Юйчжу состарилась. В этом году ей исполнилось восемь — по собачьим меркам она уже была глубокой старушкой. Дыхание её стало тяжелым и шумным, с натужным свистом, напоминающим кузнечные мехи. Она всё ещё помнила Ся Сюня: стоило ей увидеть его, как она тут же узнала хозяина.
Ся Сюнь прижал её к себе, перебирая длинную шерсть. Юйчжу от восторга виляла всем телом и без конца лизала его лицо. Ся Сюнь, всё ещё не веря в это чудо обретения, пробормотал:
— ...Как вы её нашли?...
Ци Хуэй ответил:
— После того как вы... исчезли, Юйчжу внезапно появилась в нашем поместье. Я обошел стену и обнаружил в кладке лаз для собак — видимо, она пролезла через него из вашего дома в наш.
Ци Янь сделал пару шагов вперед, но подходить близко не стал, будто избегая Юйчжу. Ся Сюнь помнил, что раньше тот не боялся собак. Напротив, когда Ся Сюнь приносил щенка, Ци Янь с удовольствием возился с ним и часто подкармливал мясом.
Заметив его нерешительность, Ци Хуэй пояснил:
— После тех событий Юйчжу перестала подпускать к себе хозяина. Стоит ему подойти ближе чем на десять шагов, как она начинает неистово лаять, а порой даже бросается, пытаясь разорвать одежду.
Ся Сюнь посмотрел на старую собаку в своих руках. Её черные глаза были круглыми и сияли кротким светом. Она никогда не была злобной; раньше, если её обижали, она лишь бежала к Ся Сюню и жалобно скулила. Он никогда не видел, чтобы она скалилась, не говоря уже о том, чтобы кусаться.
Ся Сюнь положил ладонь ей на живот: сквозь шерсть ощущалось частое, неровное сердцебиение. Тяжелое дыхание тоже разительно отличалось от дыхания здорового пса. Ся Сюнь вопросительно взглянул на Ци Хуэя.
— Мы приглашали знатоков, — ответил тот. — Из-за возраста её сердце и легкие очень слабы. Исцелить это нельзя, можно лишь сделать её жизнь комфортной. К счастью, дух её бодр, она хорошо ест и спит, так что не тревожьтесь чрезмерно.
Ся Сюнь нежно погладил её по лбу. Тысячи мыслей и чувств переполняли его, не давая подобрать слова. Он молча стоял в галерее, а Ци Янь смотрел на него с почтительного расстояния. Ци Хуэй незаметно удалился, оставив их двоих наедине в прохладном вечернем ветру.
Наконец Ся Сюнь опустил Юйчжу на пол и сказал Ци Яню:
— ...Спасибо.
Ци Янь сохранял бесстрастие:
— Забери её в свои покои. Это твоя собака, она должна вернуться к истинному хозяину.
Ся Сюнь посмотрел вниз. Юйчжу преданно заглядывала ему в глаза и тихо поскуливала, будто торопя поскорее забрать её «домой». Спустя долгое время Ся Сюнь едва слышно произнес:
— Но здесь — не мой дом.
*
После этого для Ся Сюня наступили спокойные дни. Большую часть времени он проводил на берегу пруда, держа Юйчжу на руках. В детстве она была егозой, но теперь почти всё время спала. Ся Сюнь смотрел на воду, а собака дремала у него на коленях с утра до вечера. Кроме времени кормления, она почти не просыпалась.
Ся Сюнь начал осознавать, что её дни сочтены. Но ему не было грустно. Узнав, что все эти годы Юйчжу жила в тепле и сытости, он освободился от гнета вины. Ему больше не нужно было представлять её мучительную смерть, не нужно было раскаиваться в том, что он не уберег её. В доме Ци Яня она прожила семь безбедных лет — гораздо спокойнее, чем её хозяин.
Присутствие Юйчжу помогло Ся Сюню расслабиться. Он перестал гадать, зачем Ци Янь вернул его, и не хотел тратить силы на раздумья о том, кто подложил записку в сладости. Раз Ци Янь притащил его сюда — пусть так. Если захочет убить — что ж, это всего лишь один удар мечом.
На второй день после воссоединения с собакой вернулась Чжигуй. Она простояла на коленях сутки, и теперь ходила, прихрамывая. Увидев Ся Сюня, она хотела было пасть ниц в благодарности, но он остановил её:
— Не нужно благодарностей. Я помог тебе не намеренно.
Чжигуй промолчала и отошла в сторону, принявшись заваривать чай. Пока закипала вода, она несколько раз отворачивалась, украдкой растирая онемевшие колени. Ся Сюнь не произнес ни слова. Когда чайник зашумел, он холодно сказал:
— У меня есть для тебя поручение.
Она тут же выпрямилась, готовая слушать.
— Иди к пруду, сядь на берегу и сосчитай, сколько в воде красных карпов.
Чжигуй, не понимая смысла, покорно отправилась выполнять приказ. Рыбы в пруду сновали туда-сюда, все одинаково алые. Сначала она пыталась считать, но вскоре в глазах зарябило. Движение стаи сбило её со счета. Она моргнула, давая отдых уставшим векам, и вдруг замерла. Она поняла. Он не заставлял её считать рыбу — он увидел её боль и нашел предлог, чтобы она могла посидеть и отдохнуть(1). В горле у Чжигуй встал ком, она обернулась: Ся Сюнь уже уснул в кресле-качалке, обнимая Юйчжу.
*
Спустя несколько дней наступил выходной Ци Яня. После обеда он внезапно предложил Ся Сюню поехать в парк У-юань(2). Это были сады в западной части города, раскинувшиеся на склонах гор. Помимо редких растений, там было выставлено множество искусных изделий из дерева. Владелец парка, имевший родственные связи с императорской семьей, был крайне высокомерен: он превратил эту землю в частные владения, куда пускали только высшую знать.
Ся Сюнь с детства не любил книги, зато обожал ремесло краснодеревщика. Он любил мастерить деревянные безделушки, за что родители постоянно его ругали, называя это «прожиганием жизни» и недостойным занятием(3). Чтобы не злить их, Ся Сюнь занимался этим тайно, запираясь в комнате после возвращения из Шуюаня(4). В самой академии сверстники, зная о холодности его отца, с ним не общались, а Ся Сюнь и не навязывался. Только Хэ Цзун не чурался его, и именно от него Ся Сюнь впервые услышал об У-юань.
Он не смел просить родных отвезти его туда, и однажды во время каникул сбежал туда сам вместе с Шаобо. Но хозяин парка их не впустил. Он сказал, что знает имена его отца и братьев, но о «третьем молодом господине Ся» слыхом не слыхивал. Он обозвал Ся Сюня мошенником, пытающимся пройти по чужому имени. Ся Сюнь и Шаобо вернулись ни с чем, униженные и расстроенные.
Той же ночью он перелез через стену к Ци Яню. Тот гладил его по голове, утешая, и Ся Сюню стало легче. А спустя несколько дней Ци Янь, словно фокусник, вытащил из шкафа деревянную утку. Когда её пустили в таз с водой, она поплыла сама.
Ся Сюнь был в восторге: «Где ты взял такую диковинку?»
Ци Янь ответил: «Мы сделали её вместе с Ци Хуэем». Он показал свои руки — подушечки пальцев были в мелких порезах от резца и щепы.
Тогда Ци Янь пообещал: «Сейчас я нищ, но когда-нибудь владелец У-юань сам будет умолять тебя войти».
Ся Сюнь был тронут до глубины души: «Да на что мне этот парк? Твоя уточка дороже всех их сокровищ!»
Теперь же в столице не было места, закрытого для канцлера. Они отправились в путь почти без охраны — только Ци Хуэй, Чжигуй и возница. Перед выходом Ци Янь надел на Ся Сюня доули — бамбуковую шляпу с длинной вуалью, скрывающей лицо.
— Раньше ты редко выходил в свет, мало кто знает тебя в лицо, но твой статус сейчас особенный. Будь осторожен, — наставлял Ци Янь.
Ся Сюнь не стал спорить. Едва зайдя в карету, он сорвал шляпу и отшвырнул её в угол. Ци Янь лишь вздохнул и плотно задернул шторы.
Пока карета катилась, Ся Сюнь смотрел в окно, повернувшись к Ци Яню затылком. Когда они выехали за городские ворота, Ци Янь заговорил:
— Помнишь, я обещал, что владелец У-юань сам встретит тебя? Боюсь, этому не суждено сбыться.
— Да? Я уже забыл об этом, — холодно бросил Ся Сюнь. — И ты забудь. Взгляд Ци Яня потух. Он уставился на свои колени и долго молчал.
Пейзаж за окном сменился с шумных улиц на сельские виды. Не доезжая нескольких ли до парка, Ци Янь приказал остановить карету.
— В горах сейчас красиво цветут деревья. Давай пройдем остаток пути пешком, — предложил он.
Ся Сюнь не шелохнулся:
— Не хочу я смотреть на цветы. Иди сам.
Ци Янь подождал немного, а затем просто подхватил его на руки и высадил из кареты. Прежде чем Ся Сюнь успел взорваться от гнева, на его голову снова водрузили шляпу с вуалью. Ци Хуэй и Чжигуй поехали дальше, а Ци Янь свернул на лесную тропу.
Ся Сюнь огляделся: густой лес обступал их со всех сторон, ориентиров не было. Даже если бы он захотел сбежать, он не знал, в какой стороне поместье. Пришлось покорно идти следом.
— Я не договорил, — продолжал Ци Янь. — Несколько лет назад у парка сменился хозяин. Прежний владелец совершил преступление и был казнен, а деревянные изделия внутри были сожжены. Теперь это просто общественное место для прогулок.
Ся Сюню стало жаль мастеров:
— Хозяин виноват — ладно, но вещи-то при чем? Мастера вкладывали в них душу, а их — в огонь?
— Дело владельца У-юань вел я, — ровным голосом сказал Ци Янь. — И приказ сжечь вещи отдал тоже я.
— Почему?! — изумился Ся Сюнь.
— Тогда я думал, что ты мертв. Я помнил, как ты любил подобные изделия. И подумал: раз ты не увидел их при жизни, пусть они сопровождают тебя под землей. Я сжег их дотла, до последней щепки(5).
Ся Сюнь замер в оцепенении.
— Если бы я знал, что ты жив, я бы сохранил их все для тебя, — добавил Ци Янь. — А теперь уже поздно что-то исправлять.
Ся Сюнь молчал. Вуаль перед его глазами делала мир призрачным и расплывчатым. Они прошли еще немного, и вдруг Ци Янь остановился. Ся Сюнь, погруженный в свои мысли, едва не врезался в его спину.
— Почему мы встали?
Ци Янь посмотрел на небо и тихо произнес:
— ...Кажется, я заблудился.
---
Примечания:
Название главы «Закат наполовину скрылся за горой»(山半落) - это образ уходящего времени и неопределенности. Как солнце, которое уже не светит в полную силу, так и надежды героев находятся в сумерках.
(1)Сцена с карпами - это классическая демонстрация «скрытой мягкости» (外冷内热 — холодный снаружи, горячий внутри) Ся Сюня. Он использует свою власть, чтобы проявить милосердие, не теряя лица.
(2)У-юань (芜园) - «Сад заросших трав». Ироничное название для роскошного места, которое в итоге действительно превратилось в общественное место.
(3) «...родители постоянно его ругали, называя это „прожиганием жизни“ и недостойным занятием» - оригинале используется классическое выражение 玩物丧志 (wán wù sàng zhì), что переводится как «увлечение вещами губит волю». Согласно конфуцианской морали того времени, сын благородного сословия должен был готовиться к государственным экзаменам и изучать каноны. Занятие ручным трудом (плотницким делом, резьбой) считалось уделом простолюдинов. Родители Ся Сюня считали, что его хобби отвлекает его от «истинного пути» и мешает ему стать достойным чиновником, поэтому и использовали этот суровый афоризм.
(4)Шуюань – название учебного заведения для детей чиновников в эпоху Сун.
(5)Сожжение коллекции — это акт «погребального жертвоприношения» со стороны Ци Яня, показывающий масштаб его тогдашнего горя.
http://bllate.org/book/14872/1569572
