— Следующий, подходите за своим пайком.
Ён Иль и опомниться не успел, как, утонув в мыслях, подошла его очередь. Он, как и велели, вписал своё имя в список и принял коробку с провизией. Намеренно проигнорировав косой взгляд Пэк Сон Хёна, он запихнул заметно потяжелевшую коробку в рюкзак. С этим запасом жить станет куда вольготнее.
«Приди я с Ли Роуном, получили бы вдвое больше… Нет, не стоит об этом».
Какой смысл сейчас жадничать? Нужно радоваться, что разговор с Пэк Сон Хёном закончился без происшествий.
Он снова прокрутил их диалог в голове, но не смог припомнить, чтобы где-то выказал слабину или сказал что-то, что можно было бы использовать против него. Конечно, тот тип наговорил вещей, которые задели за живое, но всё же.
Пэк Сон Хён, с той же непроницаемой улыбкой, шагнул следом и получил свою коробку. В конце концов, никто из его приятелей на раздаче так и не появился. Если верить Сон Хёну, они, должно быть, на другом пункте. И всё же Ён Иля охватило беспокойство.
А что, если его уже нашли?
«Нет… Не могли его так быстро поймать».
Ён Иль вдруг вспомнил, что Пэк Сон Хён с самого прихода ни разу не достал телефон. Ни звонка, ни вибрации. Может, шум вокруг всё заглушил, но Ён Иль всё это время не спускал с него глаз.
Будь там хоть какой-то сигнал, он бы заметил. Если бы байкеры нашли Роуна, они бы наверняка как-то связались с этим человеком? Если так рассуждать, высока вероятность, что Роун ещё не в их руках.
Конечно, неизвестно, есть ли у них вообще телефоны, да и могли они договориться обменяться информацией лично, чтобы сэкономить заряд…
Будем мыслить оптимистично. Нет ничего губительнее для психики, чем додумывать худшее, не зная всей картины. Если он сейчас начнёт себя накручивать, то может выдать свою слабость этому человеку, стоящему в двух шагах, так что лучше, пусть и с усилием, сохранять надежду. Только так он мог удержаться от мыслей, о которых не следовало думать.
«Я знал, что Хаюн тоже будет терпеливо ждать».
Может, всё дело в ночном кошмаре. Мысли, которые он так отчаянно пытался подавить, снова начали всплывать из самых глубин. Тот ребёнок в дальнем углу холодного подвала зимним днём; этот юноша, свернувшийся в душной жаре кладовки. Оба ждали Ён Иля.
Ён Иль верил, что они будут в безопасности. Насчёт этого раза он не был уверен, но в прошлый раз он точно не справился. Память о той неудаче росла и раздувалась внутри него.
«Я же говорил себе не поддаваться дурным предчувствиям. Говорил, что это бессмысленно, что нужно просто сосредоточиться и быстрее вернуться».
Но что бы изменилось, откажись он от этой веры? Даже если бы он, крича как безумец, помчался назад, смог бы он остановить превращение дочери в зомби? Конечно, нет.
Умом он понимал, что это был несчастный случай, которого нельзя было избежать. Но всё же…
«А что, если что-то пошло не так? Что, если, пока я тут терял время, наблюдая за Пэк Сон Хёном, те вчерашние байкеры нашли Роуна…»
Тревога живёт там, куда не проникает свет разума. Даже затаив дыхание, он с трудом сдерживал ком, подступающий к горлу.
«Этот юноша — не тот ребёнок. Он совсем другой, и ситуация тоже другая».
Он это знал. И всё же, даже зная это, Ён Иль не мог забыть.
— М-да, я, пожалуй, пойду. А ты? Друзей ждать будешь?
— Нет нужды. Я свой паёк получил. Тоже скоро выдвигаюсь.
Ён Иль отвернулся, надеясь, что голос не дрогнет. Он не хотел видеть выражение лица Пэк Сон Хёна. Вдруг тот проверяет его реакцию.
— Ясно. Ну, тогда… удачи на обратном пути. Мне с моей ногой уже тошно от одной мысли, сколько топать.
— Тащить коробку в одиночку будет непросто. Помощь нужна?
— Нет, спасибо. Идите уже, а?
Когда Ён Иль, прихрамывая, быстрым шагом пошёл прочь, Сон Хён его не остановил. Наверное, его предложение и не было серьёзным. Даже для самого себя оно не прозвучало убедительно. Подтекст был ясен: не хочешь — как хочешь.
«Всё в порядке. Нужно просто вернуться. Просто вернуться и убедиться, что Роун в безопасности…»
Они не семья. Их знакомство нельзя было назвать приятным. Просто схожие обстоятельства так на него давили. Даже если он и прятал этого парня, их отношения не были чем-то особенным. Не было причин так волноваться.
Так убеждал себя Ён Иль, пока шёл.
Но вдруг…
— Херня, ублюдок! Кого ты надуть пытаешься, притворяясь, что не заражён!
Громкий крик раздался с другого конца площадки, и все взгляды устремились туда. Вздрогнув от неожиданности, Ён Иль рефлекторно повернул голову.
— Я… я не заражён, ясно? И вообще, это ты меня кинул! Говорил, что эти батарейки — такая редкость, что за них чуть ли не весь паёк отдают, а сам дал мне всего пару бутылок воды! Верни мои батарейки!
— Какого хрена ты несёшь? Сам дурак, раз повёлся, не зная цен! Я тебе что, нож к горлу приставлял? И кому ты врёшь, когда от тебя за версту несёт заразой? От тебя гнилым мясом воняет при каждом вздохе.
Молодой парень в чёрной маске сцепился с мужиком средних лет в солнцезащитном козырьке. Судя по всему, тот, что в козырьке, надул парня в маске и нехило на этом нажился. В таких сделках вину обычно возлагали на того, кого облапошили.
Здесь почти ни у кого не было лишних припасов, и завышать цену на свой товар, чтобы выжить, было в порядке вещей. Кроме того, любой, кто протянул последние восемь месяцев в этом аду, должен был хоть примерно представлять ценность вещей для выживания. Если кто-то не знал даже этого, это могло означать одно из двух.
Первое: он сидел на шее у других и жил за счёт чужих припасов — простительно для детей и стариков, но не слишком-то почётно для здорового мужика.
И второе…
— Если ты так боишься, может, снимешь маску? Стопудово, у тебя рот порван. Говорят, у зомбаков такие шрамы от того, что они людей жрут. Какого хрена ещё носить маску в такую жару, а? Сейчас же не ковидные времена.
Это могло означать, что он был заражённым. Тем, чья память за последние восемь месяцев была стёрта начисто, кто не знал ничего, пока ему не скажут.
Парень не ответил, лишь прикрыл маску рукой, явно задетый за живое. Этого хватило, чтобы мужик в козырьке торжествующе выпятил грудь. Теперь он больше походил на праведного гражданина, чем на мошенника, которым, скорее всего, и был.
— Мерзость! Гадость! Ни за что не возьму барахло зомбака, оно же грязное! Что, если я подхвачу эту заразу, прикоснувшись к нему? А?
Притворно отшатнувшись, мужик повысил голос и швырнул коробку с батарейками на землю. Судя по глухому стуку, он уже вытащил из неё всё содержимое. Парень тут же присел, заглянул в пустую коробку, а затем поднял голову. Его лицо исказилось от ярости.
— Ах ты, ублюдок…
— Что, кусаться будешь? Рвать на части, да… кхэ!
Но, разумеется, для драки укусы были не нужны. Парень бросился на него, схватил за грудки и с силой впечатал в землю. Мужик лишь застонал, беспомощно распластавшись на земле. В обмане он, может, и был силён, но в силе явно уступал.
— Эй, эй! Там дерутся!
— Может, разнять их? Что делать-то?
Осознав, что дело серьёзное, люди вокруг зашептались, тревожно переглядываясь.
Чиновники всё ещё были у грузовиков, занятые раздачей пайков, и, похоже, ничего не замечали. С первого взгляда было очевидно, кто виноват. Обмануть того, кто не разбирался в ценах, а потом ещё и насмехаться над ним — такое ничем не оправдаешь. Парень заслужил пару тумаков за свою провокацию. И всё же, почему-то, взгляды, обращённые на юношу, не были добрыми.
— Он заражённый? Это правда?
— Похоже на то. Иначе бы сразу стал отрицать.
Несколько зевак подскочили и оттащили парня в сторону. Тот всё ещё выкрикивал проклятия и пытался лягнуть мужика, но против нескольких человек долго не продержался.
Взгляды, устремлённые на него, были полны неприкрытого подозрения и тревоги. Слова «зомби» и «заражённый» жужжали в воздухе, словно рой мошкары. Пусть он и был зомби, он всё равно стал жертвой обмана, но об этом никто не вспоминал. Ни единый человек, словно все молча сговорились не замечать этого.
— И что теперь? Ну, даже если его задели слова про зомби, нельзя же вот так на людей кидаться.
— Как ни крути, сам виноват, что цену не проверил. Мог бы хоть у соседа спросить.
От реакции толпы Ён Иля пробрал необъяснимый холод. Конечно, умом он всё понимал. Считается, что обманутый всегда виноват сам. Некоторые из этих людей, вероятно, отреагировали бы так же, даже если бы заражённый был мошенником, а выживший — жертвой. Но всё же, это было так очевидно…
— Честно говоря, мне рядом с заражёнными не по себе. Даже после газа, кто знает, до конца ли они очухались.
— И не говори. Кто знает, сколько они народу поубивали, пока были не в себе. Вон, и на этого мужика без предупреждения накинулся…
Взгляды никогда не лгут. То, как они смотрели на него сейчас, почти не отличалось от того, как они смотрели на зомби. Взгляд, который отделяет и боится всего, что отличается от них самих. И в то же время взгляд, готовый напасть или вытеснить это отличие куда подальше.
«Только посмотри».
Парень высказал немного неуклюжую, но совершенно справедливую претензию, и всё же, лишь потому, что он когда-то был заражён, его тут же выставили «агрессивным, как зомби». Всё так, как Ён Иль и говорил Пэк Сон Хёну: им не просто не простят то, что было, когда они были заражены, — на них свалят вину за всё, чего они даже не совершали.
И что с того, что закон их не наказывает? У них не было адвокатов. В этом смысле они были в проигрыше. Не было никого, кто признал бы эти взгляды и этот шёпот несправедливыми.
Да и сами выжившие не были такими уж праведниками. Они проявляли жестокость по собственному выбору. Они убивали заражённых по собственному выбору. И им за это никто ничего не говорил.
— Верни, ублюдок. Моё… мои батарейки… верни…
Пока парень хрипло выдавливал из себя слова, мужик, заваривший всю кашу, тихонько пытался слинять. Никто и не подумал его остановить.
Ён Иль сам не заметил, как двинулся с места. Он схватил мужика за шкирку, когда тот уже собирался шмыгнуть за угол. Тот с громкой руганью обернулся, но, увидев Ён Иля, тут же осёкся.
— Какого хера… ты ещё кто… А, э-э?
— Если в тебе осталась хоть капля совести, оставь батарейки. Элементарную порядочность никто не отменял. Как можно было пытаться выменять их на пару бутылок воды?
Перед высоким, широкоплечим мужчиной большинство людей пасует. Этот тип не был исключением. Другой вопрос, сохранил бы он свою покорность, узнав о больной ноге Ён Иля, но сейчас он явно струхнул.
— Н-нет, я не то имел в виду. Но вы же видели? Этот зомбак меня ударил! Ну, знаете, после такого…
— Тебя ударили, потому что ты кинул человека, а потом оскорбил. Ты, наверное, уже забыл, пожив пару месяцев как на Диком Западе, но мошенничество — это всё ещё статья. А вон там стоят представители власти, так что я бы на твоём месте подумал дважды.
Это не было пустой угрозой. Несколько чиновников и впрямь заметили суету и направлялись к ним. С перепугу мужик наконец вытащил из сумки завёрнутый в целлофан свёрток батареек, швырнул его на землю и поспешил убраться. Ён Иль поднял их и бросил в сторону парня.
— И ты тоже. В следующий раз, когда будешь меняться, хоть слушай, о чём говорят вокруг. Этот мир изменился, тут и глазом моргнуть не успеешь, как тебя обдерут как липку.
Он не знал, был ли парень заражённым, но если он и дальше будет так попадаться, то долго не протянет. Юноша, наконец свободный, схватил батарейки и бросился прочь. Вероятно, он был слишком потрясён, чтобы прислушаться к советам.
«И стоило на это тратить время?»
Ён Иль вздохнул и повернулся. Он и так уже переживал, что надолго ушёл из дома, нужно было скорее возвращаться и выпускать мальчишку. Одна мысль о том, как тот, обливаясь потом, задыхается в шкафу в такую жару…
— Господин Пак Ён Иль.
Ён Иль вздрогнул от голоса за спиной. Разве он называл Пэк Сон Хёну своё имя? Не припоминал такого. Может, тот увидел, как он вписывал его в ведомость. Обернувшись, Ён Иль встретился с ним взглядом.
— А вы совсем не такой, как о вас говорят.
— И что же говорят?
— Да так, мелочи. В наше время о любом болтают, был бы человек. Наверное, это был просто один из таких слухов.
— …
— Просто мысли вслух. Не берите в голову. Ещё увидимся.
Хотя тон его был спокоен, взгляд был тяжёлым. Ён Иль почувствовал, что навлёк на себя ненужные подозрения. Подавив тревогу, он ускорил шаг, надеясь, что «ещё увидимся» было лишь пустой фразой.
***
Роун широко раскрыл глаза и до боли закусил губу. С глухим стуком вешалка качнулась и ударилась о дверь шкафа. Они, похоже, перебирали одежду одну за одной, надеясь найти ещё пару сигарет, как до этого. Дышать было нечем. В душном шкафу и так всегда было тесно, но теперь страх, что его услышат, перехватил горло.
— Эх, да нет тут ни хрена.
Вялое, скучающее бормотание прозвучало пугающе близко.
— Да пошли уже отсюда! Чего ты вцепился в эти сраные сигареты?
— Раз сам не куришь, нечего и вякать! Та пачка была из редких! За неё можно было бы половину сегодняшнего пайка выменять. Потерпи немного. Если я найду хотя бы одну заначку, это будет джекпот…
Они не уходили. Шуршание и лязг продолжались. Похоже, тот парень скидывал одежду на кровать. Шум был громким и резким — к счастью, он заглушал сбивчивое дыхание Роуна. Но сердце колотилось так, будто готово было пробить рёбра.
«Неужели нет выхода?»
Решение было простым: как только дверь откроется, пнуть ублюдка со всей силы и бежать. Учитывая эффект неожиданности, план был неплох. Проблема была в том, что дальше. С одним он, может, и справился бы. Но их было двое. Судя по голосам, второй оставался в гостиной. Если он перегородит выход, Роуна легко схватят.
Он понятия не имел, каких они размеров, так что оценить шансы было сложно. Если они были его комплекции или меньше, он мог бы вырваться. Но если они сильнее, всё быстро обернётся против него. И, судя по вчерашнему, у них, скорее всего, был мотоцикл. Даже если Роуну удастся выбежать из квартиры, на байке они его догонят в два счёта.
«Нет, похоже, бегство ничего не решит».
Потому что…
— Не понимаю, о чём вообще думает Пэк Сон Хён? Потащился на тот пункт раздачи, чтобы встретиться с этим мужиком. Это даже не наша обычная точка, случись что — и помочь не сможем.
— У него всегда был какой-то странный пунктик насчёт Ли Роуна. А раз этот тип теперь живёт в хате Роуна, то, видимо, у него есть подозрения.
— Да, пожалуй, логично.
— И ты же знаешь Пэк Сон Хёна. Если этот мужик врёт, а мы позвоним и скажем, что нашли Роуна… он, скорее всего, тут же перережет ему глотку.
Роун мгновенно пришёл в себя.
«Тот мужчина с ними? И у них есть связь?»
Значит, простым побегом дело не кончится. Даже если ему удастся удрать, если что-то пойдёт не так, Ён Иль окажется в опасности. Если умрёт Роун — ладно. Он не хотел, но мог это принять. Но если из-за него погибнет тот мужчина? Это было совсем другое.
Тот мужчина… он для Роуна…
— О? А тут встроенный шкаф. За вешалкой и не видно было.
Роун инстинктивно пошарил в сумке. К счастью, ткань была мягкой и не шуршала. Внутри — какая-то мелочь вроде бутылки с водой и пачки энергетических батончиков. Ничего, что могло бы кардинально изменить ситуацию.
Так ему показалось сначала.
Но потом пальцы наткнулись на что-то твёрдое на дне. Не бутылка и не еда. С трудом привыкшими к темноте глазами он разглядел… складной нож. В раскрытом виде его лезвие было длиной с пол-ладони.
Он не знал, положил ли его тот мужчина на всякий случай, или нож был в сумке с самого начала. Но это было неважно. Неважно, для чего. Важно лишь то, как его теперь использовать. Щёлкнув, он раскрыл лезвие и легонько прижал острие к подушечке пальца. Резкая боль. Нож был острым.
Если ударить в шею одним движением, можно ли убить бесшумно? Он никогда не пробовал и не знал. Но если это возможно, риск того стоил. Он не знал, вооружён ли человек снаружи, но если напасть первым, пока они не поняли, что происходит, у него может быть шанс.
Если всё получится.
Он крепко сжал нож обеими руками. Если всё пойдёт гладко, это будет самый безопасный способ. Подумай он ещё мгновение, он бы, возможно, понял всю абсурдность этой логики, но требовать рациональности от мозга, охваченного паникой, было почти невозможно.
Он не чувствовал ужаса от того, как легко решился на убийство. Его разум даже не дошёл до очевидного вывода, что, убив двоих, он тут же попадётся. В голове билась лишь одна мысль: я должен. Как и раньше.
Раньше?
Леденящий холод скрутил нутро. Нож. Лезвие. Нож для чистки овощей, вонзающийся кому-то в горло. Но это бред. Этот складной нож — совсем другое.
И всё же подсознание знало. Тот, кто убил однажды, сможет убить и во второй раз. А после второго станет только легче. Когда? Он не помнил. Во время заражения у него не было бы ясности ума, чтобы использовать нож. Зомби кусали и рвали когтями. Они не пользовались ножами для овощей.
Теперь сердце колотилось по другой причине. Это было то, чего он не мог — не должен был — помнить, но стоит памяти дать трещину, и она хлынет безжалостным потоком.
— Роун. Ты должен это сделать. Я знаю, ты не хочешь. Знаю, но всё же…
— …
— Выбора нет. Если не сделаешь этого сейчас, будет слишком поздно. Но, Роун…
— …
— Скоро придёт мой любимый. Я хотела вас сегодня познакомить. Вы не знакомы, но он очень добрый. Вы поладите. Поэтому я хочу, чтобы ты…
Снаружи раздался ещё один глухой удар. На этот раз не одежда — кто-то двигал саму вешалку. Её отодвигали в сторону, собираясь открыть встроенный шкаф.
Ситуация была критической, но в каком-то смысле это помогло. Звук вырвал его из оцепенения. Сейчас не время копаться в прошлом. Сейчас время решать: броситься с ножом, как только дверь откроется, или придумать что-то ещё?
Времени на выбор почти не было. Подчиняясь инстинкту, Роун принял решение. Вместо лица, которое он никогда не должен вспоминать, он представил другое — суровое, грубоватое, но странно мягкое в минуты покоя. Лицо человека, который его здесь спрятал.
Роун крепче сжал нож.
***
Прихрамывая, Ён Иль шёл обратно и чувствовал, как тревога внутри разрастается с каждым шагом.
Стычка между заражённым и выжившими потрясла его сильнее, чем он хотел себе признаться. Возможно, и загадочные намёки Пэк Сон Хёна обострили беспокойство. Тяжёлый рюкзак давил на плечи не только своим весом.
«Мир, может, и вернётся в норму, а вот люди — нет».
Он не мог выкинуть из головы образ того заражённого парня. Нет, точнее, куда более сильное впечатление оставили выжившие. Их взгляды, притворно сочувствующие, но готовые в любой момент стать ледяными.
Чем больше он прокручивал в памяти эти взгляды, тем сильнее тошнотворное чувство узнавания скручивало ему живот.
— Хаюн. Может… может, наша девочка ещё сможет жить. Она ведь никого не убила. Если мы привяжем её где-нибудь, будем присматривать, если мы просто…
— Если ты оставишь её в живых, она убьёт. Как бы вы ни старались, несчастные случаи бывают. И даже если… даже если этого никогда не случится…
— Даже если что?
— Она всё равно останется зомби. Монстром, что пожирает людей. Какой смысл оставлять в живых такое существо?
Этот холодный взгляд. Взгляд, которым его тогда одарили товарищи, когда он умолял их пощадить дочь. В тот момент их группа распалась окончательно.
Даже если бы он не убил её… даже если бы он пошёл против всех и сохранил ей жизнь… что бы изменилось? Они бы всё равно шептались за спиной. Называли бы её заражённым монстром. Обвиняли бы его в защите убийцы, хоть она никого и не убила. Тыкали бы пальцами. Осуждали.
И, может быть, в глубине души, виноваты были не только они. В какой-то момент Ён Иль и сам почти так думал. Почти смирился с тем, что она обречена, что убить её — значит проявить милосердие.
Если бы не один человек, который удержал его, он мог бы опуститься до того же, что и остальные — радоваться смерти заражённых, охотиться на них, прикрываясь громкими словами, и называть это справедливостью.
Но…
— Не становись таким, как они.
Кто-то остановил его. Кто-то, кто был рядом и заставил уйти, пока не стало слишком поздно. Кто-то, кто напомнил ему, что когда-то он был лучше.
— Ты ведь был добрым, правда? Ты не всегда был таким. Я знаю, что Хаюн сломила тебя, но всё же… не становись таким, как они.
Его жена. Женщина, что собственными руками убила их дитя, но осталась последним человеком, напоминавшим ему о том, кем он был.
— Мы не сможем стать прежними. Никогда. Но мы можем помнить, что когда-то, хотя бы раз, мы были лучше этого.
Она сказала эти слова, вернула его к жизни — а потом её разорвал на части зомби прямо у него на глазах.
«Всё было бессмысленно. Я никого не защитил. Никого не спас…»
Он не жил — он просто не смог умереть. И он помнил, потому что не мог простить себя настолько, чтобы позволить себе забыть.
Может, это и был тот «слух», о котором говорил Пэк Сон Хён. Что Ён Иль, не сумевший защитить всё, что любил, теперь ненавидит зомби и заражённых за то, что они отняли у него самое дорогое. Что у него были все причины их ненавидеть. Но правда была в другом. Он ненавидел не их — он ненавидел себя. Его злило, что заражённые выжили, а его близкие — нет. Злило, что он один продолжает дышать, ничего не добившись.
Может, поэтому он не хотел, чтобы Ли Роун умирал.
«Если должен забыть — забудь. Но не умирай. Для некоторых из нас единственный способ жить дальше — это знать, что выжил кто-то другой».
Нравился ли ему этот мальчишка? Он не знал. Их первая встреча была отвратительной. Они почти не знали друг друга. Роун не был ни прекрасным, ни дорогим. После смерти жены в мире не осталось ничего прекрасного. Человек, убивший собственного ребёнка, не имел права чем-либо дорожить.
Так может, и чёрт с ним, если он умрёт? В первый же день он пытался кого-то изнасиловать, за ним гонялись какие-то никчёмные байкеры, он был ходячей проблемой. Разве не всё равно, если такой умрёт?
Он не знал. Мальчишка не был его дочерью. Не был его женой. Но…
Если этот мальчишка умрёт, Ён Иль знал — ему не станет легче. Вот это, по крайней мере, было точно.
«С ним ведь всё в порядке, правда?»
Ён Иль влетел в подъезд. Не сбрасывая рюкзака, он ринулся на четвёртый этаж. Искалеченная нога взвыла от боли, но ему было плевать.
Роун будет в безопасности. Он должен.
Когда он откроет дверь шкафа, парень будет там — может, даже будет спать, ни о чём не парясь, ведь он был на удивление беззаботным. Восемь месяцев прожить зомби, в конце концов…
И тут он услышал. Топот. Несколько пар ног, несущихся сверху.
***
На третьем этаже Ён Иль увидел их.
Кровь будто застыла в жилах. Те же самые рожи, что и вчера. Байкеры вздрогнули, но их удивление было ничем по сравнению с его ужасом.
Он опоздал? Уже упустил свой шанс?! Мысли смешались в хаос, и в этой суматохе байкеры среагировали первыми.
— Какого хрена? Почему он уже…
— Говорил же, не тяни, ублюдок! Валим!
Они перемахнули через перила и спрыгнули на пролёт ниже. Ён Илю было их не догнать. Нога не слушалась, да и мысли его были уже не здесь. На четвёртом этаже. Роун. Квартира 404, шкаф.
Он всё ещё там? Сбежал? Или, что хуже… мёртв?
«Опять? Я снова не справился? Снова ничего не сделал? Этот парень, который вёл себя так, словно его невозможно убить, неужели он так просто…»
Мысли бились в голове, повторяя одно и то же. Те же самые. Спускаются сверху. Других объяснений не было.
Спотыкаясь, он почти ползком взобрался на четвёртый этаж. Нога окончательно подкосилась, и он карабкался по лестнице, словно пытаясь плыть против течения.
Четвёртый этаж. 404*. Никогда не следовало селить его в комнату с таким проклятым номером.
А дверь… распахнута настежь. Не приоткрыта. Настежь. Это конец. В фильмах ужасов за такой дверью всегда что-то происходит. И сколько бы ты ни полз, отчаявшийся и босой, ты всегда опаздываешь.
Дверь шкафа была закрыта.
Было бы лучше, будь она открыта? Или хуже? По крайней мере, он бы сразу всё увидел. Даже то, чего видеть не хотел.
Он схватился за дверь и в панике дёрнул. Она не поддалась. Створка загремела, будто её что-то заклинило. Раньше же она открывалась…
— Роун! Ли Роун!
Он закричал, не соображая, и с яростью затряс дверь. Ему было плевать, услышат ли его снаружи.
К счастью, рёв мотоциклов, казалось, удалялся. Но разум Ён Иля был разорван в клочья.
Неужели за этой дверью его ждёт ещё один труп? Задушенный или зарезанный? Может, тогда и не открывать вовсе? Если не увидишь, может, это будет неправдой.
Но это было лишь пустое самовнушение, и он это знал.
Заливаясь слезами, он забарабанил по двери, словно пытаясь сорвать её с петель. «Откройся. Я не всерьёз думал, что это несправедливо, что ты выжил, а моя дочь — нет. Я больше не хочу, чтобы кто-то умирал. Нет… или было хуже именно потому, что это он?»
Он не знал. Он уже не мог думать.
Но тут сквозь паутину его мыслей прорвался резкий голос:
— Постойте… погодите, дядя!
Изнутри. Голос.
Ён Иль застыл. Затем за дверью шкафа что-то загремело. Кто-то пытался выбраться.
— Э-э, её тут намертво заклинило. Кажется, не сломалась? А, нет, может, я её всё-таки немного сломал. В общем… они ушли? Точно ушли?
Словно первый вдох после удушья, хлынуло облегчение.
Дверь дёрнулась ещё раз, сильнее, что-то со скрежетом соскочило с пазов, и створка отъехала в сторону.
Внутри сидел совершенно невредимый парень. Не мёртвый. Не покалеченный. И пусть он сжимал в руке незнакомый нож, а по лицу текли слёзы, он был жив.
— Я… я пытался её открыть. Не знал как, поэтому засунул нож в нижнюю направляющую… В верху зацепиться было не за что, так что я просто держал её обеими руками.
— А? Э-э, да?..
— Они, наверное, решили, что её заклинило, и забили. Может, и открыли бы, если б подёргали сильнее, но, похоже, им было лень. Но… вы что, плакали? Снаружи… что-то случилось?
Он и сам был весь в слезах, но спрашивал Ён Иля, плакал ли тот.
Ноги Ён Иля подкосились, и он осел на пол. Парень выбрался из шкафа и поддержал его за плечо.
— Я думал, мне конец. Правда.
— …
— Но нет. Оказывается, людей не так-то просто убить.
Тёплая, уверенная ладонь легла на плечо. Ён Иль мог бы её стряхнуть, но это ощущение поддержки — когда тело ослабло до предела — не было неприятным, и он не шелохнулся. Он лишь тупо смотрел на парня.
Лицо было перепачкано слезами и соплями, но выражение его было на удивление спокойным, совершенно не вяжущимся с этим видом. И всё же это было лицо, которое почему-то успокаивало.
Из горла Ён Иля вырвался странный, сдавленный звук, похожий на всхлип. Дыхание сбилось. Парень растерянно захлопал глазами.
— Дядя? Вы чего вдруг… что такое?
И правда. Почему он так разревелся? Если подумать, это было смешно. Мысль о том, что парень мёртв, была лишь его собственным, ни на чём не основанным страхом. Он просто накрутил себя до паники.
— Нет, ничего. Это я… просто…
Голос сорвался, не давая договорить. Парень мгновение смотрел на него с непроницаемым лицом, а потом просто притянул к себе и обнял.
Ён Иль, застигнутый врасплох, оказался в его руках. Из-за разницы в росте и сложении это вышло немного неловко, но всё же.
— Что-то случилось?
— Нет, нет…
— Раз ничего не случилось, то и хорошо. Давайте немного отдохнём, а? Мы оба вымотались… Объясните всё потом.
Ён Иль слабо кивнул, хотя ему было стыдно даже думать о том, чтобы объяснять. Что он столкнулся с Пэк Сон Хёном, потом увидел в беде заражённого, потом заметил тех байкеров, спускавшихся сверху, — и решил, что Роуна убили.
В тот момент всё это казалось таким логичным и неотвратимым. Но сейчас было ясно — в этом не было ни капли здравого смысла. Но иногда логика не имеет значения. Тепло этого парня было приятным — и это не имело к логике никакого отношения. Иногда нужна не логика, а простое человеческое тепло.
Спроси кто, что значило это тепло, Ён Иль не нашёл бы ответа. Но в одном он был уверен: оно приносило облегчение. Прислонившись к Роуну, Ён Иль долго и глубоко дышал.
Солнце поднималось всё выше, и даже эта тесная комнатушка начала наполняться светом летнего утра.
———
Примечание переводчика:
* В Корее и других странах Азии число 4 считается несчастливым, так как его произношение (사, "са") схоже с иероглифом, означающим "смерть". Из-за этого в зданиях часто пропускают 4-й этаж или номера комнат, содержащие «4».
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14788/1318845
