19 марта, вечер выходного.
Орион Хантер сидел за рулем неприметного черного автомобиля, сжимая в руках промасленную обертку и уплетая сэндвич. В таком виде он особенно походил на старого детектива, который четвертый день подряд ведет слежку у дома подозреваемого. По сути, так оно и было.
— В общем, — пробормотал он с набитым ртом, с трудом проглатывая большой кусок, — они осторожны. Судя по моим наблюдениям, в полдевятого во двор выпускают собак. Так что, если выберешься в это время, наткнешься на них. А дальше уже твое дело, как ты будешь решать эту проблему.
Тот, кому предстояло «решить проблему с собаками» — Альбариньо Бахус — сидел на пассажирском сиденье в удобном, черном спортивном костюме. С черной лыжной балаклавой, лежавшей у него на коленях, он выглядел так, будто собирался ограбить банк.
Когда смирившийся с неизбежной судьбой Хантер писал свою многословную рукопись, подозревая, что Альбариньо наверняка повинен в чьей-то смерти, он вряд ли ожидал, что окажется с ним в одной машине, планируя проникновение в поместье покойного медиамагната. Жизнь всегда полна неожиданностей.
А если копнуть глубже, все началось так:
Старый Хантер честно проработал в поместье несколько дней уборщиком. Работенка была непыльной, и, честно говоря, зарплата тут была выше, чем его пособие по безработице. Будь он человеком, ищущим спокойной жизни, возможно, уже задумался бы о том, чтобы остаться уборщиком до конца своих дней.
До уборщиков никому не было дела: для тех, кто пользовался их услугами, они не имели ни лица, ни мыслей, ни прошлого, ни будущего. В «Усадьбе “Редвуд”» каждый день бывали члены клуба, постельное белье в гостевых комнатах менялось ежедневно, а длинные коридоры тщательно убирались. В таком месте Хантер выглядел всего лишь нищим стариком, ковылявшим в направлении пенсии и коротающим свои унылые дни за монотонной работой.
Утром пятницы их собрал секретарь управляющего — на удивление, у человека, управлявшего финансовыми фондом клуба, был секретарь — и объявил, что в воскресенье приходить на работу не нужно.
— В воскресенье вечером состоится частное мероприятие, — сказал человек по имени Роуэн. У него было лицо мелочного типа, словно созданное для того, чтобы урезать зарплаты сотрудников. — Членам нашего клуба будут нужны покой и тишина, так что возвращайтесь в понедельник утром.
Хантер, прячась в толпе, нахмурился. Судя по словам Альбариньо, случаи гибели детей в последние годы были связаны с этим клубом. Но за несколько дней работы здесь «Усадьба “Редвуд”» казалась ему просто местом развратных удовольствий, и никаких несовершеннолетних тут не наблюдалось. Он уже начал думать, что Альбариньо на этот раз ошибся, но тут случился такой поворот.
Частное мероприятие, на котором запрещено присутствие любого персонала, было довольно странным для этих богачей, которые даже в помещении предпочитали передвигаться на гольф-карах. Нетрудно догадаться, какие грязные делишки скрываются за всем этим.
Как они и договаривались, Хантер передал Альбариньо все, что видел и слышал. Дальнейшие выводы были очевидны: если их мог сделать Хантер, то Альбариньо и подавно. И, как и следовало ожидать, последний решил тайно проникнуть в поместье этой ночью.
Так они и оказались здесь. Хантер, сидя за рулем, строго предупредил:
— Доктор Бахус, это тебе не романтические забавы с девками.
Альбариньо лениво взглянул на него и ответил:
— Разумеется. Полагаю, разница весьма существенна.
Хантер терпеть не мог такое его снисходительно-пренебрежительное отношение. Он сухо кашлянул и процедил сквозь зубы:
— У тебя нет ордера на обыск, это вторжение в частную собственность. Если тебя поймают, то мало того, что арестуют, так еще и имеют полное право пустить тебе пулю в башку.
— Верно, но разве есть другой способ достать этот список, если он вообще существует? — Альбариньо пожал плечами. — Без обид, но за те дни, что вы проработали здесь уборщиком, вам не удалось ни на шаг приблизиться к их секретам.
— Пожалуйста, вспомни о моей ноге, прежде чем говорить такое, — резко ответил Хантер. — Из-за нее я не могу беспрепятственно лазить там по всем комнатам. Да и, в отличие от тебя, я не горю желанием получить пулю в лоб. Ты же врач, имей совесть.
Альбариньо снисходительно улыбнулся. Он открыл дверь машины, сжимая в руке уродливую лыжную маску.
Хантер все же не удержался и окликнул его:
— Постой.
В этот момент Альбариньо уже был снаружи. Он остановился и опустил голову, чтобы взглянуть на Хантера. Его глаза были холодны, как у волка, бродящего по пустоши. Каждый раз, когда Хантер видел этот взгляд, по его спине пробегал неприятный холодок, и что-то вроде внутреннего инстинкта охотника кричало ему об опасности.
— Какого черта ты вообще ввязался в это? Эти жизни... они для тебя что-то значат? — не удержался Хантер. Этот вопрос давно крутился в его голове, но любой здравомыслящий человек счел бы подобную прямоту плохой идеей. Впрочем, многие уже и так давно считали Ориона Хантера сумасшедшим.
Он не верил, что Альбариньо на самом деле заботили чьи-то жизни. Та легкость, с которой он говорил о покойниках, тот холодный, пристальный взгляд, которым он изучал фотографии тел, и та странная, мелькнувшая в его глазах искра в то утро, когда Хантер проткнул «Живодера» насквозь клинком из своей трости — все это говорило о том, что человеческие жизни для него ничего не стоят.
— Почему вы постоянно меня подозреваете? — Альбариньо ответил тоном человека, невинность которого не подлежит сомнению. — Для большинства людей жизнь — это главная ценность. Особенно когда речь идет о детях. Людям свойственно испытывать сострадание к тем, кто слабее. И, как вы сами только что заметили, я врач. Да, сейчас я судмедэксперт, но я тоже давал клятву Гиппократа.
Клятва Гиппократа: «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного». Хантер едва не закатил глаза.
Он прямо спросил:
— Ты убил Сару Адельман?
Альбариньо слегка замер, будто искренне удивленный этим вопросом. А затем рассмеялся:
— Конечно нет. Спать с ней было не особо приятно, но не настолько, чтобы мне захотелось ее убить.
Он выдержал паузу, продолжая улыбаться.
— Если у вас больше нет вопросов, мистер Хантер, я пойду.
Эрсталю отчаянно не хотелось снова возвращаться в «Усадьбу “Редвуд”». Это чувство было похоже на осознание, что твои действия непременно приведут к плохим последствиям, наподобие того, как в детстве ты пририсовываешь усы в паспорте матери, понимая, что будет дальше. Сейчас в его голове словно каждый раз звучал сигнал тревоги, стоило ему приблизиться к Страйдеру, и это было острее, чем реакция аллергика на арахис.
Когда он постучал в дверь, ему открыл не Страйдер и не портье, что немного его успокоило.
Перед ним стоял мужчина с длинными, сухими светло-русыми волосами, лет тридцати, с резкими чертами лица и острым подбородком. Он разглядывал Эрсталя из-под толстых линз очков, пока, по-видимому, не решил, что тот прошел какой-то его внутренний тест, и лишь тогда отвел взгляд.
Он представился как Роуэн, секретарь Страйдера. Эрсталь, стараясь сохранять невозмутимость, сказал:
— Я думал, мистер Страйдер будет здесь сегодня вечером. Все же, со слов мисс Дельфины, сегодняшнее мероприятие весьма важное.
— Очень важное, — медленно проговорил Роуэн. Его голос был сухим и напоминал высохшую на солнце лягушку. — Именно поэтому мистер Страйдер отсутствует.
Эрсталь сразу понял: если деятельность «Усадьбы “Редвуд”» вскроется, Страйдер сможет избежать ответственности, ведь его не было на месте преступления. А вот Роуэн, организующий подобные мероприятия, скорее всего, окажется за решеткой. Интересно, сколько ему платят за такую работу?
Роуэн провел Эрсталя в гостиную, соседнюю с тем залом, где проходил предыдущий прием. Интерьер здесь был не лучше: тяжелые бархатные шторы кроваво-красного цвета, золотистые обои с тиснением, на которых висели массивные позолоченные рамы с картинами, являвшими собой безвкусные пародии на Босха, с переплетенными телами, погруженными в пучину порока.
— Я думал, сегодня буду не один, — Эрсталь скользнул взглядом по одной из картин и притворился заинтересованным. Убранство комнаты вызывало у него в голове ощущение кислородного голодания.
— Мы обеспечиваем нашим членам максимальную конфиденциальность, — сухо ответил Роуэн. — Они редко приходят одновременно. Но даже в этом случае мы не принимаем их в одной гостиной.
Это был худший из возможных ответов. Надежда Эрсталя увидеть других участников рухнула. Но надо было отдать должное логике Страйдера: среди членов клуба наверняка были влиятельные люди, и знакомить их в стиле «О, вы тоже растлеваете малолетних? Какое совпадение!» было не лучшей идеей. Анонимность определенно добавляла им спокойствия.
Но это также означало, что его расследование неизбежно замедлится. Возможно, ему придется неоднократно посещать этот клуб, чтобы выяснить, кто именно здесь бывает. Но, честно говоря, он не хотел проводить здесь ни секунды дольше необходимого.
Разумеется, Роуэн не знал, о чем тот думал. Он щелкнул пальцами, и из-за тяжелых портьер вышла не кто иная, как Аурелия Дельфина.
Эрсталь был несколько удивлен. Когда Аурелия выступила посредником между ним и Страйдером, она дала понять, что ее положение в усадьбе довольно высокое. Но он не ожидал, что настолько высокое, чтобы она участвовала в подобных делах.
Получается, Аурелия, скорее всего, знала всех членов клуба, кто участвовал в изнасилованиях несовершеннолетних. Но Эрсталь не был уверен, стоит ли спрашивать ее об этом напрямую. Она всегда вела себя с ним странно, делая намеки, которые он не мог толком расшифровать. Он всерьез опасался, что это ловушка, расставленная Страйдером, и пока он не завоюет его доверие, лучше не рисковать.
В руках у Аурелии был альбом в тканевом переплете. Роуэн кивнул Эрсталю:
— Выберите то, что вам по душе. Мисс Дельфина позаботится обо всем остальном. А теперь, прошу прощения, мне нужно отлучиться.
С этими словами он вышел. Аурелия протянула альбом Эрсталю и направилась налить ему вина. Эрсталь в замешательстве раскрыл изящно оформленный том, и его глазам предстала истина, напечатанная на глянцевых плотных страницах.
Альбом был не слишком толстым и оформлен в стиле меню мишленовского ресторана. На каждой странице было несколько фотографий детей, мальчиков и девочек, с подписями, указывающими их имена и возраст. Эрсталь бегло просмотрел страницы: большинству было от восьми до четырнадцати, но попадались и совсем маленькие, а одному из детей было шесть.
Он мгновенно понял, что это такое, и почему это выглядело как меню.
Это был каталог.
Альбариньо забрался на второй этаж по водосточной трубе.
Ночь уже опустилась, скрывая его присутствие, а собак еще не выпустили, так что это было идеальное время для проникновения. К счастью, поскольку в «Усадьбе “Редвуд”» явно вершились незаконные дела, камеры наблюдения были установлены только по периметру. Внутри их не было во избежание наличия компрометирующих записей.
Это безусловно создавало прекрасные условия для любого незаконного вторжения. Во время своего первого проникновения Альбариньо изучил слепые зоны камер и был уверен, что если его никто не заметит, то никто и не узнает, что он здесь был.
Но, как оказалось, удача ему все же изменила, правда, не так, как он ожидал.
Альбариньо двигался по коридору, пытаясь попасть через лабиринт аляповато украшенных переходов на третий этаж. Судя по разведке, проведенной во время его последнего визита под видом официанта, кабинет управляющего Кабы Страйдера находился именно там. Альбариньо был уверен, что такой самовлюбленный тип (а это читалось в каждой детали его отвратительного клетчатого костюма) наверняка держал компромат на членов клуба, на случай, если потребуется прибегнуть к шантажу.
Если повезет, это будет именно тот список, который ему нужен.
Но едва Альбариньо подошел к винтовой лестнице, его взгляд случайно упал вниз, и он увидел, как худощавый мужчина провел одного из членов клуба через холл.
Тощего блондина Хантер упоминал ранее, это был правая рука Страйдера. А за ним шел... Эрсталь Армалайт.
Альбариньо остолбенел, будто за Роуэном внезапно появился единорог. Он инстинктивно отступил в тень, скрывшись от их взглядов, и замер на мягком ковре второго этажа, пока его мозг лихорадочно работал.
Появление Эрсталя здесь было для него полной неожиданностью. Ведь в последнем их разговоре тот сказал, что дело продвигается медленно и, возможно, потребуется посетить еще несколько мероприятий в усадьбе.
Теперь ясно, что это была ложь. Эрсталь нашел способ проникнуть на одно из самых отвратительных собраний клуба, причем менее чем за неделю, и при этом ни слова не сказал Альбариньо.
Серьезно, зачем? Когда Эрсталь спросил, знал ли Альбариньо о Страйдере, разве он не дал понять, что им больше нет смысла лгать друг другу? Неужели Эрсталь все еще боялся, что он попытается помешать ему убить Страйдера?..
Конечно, учитывая одержимость Маккарда, он в самом деле не собирался позволять Эрсталю убивать людей по какому-то списку толстосумов Вестерленда, но он также поклялся, что не позволит Пианисту отказаться от своей мести.
Это было странное чувство, которое обычный человек назвал бы «предательством». Но учитывая, что они оба уже не раз подставляли друг друга, сажали за решетку, бросали в лапы сексуальных извращенцев (не говоря уже о том, что Альбариньо за те несколько дней в федеральной тюрьме Нью-Такер успел получить столько «предупреждений» от местного авторитета, что к моменту освобождения его бока были сплошь в синяках), да и сейчас он сам скрытно проник в поместье за спиной Эрсталя... Так что у них обоих не было морального права говорить о «предательстве».
Альбариньо стиснул зубы. Если бы он этого не сделал, ощущение в горле, или, может, в груди, стало бы невыносимым. Он тихо ждал, пока двое скроются где-то на первом этаже, а затем так же бесшумно поднялся на третий.
По памяти он нашел кабинет Страйдера. Дверь была заперта, из-под нее не пробивалось ни лучика света, внутри явно никого не было.
Отбросив лишние мысли, Альбариньо опустился на одно колено и достал из кармана отмычку.
Пока он возился с неожиданно сложным замком, Эрсталь рассматривал лежавший перед ним каталог.
Он понимал, что должен кого-то выбрать, и во всех смыслах это было тяжело. От этого в горле стоял ком. Трудно было поверить, что Вестерлендский пианист, способный невозмутимо иметь дело с кровью и кишками, сейчас с трудом сдерживал тошноту.
С другой стороны, его выбор был крайне важен. Раз он не мог увидеть других членов клуба, вся надежда была на то, чтобы получить информацию от этих детей.
Во-первых, ребенок не должен быть слишком маленьким, иначе ему будет сложно объяснить происходящее. Во-вторых, лучше, чтобы он не пробыл в «Усадьбе “Редвуд”» слишком долго. Эрсталь опасался, что те, кто уже смирился со своей участью, могут донести на него Страйдеру или Роуэну.
Идеальный кандидат должен быть постарше, все еще надеяться на спасение, обладать смелостью и готовностью сотрудничать. А это означало...
— Есть новые дети? — равнодушно спросил Эрсталь, перелистывая страницы.
— Простите, что? — Аурелия отреагировала на его странный запрос именно так, как он и ожидал.
Эрсталь сглотнул подкативший к горлу ком, медленно положил альбом на колени и поднял на нее взгляд. Он улыбнулся, затем тихо произнес:
— Ты ведь понимаешь... Чем дольше ребенок находится в таком месте, тем больше в нем... изъянов. Я хочу, чтобы мой был «нетронутым». Это слишком большая просьба?
Всего месяц назад, если бы кто-то сказал Эрсталю, что он окажется в подобном месте и будет произносить подобные слова, он бы повесил этого человека на крюк и вырвал ему язык. Но сейчас все это казалось просто гротескным.
Аурелия на мгновение отвела взгляд, не слишком усердно скрывая свое отвращение. От этого в его сердце словно вонзился шип.
После короткой паузы она ответила:
— Есть... вот эти.
Аурелия указала на двух мальчиков. Одному было девять, другому — четырнадцать. Эрсталь сразу обратил внимание на старшего: мягкие золотистые волосы, милые кудряшки, словно у херувима с «Сикстинской Мадонны».
Под фото стояло имя: Мидален*.
Имя ангела.
Что-то в этом ребенке — его возраст, цвет волос, еще не утраченный решительный юношеский взгляд — все это вызвало в Эрстале болезненную дрожь. Это ощущение было похоже на ночные кошмары, в которых его разрывали на части. Он протянул руку и ткнул в фотографию, чувствуя, как гладкая поверхность бумаги обожгла пальцы.
— Я выбираю этого.
От переводчика:
* Указанное в китайском тексте имя соответствует архангелу Метатрону. Но я решила последовать примеру англоязычного переводчика и оставить имя этого обычного мальчика в виде наиболее близкой транскрипции с китайского 米达伦 (mǐ dá lún).
Херувимчики “Сикстинской мадонны” Рафаэля Санти:
http://bllate.org/book/14913/1435626
