Глава 32
Они пошли обратно тем же путём: сначала доехали на такси до города, затем отправились на вокзал за билетами. Обратный путь предстоял на скоростном поезде, и посадка прошла без происшествий.
Скоростной поезд оказался куда чище старого состава, на котором они ехали туда. Лу Сыюй оглядел слегка шумное окружение и сказал Сун Вэню:
— Пойдём в вагон-ресторан. Угощу тебя чем-нибудь. Там есть столики, за которыми можно спокойно писать. Да и сейчас, скорее всего, народу там немного, будет удобнее обсудить дело.
Как он и предполагал, сейчас не было времени приёма пищи, и по сравнению с обычными вагонами вагон-ресторан оказался просторнее и куда тише. Они заняли место за четырёхместным столиком. Лу Сыюй заказал напитки, семечки и лёгкие закуски. Сам он пил воду из своего термоса.
Сун Вэня начинало клонить в сон. Чтобы не задремать, он наугад открыл блокнот и начал рисовать. Из-за лёгкой тряски поезда вести линию было сложнее, чем обычно, но это придавало движениям руки особую свободу. Не прошло и нескольких минут, как на листе появилось лицо девушки — Линь Ваньвань. Оно выглядело спокойным, даже жалобным, но во взгляде таилось что-то неуловимое.
У скоростного поезда было гораздо меньше остановок, чем на пути туда. За окном стремительно менялись пейзажи: от городских кварталов — к плодородным полям, затем — к тоннелям, тянущимся сквозь холмы.
Когда Сун Вэнь закончил портрет, он поднял голову. Напротив него Лу Сыюй листал блокнот и по привычке грыз ноготь.
Сун Вэнь знал, что Лу Сыюй грызёт ногти, когда глубоко сосредоточен. Сейчас он держал пальцы левой руки во рту, а правой продолжал писать и рисовать в блокноте. Его чистые, тонкие руки с чётко очерченными суставами привлекли внимание. Ни одного целого ногтя: все были обкушены до самого края.
Поймав на себе взгляд, Лу Сыюй положил блокнот на стол и спокойно сказал:
— Я, кажется, понял. Случай с отравлением всё-таки связан с Линь Ваньвань.
— Как именно? — Сун Вэнь сразу оживился, услышав это, и подался вперёд, чтобы взглянуть.
В блокноте Лу Сыюй нарисовал схему связей, поместив Линь Ваньвань в центр. С одной стороны от неё — общежитие, с другой — семья. Со стороны семьи он выстроил небольшое генеалогическое древо, отметив всех, кого они на данный момент знали.
— Социальный слой, — Лу Сыюй указал на схему в блокноте и озвучил свой вывод.
Сун Вэнь слегка нахмурился, не сразу уловив суть. Тогда Лу Сыюй снова ткнул пальцем в рисунок:
— Социальный слой в общежитии и социальный слой в её семье.
Сун Вэнь окончательно запутался:
— Там всего несколько человек, откуда там вообще может быть какой-то социальный слой?
— Помнишь, я говорил тебе о газлайтинге? — напомнил Лу Сыюй.
Сун Вэнь кивнул.
Лу Сыюй указал на имена, написанные в нижней части схемы с обеих сторон:
— Если в семье роль жертвы давления и манипуляции играет мать, то в общежитии этой жертвой, возможно, была Го Хуа.
Сун Вэнь посмотрел на схему, нарисованную Лу Сыюем. Та была разделена на три уровня. Со стороны семьи: на первом уровне — Линь Ваньвань, на втором — младший брат и отчим, на третьем — мать.
Со стороны общежития на первом уровне тоже значилась Линь Ваньвань, на втором — Дун Фан и Ма Айцзин, на третьем — Го Хуа.
Сун Вэнь начал понимать:
— То есть ты хочешь сказать, что и здесь есть своя иерархия, и Линь Ваньвань стоит наверху и управляет остальными?
Сун Вэнь вспомнил, как накануне, когда они спорили о том, можно ли считать Линь Ваньвань подозреваемой, Лу Сыюй уже упоминал её склонность к контролю. Сун Вэнь сам проходил курсы по психологии и знал об этом типе личности чуть больше остальных. Люди с жаждой контроля не всегда проявляют себя через властность, резкость или импульсивность. Напротив, внешне они могут казаться скромными, тихими, даже наивными. Но за этой маской часто скрываются высокомерие, паранойя и недоверие. Такой человек умеет прятать свои намерения под личиной доброжелательности, ведёт себя мягко, располагает к себе — как волк в овечьей шкуре, затерявшийся в толпе.
Лу Сыюй пояснил:
— Линь Ваньвань — гордость и опора для своей матери, а для Го Хуа — самая близкая подруга. Такие отношения позволяют ей видеть их слабые места и легко ими манипулировать. Неосознанно она ставит своих жертв в подчинённое положение.
Даже теперь от Ван Вэньянь нельзя было добиться ни одной жалобы на дочь. Но именно эта дочь, без сомнения, была ключевой фигурой, возвышавшей её в глазах семьи.
Для Го Хуа всё было похоже. Случай с пропавшей одеждой Дун Фан, залитая тетрадь Го Хуа — вроде бы мелочи, но в них уже просматривались первые следы.
Классовость — это неизбежный результат развития общества. Там, где есть люди, всегда будут возникать иерархии. У каждого своё место, и это приводит к расслоению, где каждому уровню отводится определённая роль.
В семье и в общежитии Линь Ваньвань занимает верхнюю ступень. Она получает наибольшую выгоду от сложившегося порядка.
Дома мать выполняет каждую её просьбу, во всём отдаёт ей лучшее. Младший брат ещё слишком мал, а отчим часто отсутствует. Она — надежда и гордость всей семьи. В общежитии Го Хуа готовит для неё еду, выходит под дождь, чтобы встретить её. На первый взгляд это поступки хорошей подруги, но в то же время они говорят о подчинении, о том, что она фактически оказалась под контролем Линь Ваньвань.
Го Хуа не раз задумывалась о том, чтобы съехать из общежития, но каждый раз отказывалась от этой мысли. Это ясно говорит о её зависимости от Линь Ваньвань.
Сун Вэнь нахмурился:
— Линь Ваньвань всего двадцать. Как могла сложиться такая модель отношений?
Интуиция подсказывала ему, что объяснение Лу Сыюя, скорее всего, верно. Но в то же время трудно было поверить, что такая юная девушка могла самостоятельно дойти до подобного уровня манипуляции.
— Формирование личности любого человека неотделимо от воспитания и жизненного опыта. Линь Ваньвань — не исключение. Её характер — это результат среды, в которой она росла, и того, что она пережила с детства. Из разговора с Ван Вэньянь мы узнали, что Линь Ваньвань выросла в доме строгих бабушки с дедушкой, где подчёркивались традиционные гендерные роли, а у каждого члена семьи были свои обязанности. Что касается самой Линь Ваньвань, я обратил внимание на три ключевых момента, связанных с её детством: шрамы, шоколад и куклы.
Пока говорил, Лу Сыюй нарисовал скобки и записал три ключевых слова, затем продолжил:
— Её окружение было жёстким и подавляющим. Сочетание угроз, наказаний за провинности и поощрений вроде шоколада — всё это сформировало её в условиях, близких к воспитанию ручного раба. Такие элементы она впитала с детства и естественным образом перенесла их в свою собственную картину мира.
— Маленькая Линь Ваньвань была как чистый лист. Сначала — бесконечные страдания, побои от родного отца, суровая дисциплина со стороны бабушки и дедушки, всё это оставило глубокие раны на её детской душе. В таких условиях неожиданные сладости, конфеты, становились лучшим утешением. Как заложница с стокгольмским синдромом, она постепенно начинала тянуться к той мнимой нежности, что пряталась под маской домашнего насилия. Получая удары, она одновременно училась.
На этом месте Лу Сыюй сделал небольшую паузу и посмотрел на Сун Вэня:
— Конфета должна быть сладкой, кнут — точным. Со временем жертва привыкает и остаётся рядом навсегда.
Это было самое важное, чему Линь Ваньвань научилась в той семейной среде и то, что должно было повлиять на всю её жизнь.
Лу Сыюй продолжил, рисуя на бумаге временную шкалу:
— После того как в десять лет она покинула ту обстановку, её ждала материнская вседозволенность и безразличие отчима. Линь Ваньвань, умная девочка, быстро применила в новой жизни те же приёмы, что усвоила в прежней семье.
Затем Лу Сыюй провёл прямую линию между именами Линь Ваньвань и Ван Вэньянь:
— Она не любит свою мать. Более того, воспринимает её как источник собственных детских страданий. Во второй семье она обращается с Ван Вэньянь как с объектом для манипуляции: с одной стороны — демонстрирует привязанность, с другой — обесценивает её и постепенно ломает волю. Через такую ментальную пытку жертва всё сильнее зависит от неё, и в итоге между ними формируется симбиотическая связь. Потом, придя в универ, она выбрала Го Хуа новой целью для манипуляции. Линь Ваньвань постоянно внушала ей одни и те же установки: у тебя неблагополучная семья, ты замкнутая и слабая, но только я хорошо к тебе отношусь, я — твоя лучшая подруга. Ты не должна меня предавать. Для настоящей подруги нормально что-то делать ради меня. Только я забочусь о тебе, и я — весь твой мир.
Это были типичные фразы, которыми обмениваются юные девушки, особенно первокурсницы, только что покинувшие семью и ещё не обретшие жизненного опыта. Такие дружбы легко прорастают в этой уязвимости. Но по мере того как Лу Сыюй продолжал анализировать происходящее, Сун Вэнь невольно поёжился.
Лу Сыюй подвёл итог:
— Это не дружба. Это искажённая, ненормальная связь. Скорее, отношение между хозяином и слугой.
Сначала Линь Ваньвань завоевала доверие Го Хуа. Затем начала постепенно ставить её под сомнение, обесценивать, отдалять от остальных. Го Хуа понемногу теряла себя и всё сильнее зависела от единственной подруги. К тому моменту она уже была полностью ей подчинена. Слова звучат просто, но на деле этот процесс развивался месяцами, а может, и годами, шаг за шагом.
Благодаря этому анализу образ Линь Ваньвань стал куда яснее, а её связь с Го Хуа — очевиднее. Теперь она уже не казалась невинной девушкой, её поведение было напрямую связано с атмосферой и динамикой внутри общежития.
— А куклы? — заметил Сун Вэнь, вспомнив, что Лу Сыюй упомянул три вещи, но подробно рассказал только о двух.
Лу Сыюй моргнул и посмотрел на него:
— Она выросла, вышла в общество, начала взаимодействовать с людьми. Ей больше не нужны куклы.
И правда, её семья были её куклами, одноклассницы были её куклами, коллеги, возможно, тоже. Даже полицейские, расследующие это дело, в её глазах мало чем отличались от тех кукол. Это был её способ существовать в мире — неосознанно вычленять из толпы нужных ей людей и использовать их.
А то, как она умела быть беззащитной и невинной, было её оружием.
По множеству признаков, которые теперь складывались воедино, было ясно: Линь Ваньвань вовсе не заботилась о Го Хуа. Вернее, она ни о ком не заботилась, кроме самой себя. Она всё сильнее стягивала ниточки, превращая Го Хуа в марионетку, послушную и зависимую.
Ей нравилось играть в игры людьми.
Хотя Сун Вэнь и не был специалистом по психопатии, он был достаточно умным, чтобы быстро уловить суть. Эта девушка — хитрая и проницательная. Во время их первой встречи её ложь о происхождении яда была раскрыта, и она тут же изменила версию. Она даже имитировала попытку самоубийства, чтобы вызвать сочувствие. Эта на первый взгляд беззащитная девушка с самого начала умела занимать уязвимую позицию. Она манипулировала даже следователями, выбирая тех, на кого можно повлиять. Например, Лао Цзя поддался её внушению, и это повлияло на общую оценку того, стоит ли рассматривать её как подозреваемую.
Когда Сун Вэнь всё это для себя сложил, он повернулся к Лу Сыюю:
— Я понимаю, что она выбирает из толпы тех, кем может управлять. Но как это связано с социальной иерархией? Точнее, как эта иерархия вообще формируется?
Пока поезд продолжал путь, он прошёл сквозь полосу облаков. Рассеянный солнечный свет пробился через просветы, ложась золотистыми бликами. Один из лучей упал прямо на тонкие пальцы Лу Сыюя, и его чуть бледная рука на мгновение стала похожа на изящную скульптуру.
Он крепче сжал ручку, провёл на схеме несколько стрелок и сказал:
— Каждый человек — часть системы. Она выстраивает отношения и через них добивается контроля и обмана.
Ведь управлять одним человеком просто. А вот манипулировать группой — гораздо сложнее. Тут нужна тонкость, осторожность и выверенность.
Лу Сыюй на мгновение задумался, подбирая, как проще объяснить Сун Вэню.
— Расскажу тебе одну притчу. Слышал когда-нибудь об эксперименте с мокрыми обезьянами?
Сун Вэнь припомнил это название:
— Ты про тот эксперимент, да? Когда в клетку сажают пять обезьян, а наверху связка бананов. Стоит одной полезть за ними и всех обливают холодной водой. И потом, если кто-то пытается дотянуться до бананов, остальные начинают её избивать. Потом обезьян по одной заменяют, и даже когда воду больше не пускают, ни одна из них уже не решается взять банан.
Лу Сыюй покрутил ручку в пальцах и сказал:
— Этот эксперимент взят из бизнес-литературы, и нет точных доказательств, что он действительно проводился. Так что можно считать его притчей. Но я хочу рассказать тебе его вариацию — производную версию этой истории.
Лу Сыюй продолжил:
— Всё так же клетка, только теперь в ней четыре обезьяны: А, В, С и D. Труба для воды меньше, и теперь промокает только та обезьяна, которая тянется к бананам. Сильнейшая среди них — обезьяна А. Она хочет съесть бананы, но не хочет промокнуть, поэтому посылает за ними самую слабую — обезьяну D. Та вымокает до нитки, а А получает бананы. Обезьяны В и С завидуют А, потому что она сыта. Но при этом они всё равно чувствуют себя лучше, чем мокрая D. И вот здесь начинает формироваться любопытная психология. Обезьяны B и C чувствуют себя хуже, чем A, но лучше, чем D. Таким образом, среди четырёх обезьян возникает три уровня. Внутри группы формируется классовая структура.
Реальность, без сомнения, куда сложнее этой истории, но в такой форме всё становится гораздо понятнее. Сун Вэнь собрал мысли воедино:
— То есть дома слабая обезьяна D — это мать, а в общежитии — Го Хуа. А Линь Ваньвань — это обезьяна A?
Лу Сыюй кивнул:
— Иногда та самая слабая обезьяна D — это даже своего рода «подарок», который она преподносит обезьянам B и C. Люди начинают подражать поведению угнетателя и сами становятся угнетателями. Как, например, её младший брат, который кричит на мать. Или Дун Фан с Ма Айцзин, наказывающие Го Хуа. Линь Ваньвань всё время, сознательно или нет, регулирует эти связи. Внутри самого общежития уже есть противоречия и слабости, и она просто использует их.
Здесь Лу Сыюй по привычке облизал губы. С точки зрения Сун Вэня, его ресницы были отчётливо очерчены, но взгляд оставался глубоким и непроницаемым.
— Через наказания и поощрения всё началось как маленькая игра, может быть, с каплей злости, когда Го Хуа не было в комнате. Но постепенно это переросло во что-то большее. В общежитии Линь Ваньвань заняла самую верхнюю ступень. Она тратила деньги Дун Фан, пользовалась связями Ма Айцзин, чтобы получить высокие баллы за контрольные, заставляла Го Хуа подавать чай, наливать воду, стирать вещи. Она даже знала пароль от её телефона, поэтому на её собственном телефоне не нашли ничего лишнего. Когда понадобилось вызвать скорую, она просто взяла телефон Го Хуа, потому что тот всегда был у неё под рукой.
Увидев, что Сун Вэнь не перебивает, Лу Сыюй продолжил, его голос был низким и завораживающим, будто проникал прямо в мысли:
— Яд действительно принесла Го Хуа. И шоколад купила она. Вероятно, именно поэтому Линь Ваньвань спокойно позволила нам допрашивать её. Либо Го Хуа уже находилась в состоянии подчинения, либо под влиянием Линь Ваньвань, поощряемая ею, совершила отравление. А может, она просто не доверяет собственной памяти и не находит в себе силы заподозрить лучшую подругу.
Сегодня Лу Сыюй говорил особенно много. Увлечённый ходом рассуждений и логики, он напоминал ребёнка, который только что решил сложную задачу и теперь спешит поделиться решением. На этот раз он вовсе не прятался в тени, напротив, позволил себе раскрыться. Смотря на него сейчас, Сун Вэнь больше не видел в нём вялого, мягкого и безобидного человека. На этом бледном, красивом лице читались волнение, холодная жестокость и трезвая проницательность — сочетание опасное и притягательное.
Всё это казалось ненормальным, абсурдным и в то же время пугающе логичным. Стоило только принять эту систему координат, как многое в деле становилось на свои места. Сун Вэнь ощутил, будто наконец разобрался в происходящем, словно снял зеркальные грани с калейдоскопа, и перед ним открылись скрытые связи, давно прятавшиеся за хаосом форм и света.
Истина, которая так долго не давала ему покоя, наконец проявилась, но Сун Вэнь не чувствовал никакой радости. Он потёр лоб и сказал:
— Я понимаю твою логику, но всё это всё равно остаётся предположением. Психологическая манипуляция звучит слишком туманно, и мы не можем опираться только на неё, чтобы убедить судью или даже комиссара Гу. Даже Лао Цзя будет непросто убедить. Нам всё ещё нужна теоретическая опора.
Лу Сыюй сказал:
— В центре этого дела по-прежнему стоит убийство. А я просто анализирую логику и отношения, лежащие в его основе, используя то, что ты называешь теоретическими знаниями. Но такой тип манипуляции вполне реален.
Он на секунду задумался, потом добавил:
— Подобные случаи в Китае редки, но в Японии бывали. Один из самых известных — дело о похищении и убийстве в Китакюсю.
Сун Вэнь припомнил:
— Это то дело в девяностых, где пара похитила и убила семерых?
Он читал об этом и даже сейчас, вспоминая детали, ощущал, как по коже пробегает холод.
Лу Сыюй поправил его:
— Не в том дело, что они сами их убили. Они заставили жертв убивать друг друга.
Он выпрямился и продолжил:
— Хотя этот случай лишь отчасти похож. Там для подчинения использовали электрошок, а не только психологическое воздействие. Я просто привожу это как пример. Когда человек попадает под контроль, даже близкие родственники могут обернуться друг против друга.
Сун Вэнь слышал об этом деле и раньше, но каждый раз, когда оно всплывало в памяти, оно казалось ему невероятным. Его образование и жизненный опыт не позволяли легко принять подобное. Всё это шло вразрез с тем, во что он верил. Но такие вещи действительно происходили. Это было настоящее зло, существующее в мире.
Лу Сыюй на мгновение задумался:
— Есть ещё одно похожее дело — серия убийств в Амагасаки. Главной подозреваемой была Миёко Сумида. Её называли «психологическим убийцей». Она использовала не физическое, а ментальное давление, внушение, практически промывание мозгов. Манипулировала людьми через насилие, сексуальный контроль и психологическое подавление. Семьи жертв превращались в сцены для жестоких спектаклей. За несколько лет из-за неё в Японии погибло как минимум семеро. Её арестовали только в 2012 году. А после её самоубийства многие подробности и правда о случившемся так и остались нераскрытыми.
Обсудив те два дела, Лу Сыюй вернулся к текущему:
— Но те случаи были куда тяжелее. Я думаю, Линь Ваньвань пока не дошла до того уровня, чтобы полностью подчинять людей и заставлять их убивать. Именно поэтому в конце концов Го Хуа всё же выбежала из общежития и позвала на помощь.
Сун Вэнь задумчиво спросил:
— И всё же каков, по-твоему, мотив Линь Ваньвань? Зачем ей убивать?
Лу Сыюй вытянул два пальца:
— Хозяин убивает раба всего по двум причинам. Первая — раб больше не нужен. Вторая — раб вышел из-под контроля и хочет уйти.
Заметив в выражении Сун Вэня некоторое замешательство, Лу Сыюй начал объяснять подробнее:
— Во время одного из допросов, когда я спрашивал про кошек, я нарочно заменил имя «Го Хуа» на «вас» и Линь Ваньвань не стала меня поправлять. К тому же, по результатам расследования видно, что именно Линь Ваньвань была инициатором. Го Хуа хотела только, чтобы кошки перестали шуметь, а вот Линь Ваньвань удовлетворила через это свой внутренний импульс, убила кошек и, по сути, провела репетицию убийства. Я думаю, в самой её натуре есть жестокость и склонность к насилию. В обществе всегда есть люди, которые по причинам, непонятным большинству, идут на убийство, чтобы решить свои проблемы.
Сун Вэнь кивнул. За несколько лет работы в следствии он сталкивался с разными случаями и людьми, далеко не всегда нормальными.
— Я понял, к чему ты ведёшь. В обществе большинство людей не такие, как они. Но мы не можем отрицать, что такие отклонения существуют.
Лу Сыюй опустил взгляд на схему связей перед собой. Его пальцы неспешно двигались по бумаге, сопровождая размышления:
— Линь Ваньвань, перейдя из дома в университет, довольно быстро поняла, что общежитие для неё куда более увлекательное место. Именно там её контроль усилился, там она чувствовала себя свободнее, чем дома. И в какой-то момент она решила, что семья ей больше не нужна. Она попыталась избавиться от родителей и брата. Ей надоели эти люди, она считала их бесполезными, презирала их. Она хотела порвать с прошлым и вырваться из своей исходной семьи.
Лу Сыюй сделал паузу, затем продолжил:
— Что касается желания убить соседок по общежитию — это связано с тем, что она увидела разницу между своей семьёй и их семьями. Это зависть, сильная и жгучая. В обычной обстановке это чувство оставалось бы просто ревностью, ведь внутри общежития, в построенных ею отношениях, она могла уравновешивать ситуацию и находить утешение. Но как только приближается выпуск, этот баланс рушится. Эти люди собираются вырваться из-под её контроля, а этого она допустить не может.
Он поднял взгляд на Сун Вэня:
— Ты заметил, что Линь Ваньвань вовсе не готовится к выпуску?
Сун Вэнь задумался, опустил голову, обдумывая сказанное, и произнёс:
— Дун Фан уже устроилась на работу. Ма Айцзин готовилась уехать за границу. Даже Го Хуа купила новый телефон, собираясь начать новую жизнь. А вот Линь Ваньвань… мы нигде не нашли ни резюме, ни каких-либо следов подготовки к выпуску.
На последнем курсе все стремятся как можно скорее выйти в большой мир. Но у Линь Ваньвань будто нет к этому ни малейшего интереса.
Если Линь Ваньвань действительно убийца, то первый случай с газом мог быть всего лишь пробной попыткой. На этот раз она действовала гораздо осторожнее, расчётливее и хладнокровнее. От замысла до исполнения могли пройти месяцы. И каждый раз, когда однокурсницы говорили о будущем после выпуска, это задевало её, словно вызывало в ней внутренний протест.
Так что, обладая умом и хладнокровием, она всё продумала до мелочей. Только такая, как она, могла выжить, выйти из-под подозрений, а те, кого она считала своими рабами, навсегда остались бы под её властью, не смогли бы сбежать и остались бы здесь навсегда.
Лу Сыюй чуть заметно кивнул, откинулся на спинку кресла, поднял термос и сделал глоток воды, стараясь как можно глубже вжиться в мышление Линь Ваньвань.
— Стоит ей только подумать, что кто-то вырвется из-под её контроля, и она сойдёт с ума.
Внезапно оба замолчали, словно по негласному согласию. Они сидели друг напротив друга в покачивающемся поезде, и время от времени в тишине слышался скрип рельсов, как напоминание о движении вперёд.
Сун Вэнь, как полицейский, часто задумывался, почему он не может смотреть дальше, почему не способен сразу ухватить всю правду. Но каждый раз, когда они приближались к разгадке, его охватывал первобытный, глубокий страх. Оказывается, сердце человека может быть вот таким.
Он огляделся. Вокруг сидели люди — мужчины и женщины, молодые и пожилые. У каждого было сердце, что билось в груди, мозг, что работал без остановки. Кто-то листал телефон, кто-то болтал и смеялся. Это были люди, которых он никогда не мог до конца понять. Самые сложные, самые непредсказуемые.
Наконец, его взгляд остановился на Лу Сыюе. В нём всё было иначе — и то, что он видел, и то, как он чувствовал. Он воспринимал мир иначе. Был умён, проницателен, внимателен до мелочей.
В повседневной жизни Лу Сыюй носил множество масок. Но сейчас, казалось, он был собой — острым, с холодной, почти ощутимой аурой. Сун Вэнь понял, что, рассуждая о преступлениях, Лу Сыюй словно оживал. Он вспомнил слова преподавателя криминальной психологии в академии: чтобы по-настоящему понять преступника, нужно не просто изучать его, а уметь с ним резонировать, проникаться его логикой, думать так же. Только тогда можно правильно проанализировать поведение и воссоздать образ того, кто стоит за преступлением.
Поезд пронёсся мимо озёр и гор, пейзаж за окном отразился на лице Лу Сыюя. Он застыл с ручкой в руке, внезапно ощутив: в его рассуждениях, возможно, что-то ускользнуло. Логика, образ мышления, привычки речи — всё это, как отпечатки пальцев. У каждого человека они уникальны. Даже если тщательно скрывать себя, эти особенности всё равно поневоле просачиваются наружу.
Сун Вэнь не стал углубляться в размышления Лу Сыюя и задал прямой вопрос:
— Логика верная, я с тобой согласен. Но на данный момент в деле нет показаний свидетелей. Нам всё ещё не хватает цепочки вещественных доказательств… Нам нужно что-то, что нельзя оспорить.
Ненадолго задумавшись, Лу Сыюй взял блокнот и аккуратно вывел в нём одно слово: шоколад.
Сладкое угощение, ставшее смертельным ядом. Всё началось с него и, возможно, именно им всё должно было закончиться.
Лу Сыюй поднял голову и посмотрел на Сун Вэня:
— У меня есть одна смелая идея. Если моё предположение верно, думаю, можно будет найти доказательства, что это она.
Он на мгновение замолчал, затем добавил:
— Но, капитан Сун, сначала я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.
Сун Вэнь приподнял бровь:
— Что именно?
http://bllate.org/book/14901/1433266
