеской послышался свист ветра. Павильон располагался на самой вершине горы, за окном клонилось к закату огромное солнце, а белые журавли кружили и опускались на сосновые ветви. Му Гэшэн когда-то слышал от Наставника, что нефритовые террасы Яотай теплы, словно вечная весна, тогда как заснеженные пики павильона Меча Цзян Гэ хранят тысячелетний лëд, а ещё на Пэнлае есть целые леса кленов и бескрайние бамбуковые рощи — хотя это место и далеко от мира смертных, оно вобрало в себя все его четыре сезона.
Пэнлай и вправду был отрешëнным от мира местом уединённого совершенствования. Здесь даже звёзды казались столь близкими, что можно дотянуться рукой.
Му Гэшэн смотрел на плывущие за окном облака и медленно произнёс:
— Мир претерпевает великие перемены, а я — всего лишь смертный. У меня нет способности выплавлять камни, чтобы залатать небеса, и я не могу стать мудрым властителем, усмиряющим потоп. Но я могу, подобно Глупому Старцу, сдвигающему горы, приложить свои ничтожные силы.
Затем его тон сменился, став ленивым и развязным:
— К тому же Наставник говорил, что большинство подвижников на Пэнлае практикуют воздержание от пищи, а если и едят иногда, то одну траву. Так что лучше в армии — там по крайней мере мясо дают.
Чай Шусинь не ответил, а просто протянул Му Гэшэну свою чашку.
— Это ещё зачем?
— Чай заваривал ты, тебе и пробовать.
Му Гэшэн был несколько озадачен, но всё же отхлебнул — и тут же выплюнул.
— Саньцзютянь! И эту горькую жижу ты ещё хвалил?! Ты что, специально?
Чай Шусинь смотрел на него и вдруг улыбнулся.
— Я знал, что ты так скажешь.
________
Стихотворение в описании У Не:
Вольный перевод и адаптация отрывка из стихотворения Синь Цицзи (辛弃疾) «Стихи о воеводстве» («鹧鸪天»). Оригинальные строки:
平生塞北江南，归来华发苍颜。
布被秋宵梦觉，眼前万里江山。
«Старый друг уезжает на запад» отсылка к знаменитой строке поэта Ли Бо из стихотворения «Провожаю Мэн Хожаня в Гуанлин» («黄鹤楼送孟浩然之广陵»)
http://bllate.org/book/14754/1612504
