Ся Сюнь доел сладости и выпил весь чай, но Ци Янь так и не пришел в себя. От нечего делать он сидел в кресле, погруженный в свои мысли. Время летело незаметно: наступили сумерки, свет в комнате померк, а Ци Янь всё еще не подавал признаков жизни. Подперев голову рукой, Ся Сюнь невольно задремал.
Сколько он проспал — неизвестно, но в тяжелом, мутном сне он вдруг услышал, как кто-то выкрикнул его имя.
— Ся Сюнь! — голос был полон отчаяния и мольбы.
Он вздрогнул, рука соскользнула, и подбородок едва не ударился о край стола. Ошарашенно подняв голову, он стал искать источник звука. Сквозь тусклый свет свечи он увидел лицо Ци Яня. Тот только что пробудился от кошмара: он сидел на постели, черные волосы рассыпались по плечам, лоб блестел от холодного пота, а грудь судорожно вздымалась. Ци Янь смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, полными боли и неверия. Увидев Ся Сюня, он замер, не в силах осознать реальность, и лишь качал головой.
— Ся Сюнь... ты... как это возможно... нет, неужели я... снова сплю?
Ся Сюнь равнодушно встал.
— Ты проснулся, значит, я могу идти.
Ци Янь позвал его:
— Ся Сюнь? Ся Сюнь! Подожди!
Тот не обращал внимания. Ци Янь попытался сойти с кровати, чтобы преградить ему путь, но ноги подкосились, и он рухнул на пол. Не обращая внимания на собственную немощь, он из последних сил старался удержать гостя.
— Ся Сюнь! Не уходи!
«Наверняка очередная уловка, чтобы вызвать жалость», — подумал Ся Сюнь. Но всё же он остановился. Не оборачиваясь, он спросил ледяным тоном:
— Что еще?
Ци Янь, опираясь на край стола, с трудом поднялся. Задыхаясь, он выдавил:
— Не уходи пока... побудь еще немного. По крайней мере, чтобы я перестал думать, что всё еще во власти сна...
Ся Сюнь холодно ответил:
— Ты не спишь. В твоих снах меня не бывает, я никогда не соглашусь войти в них.
Ци Янь содрогнулся, его лицо исказила мука.
— Верно... — он опустил глаза и горько усмехнулся. — Я всегда просыпаюсь с твоим именем на устах, но ни разу не видел тебя во сне, за исключением...
В душе Ся Сюня вспыхнула безотчетная ярость:
— Что ты вообще хочешь сказать?!
Ци Янь поднял голову, преданно глядя ему в спину:
— У меня нет сил. Повернись, мне трудно разговаривать с тобой так. Ся Сюнь нехотя полуобернулся.
— Говори быстрее!
Ци Янь немного отдышался и постепенно успокоился. Он прикрыл глаза и тихо спросил:
— Тебе нравится пить чай?
Ся Сюнь нетерпеливо бросил:
— С чего такие странные вопросы? Нравится или нет — какая разница?
Ци Янь спокойно продолжил:
— Я помню, что раньше ты не любил чай. Ты всегда жаловался, что он горький. Сколько бы я ни убеждал тебя, ты отказывался пить, говоря, что еще не дорос до возраста старика, чтобы понимать вкус чайного листа.
Ся Сюнь небрежно ответил:
— В Линнани жарко и влажно, там приходится пить много воды. Местные любят чай, вот и я привык. К чему эти расспро...
Внезапная вспышка озарения заставила его замолчать. Он застыл, а затем медленно, с недоверием повернулся к Ци Яню:
— Пока я спал... ты ведь уже приходил в себя?
Ци Янь замялся, в его взгляде мелькнуло удивление, а затем на губах заиграла почти одобрительная улыбка:
— Ты действительно повзрослел. Стал не таким наивным, как прежде.
Лицо Ся Сюня потемнело. Он процедил сквозь зубы:
— А ты совсем не изменился. Всё такой же коварный.
Ци Янь явно испытывал его. Это был не первый раз, когда он открыл глаза; пока Ся Сюнь дремал за столом, Ци Янь определенно приходил в сознание. Он запретил рассказывать Ся Сюню о наказании Чжигуй, но тот всё равно пришел. Значит, Ци Янь, очнувшись, первым делом расспросил слуг.
Слуги наверняка доложили ему: Ся Сюнь остался недоволен чаем новой служанки и потребовал именно Чжигуй. Тем самым Ся Сюнь сам выдал, что знает о её беде. Ци Янь помнил: раньше Ся Сюнь не притрагивался к чаю, так с чего бы ему сейчас капризничать из-за качества заварки? Значит, требование позвать Чжигуй было лишь предлогом, чтобы выведать её судьбу. А кто мог проговориться Ся Сюню?
Ци Янь нашел брешь и намеренно спросил про чай, чтобы проверить догадку и вычислить того, кто сболтнул лишнее. Ся Сюнь же, потеряв бдительность, ответил честно. От этой мысли по спине Ся Сюня пробежал холод. Он осознал, что человек перед ним, даже будучи физически слабым и едва очнувшимся, остается всё тем же искушенным и опасным игроком. За каждым его небрежным вопросом крылся расчет. Он всё тот же расчетливый Ци Янь. Ся Сюнь осознал, что его попытки хитрить перед ним — не более чем попытки «махать топором у ворот Лу Баня»(1).
Ся Сюнь холодно усмехнулся, решив больше ничего не скрывать:
— Видимо, ты уже всё понял. Служанка, которую ты мне дал, — землячка Чжигуй. Она расстроилась, что подругу выгоняют, и выдала себя, а я надавил и всё узнал. Чтобы не подставлять её, я придумал предлог. Я не такой умный, как ты, и не умею плести безупречные интриги. Если ты в ярости — убей их обеих. А если этого мало — убей и меня тоже.
Ци Янь тут же начал оправдываться:
— Я не это имел в виду. Я лишь беспокоился, что слуги в поместье слишком болтливы и могут наговорить тебе лишнего.
Он вздохнул и добавил:
— Я оставил Чжигуй, тебе не о чем беспокоиться.
Ся Сюнь медленно покачал головой:
— Мне некогда беспокоиться о ней. Я боюсь за себя. Мне никогда тебя не победить. Если ты захочешь моей смерти, я погибну, и следа не останется. Ты слишком непредсказуем, рядом с тобой я чувствую только страх.
Он пятился назад, не замечая стоящей на полу низкой скамьи. Еще шаг — и он бы упал. Ци Янь, босой, бросился к нему и схватил за руку. У Ся Сюня волосы на голове зашевелились от ужаса.
— Что ты делаешь?!
Ци Янь крепко сжал его запястье, не давая уйти.
— Ся Сюнь, выслушай меня! Раньше я сблизился с тобой из корысти, это правда. Но теперь всё иначе! Я отдам тебе всё, что пожелаешь! Я ни на что не претендую, лишь умоляю: не бойся меня, не беги от меня, не смотри на меня как на незнакомца!
В его голосе была такая страсть и жажда, что любой бы поверил ему. Любой, но не Ся Сюнь.
— И не надейся. Даже если я глуп, я не дам обмануть себя дважды!
Он вырвал руку и бросился прочь из комнаты. В спешке он налетел на Ци Хуэя в дверях и столкнул слугу, несшего отвар. Чаша разбилась, лекарство разлилось темным пятном. Ци Янь кричал ему вслед, Ци Хуэй пытался поддержать хозяина, слуги суетились, собирая осколки. В доме поднялся переполох, заставивший дворового пса зайтись яростным лаем.
Ся Сюнь бежал, не разбирая дороги. Лай приближался, и вскоре из-за угла галереи выскочила коричневая фурлиньская собака (пекинес)(2). Она звонко лаяла на Ся Сюня, но тот продолжал бежать. Однако, когда он поравнялся с ней, собака внезапно замолкла. Она забавно задвигала носом, принюхиваясь, а затем её глаза сверкнули, и она начала вилять хвостом — всё быстрее и радостнее.
Она последовала за Ся Сюнем, встав на задние лапы и пытаясь передними коснуться его колен. Ся Сюню пришлось остановиться. Собака была старой: шерсть потускнела, усы поседели, нескольких передних зубов не хватало, а суставы на лапах были деформированы от возраста.
Как только Ся Сюнь разглядел её, он замер на месте. Сердце пропустило удар. Боясь пошевелиться и почти не дыша, он прошептал:
— ...Юйчжу (Яшмовая жемчужина)(3)... это ты?...
В год знакомства с Ци Янем в доме Ся жила такая собака. Её купил за огромные деньги его второй брат, Ся Син, чтобы хвастаться перед приятелями. Когда пекинес попал в дом, он был совсем щенком и требовал заботы. Пес был очень ласковым и привязался к хозяину, но Ся Син, показав его всем друзьям, быстро охладел к питомцу и забросил его. Слуги, привыкшие потакать господину, тоже перестали кормить щенка.
Голодный пес прибился к двору Ся Сюня. Тот поначалу боялся оставить его у себя: Ся Син был заносчив и скор на расправу, если кто-то трогал его вещи. Мог и отцу пожаловаться, и кулаками полезть. Ся Сюнь не боялся драки — он никогда не побеждал брата, но и никогда не просил пощады. Видя это, Ся Син перестал задирать его самого, вымещая злость на слугах Ся Сюня.
Те не могли защититься, и Ся Сюнь, сгорая от бессилия, был вынужден терпеть и смиряться, чтобы не подставлять своих людей. Мать Ся Сюня не была законной женой — она была безвестной певичкой, умершей вскоре после его рождения. Его отец, Ся Хунси, не испытывал к ней чувств, считал её низкородной и проецировал эту неприязнь на сына. В любом споре отец всегда принимал сторону Ся Сина.
Ради безопасности слуг Ся Сюнь велел Шаобо вернуть щенка. Но Шаобо не смогла. Она прижала истощенное животное к груди, не заботясь о том, что грязные лапы пачкают её новое платье. Она показала Ся Сюню его выпирающие ребра:
— Молодой господин, посмотрите! Если мы не поможем, он умрет от голода!
Ся Сюню тоже было больно на это смотреть. После долгих колебаний он пошел к старшему брату, Ся Вэню. Тот был сыном первой жены, человеком суровым, но справедливым. Ся Вэнь разрешил оставить собаку, сказав, что Ся Син всё равно хотел её выбросить. Обрадованный Ся Сюнь прибежал назад, и Шаобо накормила щенка досыта. Ся Сюнь назвал его Юйчжу.
В день разорения дома Ся его второй брат Ся Син был уже мертв. Мачехе император пожаловал шелковую нить (для самоубийства), её тело нашли в главных палатах. Голова отца, отрубленная Ци Янем, покатилась прямо к ногам Ся Сюня. Той же ночью его и Ся Вэня бросили в тюрьму.
С тех пор он больше не видел Юйчжу. Он надеялся, что собаку быстро отравили живодеры — это было милосерднее, чем мучительная смерть от голода. В первые годы в ссылке на Лето Ся Сюнь работал до изнеможения, чтобы не думать о прошлом. Но по ночам он часто плакал. Он даже устроил в мыслях маленький холмик рядом со своей «могилой» для Юйчжу, закопав там записку с именем пса как единственную дань памяти.
И вот, спустя годы, в поместье Ци Яня, он встретил её снова. Стоило ему позвать собаку по имени, как она начала радостно лаять и прыгать, просясь на руки. Ся Сюнь наклонился и подхватил её. Юйчжу лизала его лицо, прижимаясь горячим телом.
Ци Янь вышел из комнаты, но не стал приближаться. По его знаку к Ся Сюню подошел Ци Хуэй. Тот всё еще не мог прийти в себя от шока:
— Это Юйчжу? Но... как это возможно? Пекинесы живут три-пять лет, как она может быть жива?!
Ци Хуэй кивнул:
— Это она. Все эти годы мы заботились о ней в нашем поместье.
---
Примечания:
Название главы «Прощание в павильоне Чантин» (长亭别) - павильоны Чантин в древнем Китае строились вдоль дорог специально для того, чтобы провожать друзей или близких. Это символ расставания. В этой главе Ся Сюнь пытается окончательно «расстаться» с Ци Янем, убегая из его комнаты, но встреча с Юйчжу вновь связывает его с прошлым.
(1)Выражение «махать топором у ворот Лу Баня» (班门弄斧/Bānménnòngfǔ) означает пытаться перещеголять мастера в его же искусстве. Лу Бань (Lu Ban) — легендарный китайский плотник и архитектор, почитаемый как божество-покровитель строителей. «Махать топором у его ворот» означает хвастаться своим незначительным мастерством перед истинным мастером или пытаться обмануть того, кто в этом деле лучший. В данном контексте Ся Сюнь чувствует себя беспомощным, потому что любая его ложь или «многоходовочка» мгновенно считывается Ци Янем.
(2)Фурлиньская собака (拂菻犬 / Fúlǐn quǎn) - так в танскую и сунскую эпохи называли пекинесов (привезенных из «Фурлинь» — Византии или Восточного Рима). Это подчеркивает знатность семьи Ся в прошлом.
(3)Юйчжу (玉珠) - имя собаки, означающее «Яшмовая жемчужина». Имена, связанные с драгоценностями, подчеркивают, как Ся Сюнь дорожил этим существом.
http://bllate.org/book/14872/1527498
