Пак Ён Иль и сам не заметил, как всё его тело окаменело. Не то чтобы он совсем не допускал подобного исхода. Каждый, кто не был сказочно богат, рано или поздно являлся за припасами, а пунктов распределения в округе было всего два, от силы три.
— Ты один. Впрочем, как и я.
— Семью и спутников я потерял давно. А ты… разве у тебя не было дружков?
— Если ты о них, то они сейчас заняты. Сказали, что подойдут позже. Может, заберут свою долю в другом центре.
Выходит, не было ничего удивительного в том, чтобы столкнуться здесь с Пэк Сон Хёном. И всё же… чем, чёрт возьми, могли быть заняты эти его «дружки»? Пак Ён Иль, и без того взмокший, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок, и лишь молча сверлил мужчину взглядом.
— Раз уж сама судьба свела нас здесь, почему бы не скоротать время вместе? — Пэк Сон Хён говорил так, будто они старые приятели. — Признаться, меня не радовала перспектива торчать тут в одиночестве ближайшие пять часов, так что всё сложилось как нельзя лучше.
Не успел Ён Иль и глазом моргнуть, как Пэк Сон Хён уже сидел рядом, безмятежно улыбаясь, словно и впрямь ничего не понимал.
«Как нельзя лучше», да? Да я будто на раскалённых углях сижу. Но показывать этого, разумеется, было нельзя.
— Делай что хочешь, — холодно бросил он. — Только от того, что ты уселся рядом, тебе лишний кусок не перепадёт. Обмениваться припасами я тоже не собираюсь.
Он догадывался, что Пэк Сон Хён вряд ли рассчитывал на бартер, но всё равно счёл нужным это сказать. В конце концов, здесь всегда находились те, кто договаривался об обмене ещё до получения пайков. Кто-то менял редкие вещи вроде батареек на еду или средства гигиены. Другие пытались выменять сигареты, вытащенные из разграбленных магазинов, или самодельный алкоголь на талоны на продовольствие.
Впрочем, вряд ли этого парня интересовал подобный обмен. Будь ему и впрямь нужны припасы, он бы примкнул к остальным байкерам. Те разбили лагерь ещё с ночи и теперь стояли в самом начале очереди. А раз он припёрся в такое сомнительное место в хвосте, значит, у него были на то свои причины.
Да и вид у него был такой, словно он и без этих пайков проживёт припеваючи. Судя по одной лишь его манере держаться, можно было подумать, что у него целая свита подносит ему дары.
И точно: Пэк Сон Хён лишь едва заметно усмехнулся, словно говоря, что во всём этом не нуждается. Ён Иль отвёл взгляд, уставившись куда-то вдаль с напускным безразличием. Нечего его бояться. Формально Пак Ён Иль не сделал ничего предосудительного. Когда тот пришёл мстить, он просто развёл руками и сказал, что ничего не знает. Вот и сейчас оставалось лишь сидеть тихо и делать вид, что он не при делах.
«Ну давай, попробуй, ублюдок. Не могли же они уже найти Роуна… ведь так?»
Решимости в нём было так себе, если честно, но Пак Ён Иль всё же заставил себя собраться. Увы, хватило его ненадолго. И дело было не в том, что Пэк Сон Хён бросил в его сторону колкость или угрозу.
Он не произнёс ни слова.
Скажи он хоть что-нибудь, Ён Иль смог бы зацепиться за фразу, перевернуть её, выкрутиться. Но тот лишь молча разглядывал небо, будто единственное, что его заботило — это очередь за провизией.
«Что это значит? Намекает, что времени у нас навалом? Что мы всё равно просидим тут пять часов кряду?»
Если это и была его стратегия, то весьма хитроумная. И она, чёрт возьми, пробирала Ён Иля до костей. Пока этот урод просто отсиживался здесь, что творилось в их квартире? Вдруг Роуна уже схватили? Дурные мысли одна за другой лезли в голову.
Разумеется, предпринять сейчас он ничего не мог.
Заговорить первым, выдав своё беспокойство, — значит добровольно подставить себя под удар. Но и сорваться с места, бросив припасы, и помчаться домой он тоже не мог.
Оставалось лишь надеяться, что Роун затаился как следует. В этом парне была какая-то поразительная, упрямая жажда жизни — нет, он точно ещё не умер.
Прошло часа три, может, четыре.
К утру солнце уже стояло в зените, а пункт распределения превратился в гудящий муравейник.
На не слишком широком перекрёстке втиснулось под тысячу человек.
Это, пожалуй, был предел. Грузовик с провизией был немаленьким, но накормить такую ораву ему было не под силу.
Мысль о том, что он всё-таки сможет без проблем получить свою долю, приносила облегчение, но была и другая проблема.
Солнце уже палило так, что резало глаза.
С самой катастрофы оно жарило с какой-то дьявольской мстительностью, словно насмехаясь над теми, кто умудрился выжить.
Ещё час-другой, и асфальт начнёт плавиться.
Пак Ён Иль извлёк из кармана брюк маленький зонтик.
Дешёвка из какого-нибудь магазина «всё по одной цене». Он был до смешного крошечным и не мог укрыть всё тело, но обладал одним неоспоримым преимуществом.
Снаружи — белый, а изнутри подбит чёрной тканью, он отлично подходил на роль солнечного щита.
В подобных условиях вещь была незаменимая — от палящих лучей спасала надёжно.
Окружающие покосились на зонтик Ён Иля.
Вид у мужчины средних лет с такой малюткой в руках был, конечно, нелепым, но никто не смеялся. Вместо этого каждый полез в свою сумку или карман и извлёк собственный щит от солнца.
То же самое сделал и Пэк Сон Хён.
Только его зонт выглядел куда приличнее — из плотной ткани, да и размером побольше.
Однако некоторые смотрели на них с полным недоумением.
— Что, сегодня дождь обещают? Может, прогноз какой слышали?
Они перешёптывались и дёргали соседей по очереди.
Те, к кому они обращались, лишь хмуро зыркали в ответ, не удостоив и словом.
А-а.
И тут Пак Ён Иль всё понял.
Эти люди… Судя по тому, как плохо они ориентировались в правилах выживания, они были из бывших «заражённых».
Так светить своей неопытностью — не лучший способ заслужить здесь доброе отношение.
С тихой тревогой наблюдая за ними, Ён Иль незаметно для себя перевёл взгляд на лицо Пэк Сон Хёна.
«!..»
Его лицо исказила гримаса неприкрытого омерзения.
Затаённая ненависть и откровенное презрение затопили его черты, и он даже не пытался их скрыть.
Ён Иль дёрнулся, и его лицо окаменело от изумления. Но стоило их взглядам встретиться, как тот беззастенчиво улыбнулся, словно ничего и не было, и заговорил:
— Похоже, они за пайками впервые. Видать, до сих пор им кто-то всё приносил. А может, и вовсе не нуждались.
— Не наше дело, чего ты так завёлся? И вообще, где, чёрт возьми, твои дружки? Что может быть важнее, чем забрать свою долю?
— Есть вещи и поважнее припасов. Например… выследить того зомби, о котором я вчера говорил.
Кажется, он наконец-то решил перейти к делу.
Сощурившись, Ён Иль впился в него взглядом, а Пэк Сон Хён продолжил без тени сомнения:
— Мы проверяем несколько точек. Но ищем мы не только его одного. Мы уже давно занимаемся поддержанием общественного порядка. Наша работа — находить и ликвидировать тех зомби, на чьих руках много крови.
«Ты не коп. И даже не чиновник из правительства!» — хотелось рявкнуть в ответ, но Пак Ён Иль прикусил язык.
И это при том, что все давно знали: любой заражённый мог снова стать человеком благодаря лечебному газу. Но Пэк Сон Хён говорил об их убийстве так, будто это в порядке вещей.
— Если их не трогать, они снова станут людьми. К чему все эти хлопоты с убийством?
— Разве возвращение в человеческий облик стирает их преступления?
— Что?
— От того, что они снова стали людьми… разве тот факт, что они убивали, будучи зомби, куда-то исчезнет?
Взгляд Пэк Сон Хёна по-прежнему был прикован к тем, в ком он, по-видимому, заподозрил бывших заражённых.
Да, они выглядели немного потерянными, но внешне ничем не отличались от остальных.
И уж точно не походили на тех, кто готов в любой момент наброситься на людей.
Может, будучи зомби, они и были другими, но сейчас не было ни единой причины видеть в них врагов.
— …Никуда оно не исчезнет. И что? Будто выжившие сами никого не убивали.
— Конечно, убивали. Или за них это делал кто-то другой. Но эти люди, по крайней мере, знают, что они натворили. В отличие от заражённых, которые всё забыли.
Ён Илю стоило огромных усилий, чтобы не дать лицу окаменеть.
Стоило Пэк Сон Хёну произнести эти слова, как перед глазами тут же возникло лицо Роуна.
Лицо юноши, что, скорее всего, до сих пор прятался в одиночестве во встроенном шкафу, так и не зная, действительно ли он убивал людей, или всё это — чьё-то недоразумение или злой умысел.
— Заражённые ведут себя так, будто ничего не было. Словно они ни при чём, словно просто моргнули и очнулись в мире, обратившемся в ад. И меня это, знаешь ли, бесит.
— Ты говоришь так, будто они сами хотели всё забыть. Послушай, они творили это не по своей воле, и память они теряли не по собственному выбору. В чём их вина?
— …Они даже ответственности избегают. Да, многие, наверное, думают, как ты — что они не виноваты. И с точки зрения закона они, скорее всего, чисты. Деяния, совершённые в состоянии невменяемости, не подлежат наказанию. Даже попади они под суд, их бы не осудили.
— А, да, я не говорю, что ты неправ, — добавил он с запозданием, но его бормотание почему-то прозвучало как издевательство.
Хотелось возразить, но Ён Иль сознательно запер слова в глотке.
В таких спорах побеждает тот, кто молчит.
Поддашься эмоциям, наговоришь лишнего — лишь подставишься. Никакой выгоды.
Неужели Пэк Сон Хён ждал от него ответа?
Или же просто не сдержал эмоций и высказался, понимая, что это может ему аукнуться?
Не поймёшь.
Но одно было ясно как день.
— Именно поэтому мы должны о них позаботиться.
— …
— То, что они не несут никакой ответственности лишь потому, что у них не было воли и памяти, — это несправедливо. Кто-то же должен ответить за эту трагедию.
Да уж, этот ублюдок — полный псих.
Ён Иль не знал, верил ли тот в бога, но всё в нём кричало о фанатизме.
Если он не шутил, то от таких, как он, следовало держаться подальше. Если же блефовал, то это была всего лишь дешёвая провокация. Так или иначе, воспринимать его слова всерьёз не стоило.
Пак Ён Иль картинно зевнул и нарочито скучающим тоном ответил.
Ему не хотелось выдавать избитые фразы в духе: «А у тебя есть право взыскивать с них эту ответственность?» или «А кто тогда ответит за тех заражённых, которых ты убил?»
Он просто бросил:
— Бредятина.
— …
— Не знать, что ты натворил… Разве это не худший из кошмаров? А такие, как ты, тут же набросятся и повесят на них всех собак.
Мужчина промолчал.
Ён Иль лишь пожал плечами и уставился на часы.
С этой минуты они больше не обмолвились ни словом.
Вокруг них люди сбивались в группы, болтали, договаривались об обмене, какие-то добряки даже делились с зелёными новичками премудростями выживания…
Но между ними двумя по-прежнему висела тишина.
Солнце палило уже так нещадно, что они буквально утопали под своими зонтами, когда издалека донеслись радостные крики.
Похоже, провизия наконец-то прибыла.
До начала раздачи и до того, как они что-то получат на руки, пройдёт ещё немало времени, но одного этого вида было достаточно, чтобы воодушевиться.
Ён Иль надеялся, о, как же он надеялся, что на этом их разговор будет окончен.
Но тут Пэк Сон Хён, словно что-то вспомнив, снова небрежно заговорил:
— Кстати, о доме, в котором ты сейчас живёшь.
Он сменил тему без всякого перехода.
Тема была неприятной, но в то же время Ён Иля разобрало любопытство.
Он повернул голову, и мужчина, едва заметно улыбнувшись, прошептал:
— Раньше в этом доме жила семья из четырёх человек.
Ён Иль нахмурился от этой загадочной фразы.
Из четырёх?
Но он видел следы пребывания лишь троих.
Комната у входа служила кладовкой, в ней явно никто не жил.
Ни посуда, ни обувь не указывали на то, что здесь обитало четверо.
Роун говорил о родителях, но ни разу не обмолвился о ком-то ещё.
Будь у него брат или сестра, неужели он ни разу бы не забеспокоился?
И что самое главное…
— Говорят, зомби по имени Ли Роун был в той семье младшим.
— Откуда тебе это известно?
— Я знал его старшего брата. Собственно, я и нашёл этот дом лишь потому, что знал — там живёт Ли Роун.
Так он был знакомцем его брата?
Тогда понятно, почему Роун отреагировал на имя Пэк Сон Хёна так, будто слышал его впервые.
Возможно, тот тесно общался с его братом, а сам Роун знал о нём лишь понаслышке.
Такая вот односторонняя связь.
Но одна загадка разрешилась, а на её месте возникла новая, и этот вопрос начал терзать Ён Иля.
— Когда-нибудь, если Ли Роун излечится от своей заразы… он может вернуться в тот дом, где ты сейчас живёшь. Если это случится, непременно спроси его. Спроси, где теперь его брат.
Где старший брат Ли Роуна? И почему Роун никогда о нём не упоминает?
Любопытство обожгло Ён Иля, но Пэк Сон Хён не ответил. Он просто отвернулся.
Вдалеке показались несколько грузовиков с провизией.
Никто ему не сказал, но Ён Иль был уверен как никогда: этот человек больше не проронит ни слова.
***
И пока Пак Ён Иль изнывал от напряжения снаружи, Роун, свернувшись калачиком в узком, непроглядном нутре встроенного шкафа, по-своему боролся с другой тревогой.
Прятаться оказалось не так-то просто.
Без света — слишком темно, а со светом — нестерпимо ярко.
Фонарик, что оставил ему тот мужчина, бил чересчур мощным лучом.
Он не просто освещал тесную каморку — он буквально резал сетчатку.
Становилось чуть легче, если прикрыть лампочку ладонью или рукавом, но тогда его тут же начинало мучить чувство вины за то, что он впустую тратит заряд.
Да и смотреть здесь всё равно было не на что.
Перед глазами была лишь обшарпанная стенка старого шкафа.
Хоть бы часы с собой прихватил, но и тех теперь не было.
Лучше уж свернуться в темноте и не дышать.
Словно снова оказаться в материнской утробе — стоило сжаться в комок и зажать уши, как мир поглощала всеобъемлющая тишина, будто он остался в нём совсем один.
Пять часов. Ждать придётся как минимум пять часов.
Нет… если вдуматься, через пять часов раздача провизии только начнётся. Это вовсе не значит, что тот мужчина вернётся ровно в этот срок. Может пройти куда больше времени. Вдруг очередь окажется слишком длинной, и ему придётся ждать. Вдруг что-то пойдёт не по плану. А может… может, он просто уйдёт и больше никогда не вернётся в эту квартиру.
Роун стукнулся лбом о стену. Бум. Звук получился гулким. Роун инстинктивно вжал голову в плечи.
А что, если снаружи кто-то услышал?
Он надолго затаил дыхание, похолодев от страха, но, к счастью, никто не ворвался. Тупая, ноющая боль не спешила уходить, зато помогла немного прийти в себя.
Почему его мысли неизменно скатывались к худшему? Нет, он знал причину.
Виной всему была темнота. Стоило уставиться в пустоту, так похожую на изнанку собственных век, как вся муть, что таилась на дне души, сама собой поднималась на поверхность. То, чего он не хотел видеть. То, о чём предпочитал забыть. В темноте все эти чувства вырывались наружу.
«Чего ты боишься?»
Вопрос всплыл сам собой. Найти ответ было нетрудно. Достаточно вспомнить, почему он здесь прячется. Кто-то знал о его преступлении и жаждал мести. Не будь ему страшно, он бы не сидел сейчас в этом шкафу.
«Но точно ли ты боишься именно этого?»
И тут же следом возник другой вопрос. Действительно ли его пугало именно это? Что-то не сходилось.
Это было сродни осознанию, что чешешь ты совсем не там, где зудит. И чтобы добраться до истинного источника, придётся раздирать кожу до мяса. От одной этой мысли по спине пробегали мурашки.
Разумом он всё понимал. Где-то там был человек, жаждущий мести. Если пустить всё на самотёк, тот может убить Роуна.
Но…
«Ты боишься смерти?»
Он начал препарировать собственные мысли. Сложенные вместе, они казались логичными. Но стоило разобрать их на части, как наружу вылезали все противоречия.
Конечно, умирать неприятно. Выбирая между жизнью и смертью, любой выберет жизнь.
Но…
«Или ты боишься, что твои преступления вскроются?»
Страх похож на холод. Воздух в душном шкафу, казалось, стал на несколько градусов ледянее.
Возможно, так и есть. Если вдуматься, порой находятся вещи поважнее самой жизни.
Конечно, инстинкт самосохранения никуда не делся. Именно поэтому он так отчаянно отбивался вчера, когда Пак Ён Иль пытался его задушить.
Но всё же это было другое. Отвращение и страх нельзя было ставить на одну доску. Погибнуть от руки мстителя или даже из-за того, что между ними с Ён Илем всё пойдёт прахом — он этого не хотел, но мог принять.
Но когда то, с чем он не желал сталкиваться, вытаскивают на свет божий, когда то, от чего он сознательно отвернулся, выставляют на всеобщее обозрение…
Нет.
Он не хотел об этом думать. Роун насильно увёл свои мысли в сторону. Не к чему-то хорошему, но сама попытка, по крайней мере, удалась.
Он подумал о том мужчине. О том, как тот осторожно подтолкнул его в шкаф, словно прятал нечто ценное. Не как с чужаком, а так, будто защищал собственное достоинство.
«Ты не хочешь, чтобы он уходил?»
По правде говоря, какая разница, уйдёт он или нет? Их ведь ничего не связывало. Да, он убил родителей Роуна. Но и родители Роуна убили его жену. Их связь — тугой клубок мести. Настолько тугой, что, пожалуй, проще всего было бы его разрубить.
«И всё-таки… ты не хочешь, чтобы он уходил?»
Вот это, по крайней мере, было легко признать. Он не хотел, чтобы тот уходил. Поэтому в первый день так неуклюже его связал. И развязал лишь на второй, убедившись, что он не сбежит. Хотя, если смотреть трезво, это был всего лишь мужчина средних лет, с которым его ничего не связывало.
Придумать поверхностное оправдание было несложно.
Сейчас Роун в опасности. Он ничего не смыслит в выживании, а кто-то целенаправленно ищет его, чтобы заставить ответить за преступления, которых он даже не помнит.
Ему нужен кто-то, на кого можно опереться. Подойдёт любой, но если выбирать — то лучше уж тот мужчина. Опытный выживальщик, порой безрассудный, но до странного умелый. Человек, что пытался его убить, а теперь обращается с ним, как с несмышлёнышем.
«…Какое жалкое оправдание».
Роун и сам не заметил, как на его губах проступила горькая усмешка.
При первой встрече он и понятия не имел, поможет ему этот человек или нет. Тот в открытую заявил, что убил его любимых родителей — логично было бы остерегаться, а не доверять.
А ведь, если разобраться, первое впечатление от него мало чем отличалось от впечатления от Пэк Сон Хёна — такого же незнакомца с неясными намерениями.
Но заставить себя признать истинную причину он не мог. Почему-то ему просто не хотелось об этом думать. Потому что…
— Знаешь, я всегда это говорил, но у тебя есть дурная привычка, Роун.
— …
— Роун. Послушай меня. Худшая в мире привычка — лгать самому себе. Уж лучше солгать первому встречному. Не то чтобы это было хорошо, но в жизни все когда-нибудь лгут.
— …
— Но лгать себе — нельзя. Никогда. Если лжец сам поверит в свою ложь, то правды уже никто и никогда не узнает…
Есть узел. Один, но запутанный до невозможности. Каждый раз, когда дела шли плохо, он дёргал за ниточки, пока окончательно не забывал, с чего всё началось. Но одно он усвоил чётко. В этом разрушенном, так и не оправившемся мире порой лучше просто сделать вид, что ничего не знаешь.
Дыхание сбилось, стало рваным. Казалось, он заперт в заколоченном гробу, будто кислорода совсем не осталось, хотя всё это было лишь у него в голове.
Роун зажал рот обеими руками, чтобы не издать ни звука. Какая-то иррациональная часть его сознания боялась: если кто-то услышит его дыхание, то раскроет и его вину.
Нет… или не такая уж иррациональная?
Именно в этот момент Роун понял, что это, пожалуй, не так уж и далеко от правды. Он не то чтобы окончательно съехал с катушек от паранойи. Дыхание не выдаст его преступлений, но оно может выдать его присутствие.
— Эй, даже четвёртый этаж открыт. А я, честно, надеялся, что будет заперто.
— И не говори. Этот замок хрен откроешь, а тот придурок оставил его нараспашку. Теперь отступать некуда.
Ворчливые голоса байкеров донеслись издалека, приглушённо. Они и вправду здесь. Один из голосов он узнал — мельком слышал его вчера.
Сломанный замок громко звякнул, и в квартиру ввалилось несколько пар тяжёлых, небрежных шагов.
Всё ещё зажимая рот, Роун превратился в слух.
Шкаф был закрыт наглухо, ни единой щели. Если тот мужчина всё сделал правильно и замаскировал вход, его не должны найти.
Главное — не издать ни звука и надеяться, что байкеры не станут слишком усердствовать с обыском.
Пытаясь успокоить себя этой мыслью, Роун вслушивался в их разговор.
— Слушай, не похоже, что тут есть чем поживиться… На пятый этаж тоже полезешь?
— Придётся, наверное. Но серьёзно, какой смысл? Если бы тот парень и впрямь хотел спрятаться, на кой чёрт ему лезть так высоко? У себя в квартире бы и отсиживался.
— Да, резонно. Мы же просто проверяем, потому что Сон Хён велел, но… только время зря теряем.
— Давай быстренько пробежимся и двинем к пункту раздачи, он тут рядом. Сегодня там годные вещи дают. Если повезёт, излишки можно будет сменять на пару пачек сигарет.
К счастью, худшего, похоже, удавалось избежать.
Байкеры шарили по квартире, но без особого энтузиазма. Комнату, где прятался Роун, они, кажется, осматривать не спешили. Он услышал какое-то шарканье — будто кто-то полез проверять под кроватью, — но дверь шкафа так и не тронули. Если они сейчас просто бегло всё осмотрят и уйдут, это будет идеальный расклад.
Он молился, чтобы они сказали что-то вроде: «Всё, погнали отсюда».
Роун затаил дыхание, безмолвно повторяя эту мантру. Но тут байкеры заговорили о чём-то совершенно другом, и этот разговор мёртвой хваткой вцепился в сознание Роуна.
— А, точно. Я вчера того старикана видел. Похоже, он раньше в другой банде был.
— Серьёзно? Ты его в щель мельком разглядел и всё понял?
— Да он здоровенный, и рожа у него страшная. Такого и мельком заметишь. Кстати, он что, зомбаков больше не валит?
— В смысле?
Они и не думали говорить тише. Скрывать им было нечего, так что голоса их звучали громко и отчётливо. Благодаря этому Роун даже из шкафа всё прекрасно слышал.
— Та банда, где он был… они не байкеры, но, чувак, они зомбаков пачками клали. В итоге они там все перегрызлись и разбежались.
— Да ну?
— Если у них в банде кто-то обращался, они его тут же валили без раздумий. Я слышал, один хрен даже собственного ребёнка прикончил, когда тот заразился.
Разговор был не то чтобы важный и Роуна уж точно не касался, но почему-то он не мог от него оторваться.
— И сколько их было в той банде?
— Точно не знаю, может, пятнадцать-шестнадцать. Короче, больше десяти точно.
— Нехило. У большинства байкеров и десяти человек не наберётся.
Всё это не казалось какой-то сверх-важной информацией. Ясно было одно — к Роуну это не имело ни малейшего отношения.
Он не совсем понял, что они имели в виду под «бандой», но, скорее всего, просто группу выживших. Объединяться, чтобы отбиваться от зомби, — вполне логично. Ну и что? С кем бы Пак Ён Иль ни водился раньше, какая теперь разница?
Не похоже, что его связывали какие-то глубокие узы с теми десятью с лишним людьми. Иначе он не жил бы сейчас один в этой квартире, после того как родители Роуна убили его жену.
К тому же Ён Иль порой вспоминал жену, но почти никогда не говорил о людях, с которыми был раньше. Может, просто не считал нужным рассказывать об этом Роуну. А может… может, те отношения и не были такими уж хорошими. Они же сказали, что банда распалась, потому что все перегрызлись? И тут, продолжая слушать их разговор, Роун понял: те люди были совсем не похожи на Ён Иля.
— Если та банда валила кучу зомбаков, то они же, считай, наши? Какая разница между ними и нами, байкерами?
— Да особой разницы и нет. Но сами они упирались, что разница есть. Мол, они не просто так носятся и беспределят, как мы, а валят только тех, кто им угрожает. А на деле, если посчитать, сколько они зомбаков положили, выйдет столько же, а то и больше.
— Так чего? Просто самооправдание?
— Ну ты знаешь. Когда банда разрастается, люди на такое решаются легче. Свои же подначивают, говорят, мол, всё нормально, ты всё делаешь правильно. И вот, хоть в них и осталась эта дешёвая гордыня, им всё равно хочется верить, что убивать зомби — это плохо, а те, кто этим занимается — ублюдки. Поэтому они и выставляют всё так, будто у них не было выбора. И это, типа, делает их не ублюдками.
— Ага, такие вот. Считают себя чистенькими, а сами ничем от нас не отличаются.
Байкеры усмехнулись и продолжили шариться по дому. Судя по тому, как они громыхали холодильником и ящиками на кухне, теперь их больше интересовала добыча, а не поиски.
Фраза «считают себя чистенькими» внезапно всколыхнула что-то в памяти Роуна. Именно это кричал ему тот мужчина, когда душил.
«Думал, ты чистенький? Раз не помнишь ничего, значит, и не виноват? Все так жили!»
На словах — классическое самооправдание. Но тот мужчина, срывая глотку, казалось, сам не верил в то, что говорил. Более того, он выглядел так, словно ненавидел себя за эту ложь, словно проклинал.
По крайней мере, он точно не походил на того, кто считает себя чистым. Возможно, даже будучи в той банде, он так и не нашёл в этом утешения. Лишь немногим удавалось обрести покой благодаря поддержке окружающих, и, может быть, тот мужчина был одним из тех, кто продолжал страдать даже тогда. Что, если их сочувствие не приносило ему облегчения, а наоборот, лишь усугубляло его боль?
Конечно, всё это были лишь догадки Роуна.
Информация, которой делились байкеры, была поверхностной и сомнительной. Они знали о Пак Ён Иле ещё меньше, чем он сам — лишь смутно представляли, в какой банде тот состоял.
— Так что, получается, этот хрен ни за что не станет прятать того ублюдка Ли Роуна. Раз он так ненавидит зомбаков, он бы скорее нашёл повод его прикончить. Пустая трата времени, короче.
— И не говори. Иногда и Сон Хён ошибается…
И всё же Роун решил собрать эти крупицы информации, чтобы хоть немного понять человека по имени Пак Ён Иль.
Несмотря на своё прошлое, Ён Иль в решающий момент защитил его. Пробормотал, что Роун всё ещё человек. Сломленный, но человек. Его понимание явно склонялось в одну сторону, но Роуна такие мелочи не волновали. В этом мужчине было что-то, чего не хватало ему самому.
Трус внутри него хотел всё забыть и чтобы его оставили в покое, но в то же время он завидовал той стойкости, которую другой обрёл через боль. Кажется, он наконец-то нашёл самую простую и честную причину, почему хотел остаться с Пак Ён Илем.
Роун ощутил странное удивление от этого внезапного озарения. Но в следующее мгновение его настигла совершенно иная неожиданность.
— О? Эй, глянь-ка. Нашёл тут заначку сигарет в кармане дутой куртки. Круто, а?
— Сигареты? Да ладно, это же золото. Хватай и погнали. Больше тут, похоже, ловить нечего.
— Да погоди ты. Если порыться, может, ещё сигаретку-другую найдём. Не думаю, что хату дочиста обнесли. Если пошарить по старой одежде или шкафам, может, и кэш какой-нибудь завалялся.
Возбуждённый голос приблизился. Байкер, до этого проверивший лишь под кроватью, теперь принялся перебирать одежду на вешалках. Точнее, он перебирал вешалки прямо перед встроенным шкафом.
Тем самым, где прятался Роун.
***
«Слава богу, там ничего не случилось».
Не ведая, что творится в квартире, Пак Ён Иль спокойно ждал своей очереди.
Когда подъехали грузовики и из них вышли несколько чиновников, люди послушно выстроились в очередь, чтобы получить свои пайки. Площадка перед грузовиками была одним из немногих мест, где выжившие ещё могли сохранить достоинство прежнего мира. Люди покорно соблюдали дистанцию, стояли в очереди, получали свою долю и молча отходили. Даже те, кто в других местах не брезговал воровством, грабежом и обманом, здесь вели себя как порядочные, законопослушные граждане. Даже байкеры, открыто презиравшие любую власть.
— Как и всегда, даже если кто-то уже это слышал, мы повторим для всех собравшихся. Наше положение улучшается. Может, и медленно, но мы все отдаляемся от катастрофы. Мир вернётся к тому, каким он был.
Возможно, всё дело было в этих словах, которые чиновники повторяли каждый раз, словно заученную мантру.
Мир возвращается в норму. Мы возвращаемся к тому, что было до катастрофы. Беспорядок и хаос, в которые погрузились люди, — лишь временное явление.
Никто не мог сказать наверняка, правда ли это, но слова чиновников имели вес. Провизия не кончалась, её количество с каждым днём лишь росло. Благодаря лечебному газу заражённых на улицах становилось всё меньше. Мир становился лучше. Вернее, людям хотелось в это верить. И эта коллективная надежда понемногу создавала подобие порядка, пусть и хрупкое.
«Конечно, есть и те, кто не представляет, как выжить в этом лучшем мире».
Не это ли называют амбивалентностью*? Тоска по старому миру с его законами и порядком, и в то же время страх, что они никогда не смогут в него вернуться, потому что их руки уже по локоть в крови.
Ён Иль искоса взглянул на Пэк Сон Хёна.
Тот явно не был согласен со словами чиновников, но, по крайней мере, никак этого не показывал.
А как же я? Я хочу, чтобы мир вернулся в норму… но смогу ли я выжить в этом мире?
———
Примечание переводчика:
* Амбивалентность — это двойственное отношение к чему-либо, когда один и тот же объект, человек или ситуация одновременно вызывают противоположные чувства (например, любовь и ненависть).
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14788/1318844
