Аурелия молчала пару секунд, и Эрсталю показалось, будто она что-то обдумывает. Но в итоге она так ничего и не сказала. Сохраняя безупречную маску с милой улыбкой, она лишь произнесла:
— Хорошо, подождите немного, я все устрою.
Эрсталь не очень-то хотел знать, как именно она собирается это устроить. Но она вышла из гостиной, и ее фигура снова исчезла за многослойными портьерами. В комнате воцарилась такая тишина, что даже шум в его ушах казался непрекращающимся прибоем.
Этот ритмичный звук совпадал с биением сердца, возникая из-за тока крови в венах и передаваясь по сосудам к барабанным перепонкам. Обычно он слышал этот шум только в абсолютной тишине, что не являлось серьезным заболеванием, влияющим на качество жизни или требующим специального лечения, и поскольку этот звук не мешал ему спать, он никогда не придавал этому значения.
Но сейчас он вновь осознал, что все еще тонет в водах этой кровавой реки. Последний раз подобное ощущение посещало его, когда он стоял перед телом Билли, а пальцы Альбариньо легонько сжимали его плечо. Тот позвал его тогда: «Пианист».
Эрсталь сидел неподвижно, пытаясь выровнять дыхание и наблюдая, как кофе перед ним постепенно остывает, а последний клубок пара растворяется в воздухе. Минут через пятнадцать вновь появилась Аурелия. Дежурная улыбка не покидала ее лица, но выражение стало холоднее, чем в тот вечер, когда она заговорила с ним на банкете.
Она коротко сказала:
— Прошу за мной.
Эрсталь поднялся и последовал за ней, словно Алиса, следующая за Кроликом с карманными часами по извилистой кроличьей норе. Но есть нюанс: в итоге Алиса проснулась, обнаружив себя на коленях у сестры. А то, с чем столкнулся он, не было сном, от которого можно очнуться. Даже если он будет твердить себе «Я верю, что все в порядке», пробуждение невозможно. В реальной жизни также не бывает сладких пирожных с надписью «Съешь меня», и никогда не знаешь, умрешь ли в следующую секунду после того, как что-нибудь проглотишь.
Вероятно, он шел по дороге, ведущей к смерти, как и всегда. Он оказался в западне.
Эрсталь шел за Аурелией по лабиринту коридоров и отметил, что внутреннее пространство здания куда обширнее, чем казалось снаружи. Каждый сантиметр стен и потолков, где только мог разгуляться дизайнер, был покрыт узорами, демонстрируя полное отсутствие вкуса у хозяина и количество денег, которые некуда было девать.
Они вышли в синий коридор, в дальнем конце которого стена была украшена чучелом оленьей головы с мутными стеклянными глазами, “смотрящими” прямо перед собой. Массивные рога под верхним освещением отбрасывали голубовато-серые тени, напоминавшие ветви. Стены были выкрашены в яркий цвет, но это не избавляло от чувства дискомфорта: некоторые психологи утверждают, что длительное пребывание в комнатах с синими тонами вызывает уныние. А Эрсталь смутно уловил в этом коридоре сходство с декорациями из фильма «Сияние» *.
— Вон та красная дверь в конце коридора слева, — тихо и мягко сказала Аурелия, протягивая Эрсталю старомодного вида ключ. — У мистера Роуэна есть запасной, но постарайтесь не потерять. Когда захотите уйти, пожалуйста, заприте дверь и верните ключ Роуэну, он будет ждать в парадной.
Она кивнула и поспешно удалилась, возможно, на встречу к другому важному клиенту. Когда она свернула за угол и исчезла из виду, Эрсталь остался стоять с ключом в руке.
Выкрашенная в густой кроваво-красный цвет дверь была неподалеку и смотрелась особенно уродливо на фоне синих стен. «И чья это гениальная идея?» — мысленно ухмыльнулся Эрсталь, понимая, что это, скорее всего, соответствовало вкусам покойного Филиппа Томпсона.
Сейчас у него не было выбора. Он подошел к двери и вставил ключ в замок. При повороте раздался тихий щелчок, и дверь открылась, скрипнув петлями. Он морально подготовился к тому, что может увидеть внутри, и эта мысль придавила его тяжелым валуном.
Когда же он открыл дверь, то увидел лишь стремительно приближающуюся к нему фигуру и яркий отблеск металла прямо перед глазами.
Чтобы взломать этот замок, Альбариньо понадобилось немало времени.
Он считал свои навыки взлома вполне приличными, этому он научился у одного французского вора во время путешествия по Европе после учебы в университете. Тот неудачно попытался стащить его кошелек и в итоге, чтобы сохранить себе пальцы, вынужден был обучить его своему ремеслу. Но этот замок действительно оказался сложным, к тому же необходимость постоянно прислушиваться, не появился ли кто-то в коридоре, сильно отвлекала.
Ему потребовалось около пятнадцати минут, чтобы открыть дверь. Он бесшумно проскользнул внутрь и так же осторожно запер ее за собой. Коридоры были устланы толстыми коврами, и, если кто-то подойдет к двери, он не услышит шагов. Оставалось только надеяться, что предупреждением ему послужит звук открывающегося замка, если придет Страйдер.
Разумеется, лучше бы ему не пришло в голову внезапно вернуться в кабинет, поскольку Альбариньо пока не знал, сколько времени ему здесь понадобится. Убедившись, что дверь плотно закрыта, он выпрямился и осторожно огляделся.
Он стоял в просторном кабинете: перед ним был массивный письменный стол, достаточно широкий, чтобы на нем можно было заниматься сексом, эргономичное кресло с мягкой обивкой, диван в углу, а полки были заставлены книгами, служившими исключительно для декорации, и которые наверняка никто ни разу не открывал.
Первым делом Альбариньо обошел помещение. На руках у него были латексные перчатки, так что он не опасался оставить отпечатки пальцев. Первым делом он подошел к окну и распахнул его: здание было старым, замок на раме слегка заржавел, но все же поддался.
Теперь, если кто-то войдет в дверь, у него будет путь к отступлению. Кабинет Страйдера находился на третьем этаже, внизу был мягкий газон, а вдоль длинных окон старой усадьбы имелись наличники с резными элементами, так что спуститься во двор по подоконнику, а затем по водосточной трубе не составило бы труда.
В темноте за окном Альбариньо различил лишь силуэты кустов, подстриженных в форме птиц. Где-то между деревьями слышался лай собак, которых уже выпустили. Сейчас ему не хотелось тратить время на размышления, как разбираться с ними в случае побега.
Зато у него нашлось время отвлечься на другие мысли: будь он садовником в таком поместье, он непременно сделал бы лабиринт из живой изгороди. Эти ренессансные садовые мотивы всегда его интересовали, но воплотить их в жизнь пока не удалось. Вокруг его загородного дома был довольно большой участок земли, однако, учитывая хобби доктора Бахуса, ему лучше было держаться подальше от садоводства.
Пока его мысли блуждали, он методично обыскал все ящики в кабинете, исследовал книжные полки и стол на наличие потайных отделений, простучал пол и стены в поисках скрытых полостей, и даже проверилза уродливой дадаистской картиной **, нет ли там сейфа.
Но, как оказалось, он либо переоценил способности Страйдера что-то прятать, либо сильно недооценил их. Ничего полезного тут не нашлось, кроме пары порножурналов с нижней полки и подозрительной бутылки лубриканта на водной основе в правом ящике стола. Похоже, Страйдер даже не удосужился воспользоваться классическим кинематографическим приемом с сейфом за картиной.
Оставалось признать: либо Страйдер оказался настолько хитер, что спрятал вещи там, где Альбариньо не сможет найти, либо он действительно был настолько чистоплотен, что не оставил ни единого компромата на членов клуба "Редвуд". Конечно, был еще третий вариант: Страйдер был настолько самоуверен, что хранил все данные в компьютере.
Альбариньо перевел взгляд на ноутбук на столе. Дорогой, высокотехнологичный девайс лежал там так же невинно, как и в кабинете любого менеджера среднего звена. Страйдер не был компьютерным гением, да и в его окружении, похоже, не было специалистов в этой области, так что вряд ли он смог бы надежно спрятать данные.
Альбариньо презрительно присвистнул, подошел к ноутбуку и открыл его. Устройство оправдывало свою цену: работало бесшумно, загружалось быстро, и вскоре на экране появилось окно с запросом пароля.
Возможно, это была единственная защита, на которую хватило скудных компьютерных навыков Страйдера. Будь сейчас здесь настоящий хакер, наверное, он разразился бы хохотом. Но Альбариньо хакером не был — даже судмедэксперты или серийные убийцы не могут быть всемогущими.
Однако Страйдер предусмотрительно оставил подсказку к паролю, и она сообщила Альбариньо, что это название книги. На этом все.
Сцена, недостойная даже шпионских блокбастеров. Ни один зритель не хотел бы видеть, как секретный агент, преодолев все опасности и пробравшись в логово злодея, обнаруживает, что тот оставил подсказку к паролю.
Недостаточно круто. Недостаточно драматично. Можно подумать, Страйдер просто просиживал в обычном кабинете и занимался скучной работой, например, продавал страховки или подержанные автомобили. Кто бы мог подумать, что в ноутбуке с заставкой в виде глупой оленьей головы могут скрываться грязные тайны? Большинство людей во всем мире не отличаются изобретательностью, зато уровень их подлости никогда не разочаровывает.
Альбариньо вздохнул и плюхнулся в кресло с такой силой, что оно жалобно заскрипело. Его пальцы нервно барабанили по столу. Ему нужен был этот пароль.
И что же это могло быть?
Если бы Ольга была здесь, она наверняка смогла бы дать ответ на этот вопрос минуты за три. Но сейчас думать о ней не имело никакого смысла — судьба непредсказуема даже для таких, как Ольга Молотова.
Альбариньо пришлось тщательно перебрать в уме всю полезную информацию: Страйдер не производил впечатления заядлого читателя. Конечно, нельзя отрицать, что в бытность священником он наверняка заучил Библию наизусть, но его запыленные книжные полки говорили сами за себя.
Очевидно, он уже давно забросил литературные увлечения, но при этом установил пароль в виде названия книги. Его рабочий стол стоял прямо напротив этого внушительного, но бесполезного книжного шкафа: может, какая-то книга с этих полок вдохновила его?
Альбариньо снова поднялся из-за стола и подошел к шкафу. Большинство книг были покрыты толстым слоем пыли, но на некоторых виднелись следы от пальцев. Страйдер явно хранил в этом кабинете что-то важное, раз не хотел пускать сюда других, иначе он нанял бы кого-нибудь, чтобы хотя бы протереть полки от пыли.
Эта пыль была как следы или годичные кольца дерева — ее толщина и распределение рассказывали историю этих книг. Альбариньо быстро отбросил большинство из них, которые были покрыты плотным слоем пыли, но при этом выглядели новыми и с корешками, которые явно не раскрывались. Его взгляд скользил по названиям: философия, психология, признанная классика мировой литературы… А вот популярную беллетристику, похоже, кто-то листал, поскольку Альбариньо заметил отпечатки пальцев на корешках нескольких книг.
Какие книги могли бы привлекать такого человека, как Страйдер?
Эрсталь почти никогда не упоминал, каким Страйдер был в те времена в Кентукки, но Альбариньо уже видел на том званом ужине, как тот улыбался, демонстрируя откровенно неуважительное и легкомысленное поведение. Очевидно, сексуальные домогательства к официантам были для него всего лишь шуткой, дешевым удовольствием, получаемым от унижения других.
Если так, то Альбариньо искренне надеялся, что паролем не было название журнала «Playboy» или какая-нибудь еще порнографическая хрень. Хотя, если подумать, Страйдер вполне был способен на такое.
Альбариньо внимательно осмотрел все полки и наконец остановил взгляд на одной книге. Она выглядела старше остальных, будто пролежала здесь много лет, а слой пыли на ее корешке был тоньше.
«Жюстина» маркиза де Сада. Забавно.
«Процветание повсюду сопровождает порок …»
Пробормотав это, Альбариньо протянул руку и провел кончиками пальцев по корешку. Буквы под его прикосновением казались шершавыми от осевшей пыли.
«Предмет, который люди называют счастьем, встречается чаще всего среди распутства и разврата».
На его губах появилась смутная улыбка.
Это было похоже на историю, которая могла бы понравиться Страйдеру: она была наполнена образами, которые он считал забавными, хотя на самом деле в них не было ничего смешного. И в глубине души он хохотал над этой столь глупой шуткой. Альбариньо скривился. Лично он ничего не имел против маркиза де Сада, но вкусы Страйдера явно оставляли желать лучшего.
Впрочем, сейчас было не время осуждать чьи-то предпочтения. Альбариньо убрал руку и снова вернулся к столу. Теперь он положил пальцы на клавиатуру и ввел название книги.
Ж-Ю-С-Т-И-Н-А
Честно говоря, Альбариньо не был до конца уверен, что угадал. Велик был шанс ошибиться, но, к счастью, компьютерные навыки Страйдера явно не достигли уровня программы, форматирующей жесткий диск после неверного ввода пароля. Так что даже если он ошибся, у него оставалась возможность попробовать снова.
Альбариньо замер, глядя на строку букв на экране, уголок его рта многозначительно дрогнул, и он быстро нажал Enter.
Экран мигнул.
К счастью, в следующую секунду на нем появился рабочий стол.
Альбариньо протяжно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Но радоваться удаче было некогда, ему нужно было найти то, за чем он пришел.
Эрсталь инстинктивно отпрянул в сторону, в момент прыжка схватив запястье противника, сжимавшего какой-то металлический предмет, и с силой приложил его об стену. Только тогда он смог оглядеть комнату: это было помещение с бежевыми обоями, включенным торшером и мягкой двуспальной кроватью. Если не задумываться о том, что могло происходить на этой кровати, интерьер выглядел куда приятнее, чем синий коридор снаружи.
Но от одной мысли о происходившем в этой комнате по позвоночнику Эрсталя пробежал леденящий холод.
А сейчас в его руках бился подросток, пытавшийся ударить его чем-то острым. Мальчишка сверлил его взглядом, грозно оскалившись, но это не мешало его запястью дрожать в железной хватке Эрсталя.
Очевидно, нападавшим был тот самый Мидален. На нем была тонкая белая рубашка и простые черные брюки. Один конец цепи обхватывал его худую лодыжку, а другой тянулся к кровати и, видимо, был прикован к стойке.
Мальчик выглядел более высоким, чем на фото, и настолько худым, что сквозь рубашку проступали ребра. Его лицо исказила злобная гримаса, светло-карие глаза широко распахнулись, став похожими на прозрачные стеклянные бусины, а золотистого цвета волосы завивались кудрями.
В этом возрасте у мальчиков уже проявляются вторичные половые признаки, неловко балансируя на грани между ребенком и юношей. И именно в этот момент Эрсталь вдруг понял, почему этого подростка до сих пор не выбрали «гости» усадьбы, ведь согласно отметкам в том каталоге, он пробыл здесь уже как минимум три месяца.
Потому что он уже не выглядел как «маленький мальчик».
Это осознание вызвало в груди Эрсталя знакомое чувство тошноты. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы подавить его. А подросток перед ним никак не помогал ему сосредоточиться: хотя Эрсталь и прижал его руку к стене, Мидален все еще извивался угрем и пытался лягнуть его ногой.
В руке мальчик сжимал погнутую грязную вилку, которой он и пытался ударить мужчину. Судя по состоянию столового прибора, Эрсталь заподозрил, что мальчишка уже использовал ее для других целей, например, чтобы прорыть туннель под кроватью для побега.
— Извращенец! Отпусти! — пронзительно кричал мальчик, и его ломкий подростковый голос звучал, как скрип несмазанной двери. Он извивался в захвате Эрсталя, пытаясь выскользнуть. — Гребаный пидор!
Эрсталь нахмурился:
— ...Где ты таких слов набрался?
— Да какая разница, блядь?! — продолжал орать мальчишка, истязая барабанные перепонки Эрсталя. Теперь он совсем не походил на того ангелочка из каталога, а скорее напоминал микрофон, издающий пронзительный визг. — Ты пришел меня изнасиловать!
В общем-то, в его словах был смысл.
— Послушай, Мидален, — нахмурился Эрсталь. Ему нужно было как-то успокоить мальчишку, иначе его крики могли привлечь кого-то из поместья, а это только усложнило бы ситуацию. Но сделать это было нелегко, подросток оказался такой же занозой в заднице, как и Альбариньо. — Я не собираюсь тебя насиловать.
...Эрсталь никогда не думал, что ему придется вести подобный диалог с матерящимся четырнадцатилетним подростком. Что ж, судьба и вправду непредсказуема.
Мидален смотрел на него, как на идиота, и на его лице было явно написано: «Не пизди, я знаю, зачем ты сюда пришел».
Но Эрсталь уже придумал подходящую легенду, он обдумывал ее последние два дня. Немного лжи, но достаточно правдоподобно, чтобы мальчик ему поверил. Даже если тот решит рассказать Страйдеру об их разговоре, Эрсталь сможет найти подходящее оправдание.
— Я... журналист-расследователь, — ответил он, сделав небольшую паузу и стараясь звучать максимально искренне. Тем не менее, он не отпускал запястье Мидалена — вдруг тот снова попытается ткнуть в него вилкой? Судя по его поведению, это было вполне вероятно.
Ответ явно застал Мидалена врасплох. Он замер, недоверчиво уставившись на Эрсталя.
— Я давно подозревал, что в этом поместье творится что-то неладное... поэтому проник сюда, чтобы выяснить, что именно, — продолжил Эрсталь. В каком-то смысле это даже не было ложью. Но ситуация была настолько абсурдной, что ему хотелось рассмеяться. Он, всегда лгавший самому себе, теперь изо всех сил старался казаться искренним перед другим.
Мидален тихо пробормотал:
— Ты хочешь раскрутить громкое дело, чтобы заработать себе репутацию...
— Нет, дело не только в славе, — перебил его Эрсталь, пристально глядя в глаза мальчику и стараясь убедить его в правдивости своих слов. — Если эту историю опубликуют, власти обязательно обратят на нее внимание. Тогда этому клубу настанет конец, и все будут спасены.
Он смотрел в невероятно большие глаза Мидалена и повторил:
— Прошу, поверь мне.
Примечания автора:
1. Осознала одну вещь: мне нравится наделять Эрсталя разными мелкими недугами: гипотонией по утрам, мигренями, пульсирующим тиннитусом...
2. «Жюстина» — типично садовская притча, где развратная сестра, методично убивая своих богатых любовников, становится богатой вдовой и в итоге находит знатного покровителя, в то время как добродетельная сестра влюбляется в садиста-гомосексуалиста, который подставляет ее в убийстве и в конце погибает от удара молнии во время грозы.
От переводчика:
Кадр из фильма “Сияние” (The Shining, 1980) по мотивам одноименного романа Стивена Кинга.
** Дадаизм — авангардистское течение в литературе, изобразительном искусстве, театре и кино. Зародилось во время Первой мировой войны в нейтральной Швейцарии, в Цюрихе. Существовало с 1916 по 1923 год.
Главной идеей дадаизма было последовательное разрушение какой бы то ни было эстетики. Основными принципами были иррациональность, отрицание признанных канонов и стандартов в искусстве, цинизм, разочарованность и бессистемность.
http://bllate.org/book/14913/1435628
