Чан Бом, встряхнув головой, пришёл в себя и сказал:
— Не заставляй маму и племянницу стоять на холоде, проходи в дом.
Не то от холода, не то от желания расплакаться, У Ивон, с красными носом и глазами, кивнул. Затем тотчас же, поддерживая мать, он пошёл на цокольный этаж.
После того как он проводил Ивона и направил машину обратно к дому, Чан Бом вдруг почувствовал опустошение.
Вау. Вот как это — быть брошенным.
И правда, всё было нормально. Того, что хоть ненадолго он его любил, уже было достаточно. И одного этого с лихвой хватало для такого деревенского бандита и гнилого отброса. В конце концов, для Ивона, который когда-нибудь встретит похожего на него красивого человека и влюбится, Чан Бом останется лишь странным дядькой, мелькнувшим в самой юности.
Просто он действительно не ожидал, что его бросят сегодня, и оттого ему было нелепо и горько.
Припарковав машину на стоянке, он побрёл домой, шаркая ногами. Едва он открыл входную дверь и переступил порог, его взгляд упал на зеркало, прикреплённое к вешалке для обуви. В нём отразился он сам: в серой спортивной куртке, шортах, шлёпанцах и в шарфе, который выглядел словно детский.
Но больше всего смешным было его лицо. Не зря всю дорогу ему казалось, что щёки замёрзли и вот-вот треснут.
— Блядь. Да ты шутишь.
Чан Бом был сам себе незнаком: его глаза были налиты кровью и слёзы текли по щекам ручьями.
То, что первые в жизни слёзы были пролиты из-за какой-то любовной интрижки, было так унизительно, что он присел на корточки прямо на месте. Сделав из ладоней козырёк над бровями, чтобы скрыть своё позорное лицо, он, почему-то, начал икать. Чан Бом, яростно сглатывая прерывистые всхлипы, думал:
Неужели достаточно просто не быть гангстером?
Уж никак не мог он подумать, что в таком возрасте будет заново мучиться о выборе жизненного пути.
***
Когда они вернулись домой, оказалось, что, забыв выключить отопление уезжая, они оставили его включённым, и пол был раскалённым.
У Ивон наблюдал, как его мать, уложив заснувшую Хэджу, осторожно положила её на матрас в большой комнате. Хэджу спала с таким безмятежным выражением лица, что сложно было представить, что совсем недавно ей было плохо.
После этого мать не смотрела на него и не подавала никаких признаков, что хочет что-то сказать, поэтому Ивон, в конце концов, не выдержал и заговорил первым:
— Ты видела во что был одет Бом-хён?
— ……
— Это потому, что он выбежал сразу же, как только я позвонил. И ещё, потому что я всё время плакал, а он утешал меня, забыв о холоде.
— ……
— И даже так, ты считаешь, что Бом-хён плохо на меня влияет?
— …Поговорим утром. Сейчас мама тоже не в себе.
Ивон, чувствуя, что не может ждать ни минуты, топнул ногой и стал настаивать.
— Я не буду встречаться с хёном, пока ты, мама, не скажешь, что всё в порядке. Но если пройдёт неделя… нет, три дня, и больше, тогда я, думаю, немного на тебя обижусь.
— Ивон. Поговорим завтра.
Мать была сильно озадачена такой детской истерикой, ничуть не лучше, чем когда пятилетняя Хэджу капризничает, требуя купить игрушку.
Ивон, рассерженный, надул щёки, резко развернулся и ушёл в свою комнату.
Что же ей так не нравится в хёне?
Сейчас он не мог придумать ни единого изъяна в Чан Боме.
Ворча, Ивон снял перчатки и зимнюю шапку, не помня, в каком углу дома они валялись. Память была смутной, но, кажется, он наскоро схватил их, когда искал самую тёплую одежду, чтобы одеть Хэджу.
Ивон пропустил умывание, поспешно выключил свет в комнате и плюхнулся на матрас. В такой ситуации оставалось только надеяться, что утро наступит быстрее.
От волнения не могу уснуть.
В ту же секунду, как он это подумал, Ивон провалился в сон.
Ивон открыл глаза от приглушённого шкварчания скороварки, доносившегося из-за двери комнаты.
Он забыл задернуть шторы, и комната была залита утренним солнцем. С заспанным лицом Ивон приподнялся на матрасе. После сна события прошлой ночи показались ему сном.
Выйдя из комнаты, он почувствовал запах готовящегося риса и тушёного рагу, доносившийся с кухни. Ивон посмотрел на спину матери, нарезавшей зелёный лук у плиты, и спросил:
— А Хэджу?
— Не знаю. Вроде ещё спала. Проверишь?
Мать обернулась к нему с мягкой улыбкой и подбородком указала на тарелку с рисовой кашей, стоявшую на полке.
— Посмотри, и если проснётся, покорми Хэджу кашей.
Ивон, взяв специальные детские столовые приборы Хэджу и тарелку с кашей, остывшей как раз до нужной температуры, тихо открыл дверь в большую комнату. Послышалось ровное дыхание спящей Хэджу.
Но, учитывая, что вчера она проплакала немало, она наверняка проголодалась, поэтому Ивон сел рядом с её матрасом и погладил её круглый лобик.
Убедившись, что температуры нет, Ивон разбудил её.
— Хэджу, хочешь покушать?
— Угу.
Судя по тому, как она тут же села, услышав о еде, видно было, что она проголодалась. Ивон, сияя улыбкой, стал медленно кормить её кашей.
Температура спала, но, видимо, простуда ещё оставалась, и она выглядела совершенно бессильной. Ивон, заметив, что тарелка с кашей уже пуста, спросил с немного обеспокоенным выражением лица:
— Хэджу, сегодня дядя должен сходить с тобой в одно интересное место, но что же делать, если тебе плохо?
— Хэджу нужно спать. Извини, но встреться с другим другом.
Хэджу, словно пародируя свою бабушку, издала стонущий звук, натянула одеяло и легла. Но в отличие от обычного поведения, она назвала себя по имени, давая понять, что хочет, чтобы с ней обращались как с малышкой.
Ивон, без причины поправляя её одеяло и подушку, ответил:
— Но у дяди нет других друзей, кроме нашей Хэджу.
— Я знаю, поэтому и извиняюсь.
Хэджу, крепко зажмурившись, вздохнула: «Эх ты».
— Поиграй с тем страшным дядей.
Помедлив немного, она пробормотала тоном, в котором чувствовалась толика раскаяния:
— Когда встретишь того дядю, передай, что Хэджу сказала, что ей жаль, что она тогда его невзлюбила.
— А?
От неожиданных слов Ивон широко раскрыл глаза. Затем он тут же спросил с сияющей улыбкой:
— Ты помнишь вчера? Этот дядя отвёз тебя в больницу?
— Угу. Когда встретишь его в следующий раз, скажи, что Хэджу его поцелует.
Вчера она говорила, что не хочет видеть Чан Бома, а теперь говорит, что при встрече даже поцелует его. Значит, в семье у Ивона появился один сторонник. Обрадованный, Ивон чмокнул Хэджу в щёку и вышел из большой комнаты.
В гостиной за уже накрытым завтраком столом сидела мать и ждала Ивона.
Ивон сел напротив матери и поставил на пол тарелку от каши с приборами Хэджу. Коротко рассказав о состоянии племянницы, он взял свои палочки, лишь убедившись, что мать начала есть.
В безмолвной гостиной изредка раздавался лишь стук палочек и ложек о тарелки.
Ивон делал вид, что ест, но на самом деле был занят тем, что украдкой поглядывал на мать.
— ……
Ещё вчера Ивон упрашивал мать, словно ждал, что она сразу же разрешит ему встречаться с Чан Бомом, но сейчас, почему-то, ему было трудно разжать губы.
Видимо, вчера он был не в себе от потрясения и, очевидно, находился в полувозбуждённом состоянии.
Больше всего ему сейчас было невыносимо стыдно за тот поцелуй с Чан Бомом прямо перед матерью. Конечно, она могла догадываться, что у них, как у пары, должна быть некая физическая близость, но видеть это воочию — совсем другое дело.
Если бы мать узнала хотя бы малую часть того, что Чан Бом делал с ним наедине, она бы уж точно никогда, никогда не разрешила ему встречаться с ним.
Одним словом, он чувствовал себя виноватым и потому помалкивал. Но в душе он изнывал, желая поторопить мать с ответом.
Словно прочитав его взгляд, мать тихо вздохнула и опустила руку с палочками.
— Что тебе в Боме так нравится?
— Просто…
Ивон покраснел и почесал висок. Если бы он сказал, что в нём трудно найти что-то плохое, она, несомненно, пришла бы в недоумение, поэтому слова не шли с языка. И он стал приводить другие, поверхностные причины.
— Раз я его полюбил, то всё в нём мне кажется хорошим.
Даже его имя, которое он поначалу откровенно считал немного деревенским, теперь казалось ему крутым.
Мать, видимо, сочтя ответ нелепым, скривила губы с весьма серьёзным выражением лица. Затем она окончательно опустила палочки на стол, обхватила одну ногу руками и нахмурилась.
После долгого вздоха она сказала:
— Скажи Бому, чтобы приходил к нам обедать почаще.
Услышав положительный ответ, Ивон сияюще поднял голову.
— Правда?
— Мама ещё не полностью доверяет Бому. Но раз уж ты так его любишь, я хочу, пока буду кормить его, немного присмотреться к нему, узнать, что он за человек. Ты же знаешь, что я всё равно буду волноваться…
Не дав матери закончить фразу, Ивон вскочил и поцеловал её в щёку. Он не делал такого с подросткового возраста, и мать, похоже, удивилась, а затем вспыхнула и в смущении прикрыла щёку ладонью.
http://bllate.org/book/15034/1329187
