Глава 31
Лу Сыюй и Сун Вэнь вышли из маленького ресторанчика и пошли обратно тем же путём. Поезд отправлялся в час тридцать, а до города ещё нужно было добираться, так что времени почти не оставалось. Если не хотели рисковать и опоздать, у них было всего минут десять.
Когда Сун Вэнь подошёл к подъезду, он специально проверил, сидит ли старушка на своём месте. Было время обеда, и двор затих. Они с Лу Сыюем поднялись на четвёртый этаж и постучали в дверь дома Линь Ваньвань. Прошло несколько минут, прежде чем изнутри послышался голос. Дверь отворилась, и за железной решёткой показалась Ван Вэньянь. Она подняла взгляд и удивлённо спросила:
— Вы… зачем снова пришли?
Сун Вэнь вежливо сказал:
— Тётя, мы совсем забыли задать ещё несколько вопросов. Хотели бы уточнить кое-что.
Ван Вэньянь посмотрела на него. В этот раз в её взгляде не было той холодности, с которой она встретила их раньше.
— Я уже всё рассказала, что могла.
Лу Сыюй, стоявший позади, слегка нахмурился. Такие слова не стоит воспринимать поверхностно. Что значит «всё, что могла рассказать»? А что тогда рассказать нельзя?
Сун Вэнь поторопился и перешёл к делу:
— Мы хотим спросить про случай с отравлением газом три года назад.
Глаза Ван Вэньянь дрогнули, будто кто-то внезапно надавил на болевую точку. Голос её задрожал:
— Откуда вы это узнали? Та история не имеет никакого отношения к тому, что сейчас произошло в общежитии Ваньвань. К тому же всё это было давно, и тогда никто не пострадал.
Лу Сыюй тихо произнёс сбоку:
— Тётя, вы правда хотите обсуждать это в коридоре?
Между ними стояла железная решётка: Сун Вэнь и Лу Сыюй — в общем коридоре, Ван Вэньянь — внутри квартиры. В таком положении их мог увидеть любой, кто поднимется по лестнице, а соседи вполне могли подслушать.
Ван Вэньянь замялась. Ей не хотелось впускать их снова, но ещё меньше ей хотелось, чтобы об этом узнали посторонние. Появление полиции у порога не добавляло чести, особенно сейчас, когда дело касалось её дочери, Линь Ваньвань.
Сун Вэнь опёрся ладонью на решётку, чуть склонил голову и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде читалась твёрдая решимость, будто он не уйдёт, пока его не впустят.
— Нам нужно всего лишь задать пару вопросов. Как только закончим, сразу уйдём.
Ван Вэньянь опустила голову, и через пару секунд замок щёлкнул. Она открыла дверь. На этот раз в её поведении не было и следа прежней приветливости. На журнальном столике стояли остатки недавнего обеда: всё просто и скромно — одно блюдо, одна миска. Когда Сун Вэнь и Лу Сыюй вошли, она не пригласила их присесть и не предложила воды.
Сун Вэнь сразу перешёл к сути:
— Я хочу уточнить про случай отравления газом три года назад. Тогда Ваньвань была не дома?
Ван Вэньянь скрестила руки на груди и кивнула:
— У неё привычка ходить в библиотеку заниматься. В тот день она ушла около шести утра.
— Когда вы узнали о случившемся?
— Примерно в десять утра. У нас есть вентиляционное окно, выходящее в коридор. Тогда весь коридор пропах газом, и кто-то позвонил, чтобы сообщить об этом.
Запечатанные воспоминания вдруг всплыли на поверхность, и Ван Вэньянь отвечала чуть замедленно.
Сун Вэнь снова спросил:
— Во сколько вы обычно просыпаетесь утром?
— Между семью тридцатью и восемью.
Очевидно, из-за утечки газа проснуться вовремя тогда не удалось.
Лу Сыюй, делая пометки сбоку, поднял голову и спросил:
— Во время каникул Линь Ваньвань всегда так рано ходила в библиотеку? Насколько я знаю, она открывается не так уж рано.
Он только что проверил расстояние отсюда до библиотеки. Городок был небольшой, на машине — пятнадцать минут, пешком — около получаса. Обычно библиотеки открываются в восемь тридцать. Даже если выйти в семь, времени вполне хватит, ещё и позавтракать по дороге можно.
Ван Вэньянь заметно замялась, то ли действительно не знала, то ли просто раньше не задумывалась об этом:
— Я… я не знаю. Обычно, когда я просыпаюсь, её уже нет дома.
Сун Вэнь продолжил:
— В тот день как обстояло дело с водой на газовой плите?
Лицо Ван Вэньянь чуть побледнело, она опустила взгляд и тихо заговорила:
— Это… это моя вина. Утром я пошла в ванную и захотела попить, но горячей воды дома не оказалось, вот я и поставила кипятиться и забыла выключить.
Это объяснение она потом повторяла бесчисленное количество раз. Голова её опустилась ещё ниже, словно ей хотелось провалиться сквозь землю.
Сун Вэнь смотрел на женщину перед собой и чувствовал, как от неё исходит вина. Ван Вэньянь словно сама считала себя виновной.
— Это правда? Почему вы решили кипятить воду так рано утром? Раньше вы делали что-то подобное?
Ван Вэньянь сжала губы и покачала головой:
— Я не помню.
Она стояла, потирая руки, напоминая растерянную и скованную школьницу, которую отчитали за несданное задание.
— А потом Линь Ваньвань часто вспоминала об этом? — вмешался Лу Сыюй.
— Она… да, вспоминала. Упрекала меня, что я всё забываю.
Ван Вэньянь опустила голову, отступила на шаг назад. Самообвинение будто въелось в каждую морщинку на её лице.
В обычной семье после такой неприятности стараются об этом не говорить, обходят тему стороной. Но Линь Ваньвань, наоборот, использовала это как способ давить на мать. Она не стеснялась снова и снова напоминать о случившемся, без тени страха или колебания. Казалось, ей было всё равно, насколько больно это может быть для Ван Вэньянь.
Сун Вэнь и Лу Сыюй переглянулись. Всё это действительно выглядело непросто.
Сун Вэнь на секунду задумался, затем заговорил:
— Судя по тем данным, что у меня есть, когда к вам сначала приходили с вопросами, вы говорили иначе. Утверждали, что воду поставили кипятиться не вы.
Свидетельства старушки были расплывчаты, поэтому ему приходилось совмещать догадки с осторожной проверкой.
Лу Сыюй, заметив замешательство Ван Вэньянь, добавил:
— Это случилось три года назад. Никто уже не будет за это отвечать, но нам важно понять, что произошло на самом деле. Если это сделали не вы, неужели вы и дальше готовы носить на себе вину за то, что чуть не погубили собственную семью? Если вы не скажете сейчас, возможно, правда так и останется неизвестной.
В глазах Ван Вэньянь что-то дрогнуло, будто слова Лу Сыюя задели её. За эти три года ей пришлось вынести на себе и подозрения, и укоры — и со стороны родных, и от посторонних. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, был смесью страха и недоверия, словно она действительно пыталась убить свою семью.
Но после короткой паузы она всё же упорно повторила:
— Я не знаю… Не знаю, почему включили огонь. Я ничего не помню.
Лу Сыюй сделал шаг вперёд и продолжил:
— Тогда что насчёт вашей дочери, Линь Ваньвань? Во сколько она ушла? Огонь был зажжён до того, как она проснулась, или после? Кто сообщил ей о случившемся, где она была в тот момент? И как она всё это объяснила, когда вас спасли?
Вопросы Лу Сыюя сыпались один за другим, придавая давящее ощущение. Под таким напором Ван Вэньянь едва могла соображать и только мотала головой:
— Нет… это не Ваньвань. Не может быть. Я знаю свою дочь… В тот день Ваньвань сказала…
Слова оборвались. Её глаза дрожали, она прикусила губы.
Лу Сыюй спокойно продолжил:
— Я и не говорил, что это была она. Я просто спрашиваю, когда именно был зажжён огонь.
Женщина поняла, что сболтнула лишнего. Сглотнув, она беспомощно посмотрела на них, помолчала пару секунд, а потом тихо сказала:
— Ваньвань сказала… что не заметила, был ли включён огонь на плите.
Глаза Сун Вэня сузились, в его взгляде появилось дополнительное давление:
— Судя по вашей реакции, вы когда-то и сами сомневались, не была ли ваша дочь причастна к тому, что произошло.
Услышав это, Ван Вэньянь словно на миг вернулась в то утро трёхлетней давности, в свой дом, в обычный день. Ей снова послышался звук закрывающейся за Ваньвань двери. Потом она лежала в постели — уже пришла в себя, но открыть глаза так и не могла. Тело будто парализовало, словно кто-то невидимый прижал её к кровати. В нос ударил странный запах. Сначала она ещё различала резкость, но потом и это притупилось. Казалось, она идёт по какой-то дороге и смутно осознаёт: ей не место здесь. Только вот вспомнить что-либо не получалось.
Шаг вперёд, и перед ней распахнулись врата жизни и смерти.
Долгое время после того случая она не могла спать. Стоило закрыть глаза, как вспыхивали языки пламени, вода на плите вскипала с шумом, а в кошмарах кто-то тыкал в неё пальцем и называл убийцей.
Кто зажёг огонь на плите? Она сама? Или… или…
Эта мысль была невыносима. Она не позволяла себе даже представить такое. За эти годы она придумала себе бесчисленное множество оправданий. У Ваньвань отличная память — она не могла забыть. Ваньвань — её родная дочь — она не могла поступить так… Но кроме неё, кто ещё? Неужели она и вправду сомневалась в собственной дочери?
Нет!
Глаза Ван Вэньянь распахнулись. Она оттолкнула от себя эту мысль. Не может быть, чтобы она сомневалась в собственной дочери. Ваньвань была для неё самым родным человеком на свете. В детстве та обнимала её и говорила: «Мама, даже если папа тебя не любит, я всегда буду с тобой». Ваньвань была её ангелом, её надеждой, ради которой она держалась и жила дальше. Даже если виновата она сама, Ваньвань не могла быть виновата.
Значит, всё дело в ней. Значит, она и правда забыла. Только если она забыла, только тогда Ваньвань могла упрекнуть её с лёгкой улыбкой: «Мама, ну как же ты опять забыла?»
Только если она забыла, только тогда эта семья вообще могла существовать.
Ван Вэньянь коснулась щеки, подняла голову, махнула рукой, будто собираясь с силами.
— Нет, я… Это просто я забывчивая. У меня плохая память. Всё время что-то путаю, кладу вещи не туда, забываю закрыть дверь, когда выхожу. Это не имеет никакого отношения к Ваньвань. И к делу, которое вы расследуете, тоже. Пожалуйста, не спрашивайте меня больше. Не заставляйте.
В её глазах стояла мольба, а в голосе дрожал сдавленный плач.
Лу Сыюй больше не стал давить. Реакция женщины уже дала ему ответ. Он прикусил ручку, затем спокойно задал новый вопрос:
— Как вы думаете, то, что произошло в общежитии, это могла сделать Ваньвань?
Ван Вэньянь продолжала отрицать:
— Это не связано… не связано с Ваньвань…
В её взгляде росло беспокойство, но она всё так же упрямо стояла на своём. Будто если отрицать достаточно долго, всё пройдёт мимо. С дочерью всё будет в порядке. Семья останется цела. Всё это — как тот случай в прошлом, словно дурной сон. Проснёшься и всё станет хорошо. Все будут живы, всё будет спокойно.
Невинные девочки, соседки по комнате Ваньвань, правда о произошедшем — всё это было выше её сил.
— Вы даже не знаете подробностей того, что случилось в общежитии. Вас дочь просила так говорить? — Сун Вэнь не отступал. — Вы знали, что полиция придёт, ещё до вчерашнего звонка?
— Нет… Я не знала… — Ван Вэньянь была на грани слёз.
Ваньвань тогда позвонила, она всё ещё была в больнице, вроде бы воспользовалась телефоном медсестры. Дочь сказала:
— Мам, одна девочка из нашей комнаты что-то не то съела и попала в больницу. Со мной всё хорошо, не приезжай. Полиция, может быть, придёт расспросить. Если спросят, не волнуйся. Просто расскажи, что знаешь.
Когда из университета позвонили, Ван Вэньянь сразу забеспокоилась. Но потом перезвонила Линь Ваньвань — спокойная, уравновешенная, и её голос стал для матери опорой. Однако чем больше она узнавала, тем сильнее росло тревожное чувство. Последние дни она почти не спала. Стоило открыть глаза, казалось, у изголовья стоит кто-то чужой.
Когда всё это началось? Её дочь, которая всегда была такой родной, вдруг будто за одну ночь повзрослела и стала холодной, как лёд. Звонков стало меньше, простых слов — тоже. Порой, глядя на это незнакомое лицо, Ван Вэньянь ловила себя на том, что ей страшно. Это действительно её дочь?
Что-то словно застряло у неё в груди, мешая дышать.
Она чувствовала себя слабой, одинокой, слишком зависимой от мужчин, живущей не той жизнью, о которой мечтала. Всю надежду она возлагала на дочь, часто говорила: «Твоя мама слишком глупая. Не будь такой. Иди своей дорогой. Учись быть эгоисткой. Не повторяй мою ошибку, не живи только ради других». И Ваньвань выросла умной, сильной, самостоятельной. Все говорили, какая она милая, какая уравновешенная. Она стала именно такой, какой ей мечталось её видеть — в сто раз лучше, чем она сама. Но Ван Вэньянь знала: с дочерью что-то не так.
Казалось, всё началось после того, как Ваньвань пошла в среднюю школу. Тогда у неё вдруг появился интерес к биологии. Однажды Ван Вэньянь даже нашла в её комнате мёртвую птицу. Лапки были судорожно сжаты, глаза широко распахнуты, чёрные, как ночь, а всё тельце закоченело.
— Отравление произошло через шоколад, — Лу Сыюй раскрыл правду, пристально глядя на Ван Вэньянь. Прежнего спокойствия на её лице уже не осталось.
В тот же миг Ван Вэньянь вспомнила коробку в комнате дочери, полную фантиков от шоколада, который Линь Ваньвань обожала больше всего. Эти сладости были наградой за хорошие оценки. Неудивительно, что эти двое полицейских так странно переглянулись, когда раньше мельком заметили её. Она отчётливо вспомнила, как однажды Ваньвань с улыбкой сказала: «Мама, если я когда-нибудь умру, пусть моим последним ужином будет шоколад. В мире нет ничего вкуснее». Тогда она поспешно одёрнула её: «Не говори ерунды. В твоём возрасте такие слова даже слышать страшно».
— Замолчите! Больше ни слова! — Ван Вэньянь была похожа на раненую лань, загнанную охотниками, истекающую кровью и издающую безысходный, жалобный всхлип.
В одно мгновение словно чиркнули спичкой, и оранжево-красное пламя взвилось вверх, влетело в комнату, наполненную газом. Раздался оглушительный взрыв и Ван Вэньянь почувствовала, будто что-то взорвалось у неё в голове. Огонь опалил плоть, и в бушующем пламени всё обратилось в пепел, исчезло без следа, будто никогда и не существовало.
Руки Ван Вэньянь дрожали, и наконец по щекам скатились слёзы. Она снова и снова шептала:
— Это всё моя вина…
Словно, вне зависимости от правды, если взять на себя всю вину, всё как-нибудь разрешится.
Глядя на сломленную Ван Вэньянь, Сун Вэнь больше не стал задавать вопросов. Он надел вежливую, профессиональную улыбку и сказал:
— Тётя, спасибо вам за сотрудничество. Нам пора идти, а то опоздаем на поезд.
С этими словами он переглянулся с Лу Сыюем, вышел за дверь, оставив Ван Вэньянь в слезах.
Они спустились вниз, вызвали такси через приложение и сели на заднее сиденье. Сун Вэнь заговорил вполголоса:
— В одном Ван Вэньянь права: она действительно хорошо знает свою дочь. Возможно, Линь Ваньвань уже тогда позвонила ей и велела ничего не говорить полиции. И, может быть, мать уже тогда предполагала, что всё это — дело рук Ваньвань. В первый наш визит она была готова, напряжённая, осторожная. А во второй раз не ожидала, что мы вернёмся, растерялась и показала своё настоящее лицо.
Лу Сыюй посмотрел на Сун Вэня и спросил:
— Слышал когда-нибудь о «газлайтинге»?
Сун Вэнь покачал головой.
Лу Сыюй пояснил:
— Это термин из психологии, разновидность эмоционального насилия и манипуляции. Появился он после фильма «Газовый свет». В картине муж постоянно внушает жене, что у неё проблемы с психикой и плохая память. Он специально прячет её вещи, а потом обвиняет в том, что она всё путает. Постепенно женщина сходит с ума от лжи и давления. Такой контроль не устанавливается за один день — он формируется медленно, в повседневной жизни. Манипулятор постоянно отрицает очевидное, искажает факты, внушает ложные воспоминания, заставляя жертву страдать от внутреннего изнеможения.
Сун Вэнь спросил:
— То есть это разновидность психологической манипуляции?
— Это хроническая форма психологического насилия. Многие оказываются в ней и даже не осознают этого, — ответил Лу Сыюй, посмотрев на Сун Вэня. — Думаю, состояние Ван Вэньянь очень похоже на это.
Сун Вэнь нахмурился:
— Ты сделал такой вывод, исходя из обвинений Ли Цзычэня и поведения Ван Вэньянь?
Он сам проходил несколько курсов по криминальной психологии и знал, что психологическая манипуляция, хоть и звучит туманно, поддаётся анализу и разложению на конкретные элементы.
Лу Сыюй кивнул. Забывчивость, ощущение собственной никчёмности, сестра, которая не возвращается домой — всё это не могло изначально быть в характере Ли Цзычэня. Но если соединить между собой эти наивно сказанные фразы, вырисовывается устойчивая модель поведения Линь Ваньвань по отношению к матери. Смущённое, сломленное состояние Ван Вэньянь — не норма. Это результат.
У Линь Ваньвань нет эмоциональной привязанности ни к матери, ни к этой семье. Ван Вэньянь — забывчивая, слабая, всегда принижает себя, чувствует вину перед дочерью. А если такой характер и психическое состояние подвергнуть систематическому давлению, человек легко превращается в послушную марионетку, лишённую воли к сопротивлению. Возможно, всё началось с обычной рассеянности, но постоянные упрёки и давление со стороны близких исказили для неё реальность. В её глазах и памяти всё стало размытым и пугающим, а проблемы только усугубились.
В её жизни словно кто-то зажёг газовый фонарь — мерцающий и искажённый.
Так зажгла ли Ван Вэньянь газ тем утром на самом деле?
В её собственной памяти этот момент, скорее всего, давно размыт. Возможно, это сделала она. А может, и нет. Может, тогда Линь Ваньвань действительно увидела кипящую воду. А может, сама поставила ту кастрюлю на плиту. Может, она вовсе ни при чём и ничего не знала. Это случилось три года назад, и тогда никто не погиб. Теперь истину уже не отследить, она безвозвратно ускользнула.
В этой семье тем, кто раньше оказывал влияние на Ван Вэньянь, не мог быть ни её отсутствующий муж, ни несовершеннолетний сын. Единственным возможным источником давления оставалась дочь, которая раньше жила в доме. Лу Сыюй всё больше убеждался: у Линь Ваньвань — властный, контролирующий характер. Просто после того, как она уехала из дома, её влияние на мать постепенно ослабло.
Солнечный свет падал на бледное лицо Лу Сыюя, в его тёмных глазах мягко скользнул отблеск, и он продолжил:
— Я верю, что каждый преступник, причины его поступков и сам процесс тесно связаны с его воспитанием. Большинство убийц проявляют определённые признаки — их поведение со временем усугубляется: жестокость к животным, причинение вреда другим. Если плиту тогда забыла выключить не мать, возможно, это была проба.
В то утро та девочка, возможно, стояла где-то неподалёку, пристально глядя в то самое окно, ждала, когда газ поглотит жизни её близких. Она стёрла отпечатки, заранее придумала оправдания. Но, к несчастью для неё, семью удалось спасти.
И с тех пор ни капли раскаяния, ни тени страха. Как будто ничего не было.
Слова Лу Сыюя сейчас были лишь предположением, но гораздо смелее, чем прежде.
Подозрения в отношении Линь Ваньвань усилились. Но тогда возникает главный вопрос — зачем ей было убивать своих соседок по общежитию?
http://bllate.org/book/14901/1433251
