Готовый перевод Rogue / Бесстыдник [Завершено] 💙: Глава 50

Когда Ивон коснулся его лба своей необычайно прохладной ладонью, тому стало приятно. В этом головокружительном, полусонном состоянии ему даже показалось, что он улыбается — но лицо Ивона становилось всё мрачнее и мрачнее.

— У вас лоб просто пылает. Я куплю лекарство, а вы пока полежите.

Вот чёрт, даже во сне он так же много болтает.

Чан Бом пропустил его слова мимо ушей и усадил на стол. Он прижал его грудью к столу, собираясь уложить того и пытаясь расстегнуть пряжку на брюках, но Ивон вцепился в него обеими руками.

— Нельзя!

— Почему нельзя?

Чан Бому показалось, что его собственный голос, прозвучавший у самого уха, непривычно резок. Неужели он всегда был таким грубым?

Так или иначе, он, не обращая внимания, продолжил расстёгивать пряжку на брюках Ивона. Тот, кряхтя, пытался оттолкнуть Чан Бома, но в конце концов с силой сжал колени, мешая стянуть с себя брюки, и сказал:

— Вы же болеете. Нужно принять лекарство и отдохнуть…

— Хватит, хватит болтать, просто раздвинь ноги.

Чан Бом просунул руку между упрямо сжатых ног У Ивона и нежно помассировал внутреннюю сторону бёдер в самой глубине. У Ивон, словно хороший мальчик, покраснел до кончиков ушей и медленно расслабил колени.

Когда Чан Бом стащил с него брюки, а затем потянул за трусы, Ивон слегка приподнял таз, помогая ему, при этом бормоча:

— Правда, нельзя…

Чан Бом схватил его под колени и широко раздвинул его ноги, плотно прижавшись своей нижней частью тела к его промежности. Он засунул руку в свои серые треники и вытащил вялый член.

После всего лишь нескольких грубых движений пенис грозно набух, приняв свою полную форму. Кончиком головки, скользкой от предэякулята, он потёрся о дырочку Ивона.

От стимуляции, передававшейся на уретру, по спине пробежали мурашки. Чан Бом всем телом ощущал, что если напрячь мышцы в этой вздрагивающей области и трахнуть Ивона, то можно достичь оргазма, достаточно сильного, чтобы из члена брызнул фонтан.

В одно мгновение его терпение лопнуло, и он поспешно принялся растягивать отверстие своей широкой головкой. В тот же миг у Ивона навернулись слёзы.

— Хыык…!

— Ха…

Чан Бом, едва засунув внутрь только кончик, осторожно двигал своим членом. Но отверстие всё равно не открывалось, а выталкивало его наружу, словно отвергая посторонний предмет.

Не обращая на это внимания, он напряг поясницу, и Ивон, забив ногами, разрыдался.

— Ха, хнг, так… ах… не войдёт… Хыыым.

Но это же дырочка, в которую он уже входил десятки раз и которую с трудом приручил. Такого не может быть.

Это ошибка в настройках сна. Чан Бом, слизав слёзы с лица Ивона, принялся силой вводить в него свой член. Ивон рыдал навзрыд всё время, пока Чан Бом медленно вставлял его в сжимавшееся с такой силой, словно собиралось оторвать его член, отверстие. Лишь когда член проглотили до самого основания, его тело расслабилось, плач пошёл на убыль, и он испустил томный, расслабленный стон.

— Ы-м-м.

Не давая Ивону перевести дух, Чан Бом поднялся и выпрямился во весь рост. Обеими руками он ухватился чуть ниже его тонкой талии, зафиксировав тело на месте, и затем медленно отвёл бёдра назад. Из-под мошонки Ивона показался толстый ствол его члена. После этого он начал мощно, раз за разом, входить в него.

Ивон, с взглядом влажным и полностью расфокусированным, позвал его:

— Ах… Ахн, Аджосси… Ха… Ы-ым.

По мере того как Чан Бом ускорял движения бёдер, стоны У Ивона становились громче. Кухонный стол со стуком бился о бёдра Чан Бома, отдаваясь глухими ударами о стену.  Гладкий раскрасневшийся член Ивона, упирающийся в тонкий живот, беспорядочно качался вверх-вниз.

— Ах! Аджосси! Хыы-м, нгх, ах, аджосси! Хорошо. Ах, нх! Хорошо, хы-ым!

Ивон, с лицом, полного наслаждения, ухватился за свой член и стал ласкать его. Чан Бом, как обезумивший, вгонял свой член в сладострастно хлюпающую дырочку. Стол, с грохотом бившийся о стену, вот-вот готов был развалиться.

Вскоре, на пороге кульминации, Чан Бом медленно запрокинул голову.

— Хугх!

Ивон выпустил сперму на живот Чан Бома, и запрокинул заплаканное лицо. В тот же миг Чан Бом, вогнав свой член до самого основания, кончил, вздрагивая мышцами ягодиц, в судорожно вибрировавшие внутренности. Пока он изливал семя, он продолжал двигать членом, словно успокаивая дырочку, бившуюся в конвульсиях послекульминационной истомы.

Ивон, с залитым румянцем лицом, тяжело дыша, произнёс:

— Ха-а… ах, аджосси… Ым. Я… кажется, я вас люблю.

Неизвестно, понимал ли он вес только что сказанных слов, но невозмутимый Ивон с томным и довольным выражением лица расслабленно растянулся на столе. Было приятно видеть, как он, казалось, в приятном упоении, накручивает на палец, а затем распускает свою прядь волос. Чан Бом опустился на Ивона, накрыв его собой, и ответил:

— Я тоже.

И после страстно поцеловал его.

Чан Бом уже однажды жестоко поплатился за то, что легкомысленно относился к отношениям. Он усмехался, говоря, что если есть вместе и разговаривать между занятиями сексом, то это и есть любовь, что же тут может быть особенного? Но, как оказалось, любовь могла заставить и взрослого мужчину рыдать, сидя у входа в свой же дом. И всё же, не учась на ошибках, он теперь снова хотел любить.

Я думал, что если пару раз встретиться и переспать, потом это наскучит.

Чан Бом нахмурился от сладкого языка У Ивона, исследующего его рот, и испытал пророческое предчувствие.

Похоже, в этой жизни мне придёт конец.

И он сам не понимал, к чему ему понадобилось желать такого парня, как У Ивон.

***

— Я тоже. — Чан Бом ответил с взглядом, чуть потерявшим фокус.

Ивон, у которого от последующего поцелуя почему-то защемило в носу, крепко зажмурился. Уткнувшись в шею Чан Бома своим липким от слёз и пота лицом, он обвил его мускулистую талию обеими ногами.

В самый разгар страстного поцелуя он почувствовал, как горячее твёрдое тело выскользнуло у него из-под бёдер.

Ивон, неожиданно оказавшийся с пустыми руками, открыл глаза с ошеломлённым выражением лица. Поднявшись и опершись локтями о стол, он увидел Чан Бома, лежащего на полу.

— Аджосси?

Неужели он потерял сознание?

Пока он размышлял, со стороны плиты раздался оглушительный шипящий звук из кастрюли для риса. Ивон резко повернул голову и вскрикнул про себя.

Рис! Рагу!

Он поставил кастрюлю для риса и котелок с рагу на огонь ещё задолго до того, как Чан Бом проснулся. Как он и опасался, клапан кастрюли для риса бешено трясся, выпуская клубы белого пара. Рядом из котелка с рагу через край переливалась пена, а огонь от контакта с пеной колыхался красным светом, поджигая котелок.

В ужасе Ивон спрыгнул со стола и поспешно выключил конфорку. Но было уже поздно.

Он всего лишь хотел приготовить кимчиччиге и паровой омлет, а кухня превратилась в полный хаос. Рагу превратилось в чёрный как уголь шлак и прилипло ко дну котелка, то же самое произошло и с рисом в кастрюле. По полу кухни растекалось содержимое опрокинутой стальной миски с яйцами.

Ивон в отчаянии смотрел на апокалиптический пейзаж кухни, но тут же опомнился.

Аджосси.

Он опустился на колени рядом с Чан Бомом, лежавшим на боку под столом.

— Аджосси, с вами всё в порядке?

Он потряс его за плечо, пытаясь разбудить, но Чан Бом не шелохнулся. Ивон невольно нахмурился.

Как можно было набрасываться на меня, когда ты так сильно болен?

Конечно, сам Ивон, зная, что у Чан Бома жар, не смог ему отказать, и ему не стоило читать нотации. Но когда Чан Бом набросился на него так внезапно, он и сам был возбуждён и просто не мог отказать.

Так или иначе, первым делом нужно было уложить Чан Бома в постель. Ивон сходил в ванную за полотенцем, вытер им себя и Чан Бома, затем привёл в порядок и надел одежду. В тот момент, когда он попытался поднять Чан Бома на руки, с его виска заструился холодный пот.

Мне ни за что его не поднять.

Он и раньше думал, что его тело тяжёлое, когда тот наваливался на него сверху. Но Чан Бом, расслабленный, без единой напряжённой мышцы, оказался тяжелее, чем можно было представить. Прямо как огромная скала, а не человек.

Не видя другого выхода, Ивон уложил Чан Бома на спину, подсунул руки сзади под обе его подмышки и обхватил их. Затем он начал пятиться, волоча Чан Бома за собой до самой кровати в спальне.

Затем он сначала забрался на кровать сам и, собрав все силы, что у него были, подтянул к себе Чан Бома.

Наконец, уложив Чан Бома на кровать, Ивон принялся тяжело и часто дышать. Он тщательно осматривал Чан Бома, не травмировал ли он его где, и у него самого на глазах невольно выступили слёзы.

Кожа вся ободрана.

Если бы он знал, лучше бы он постелил одеяло прямо на кухонном полу.

Нужно прибраться и сходить купить лекарства.

Накинув на Чан Бома одеяло, Ивон вышел из спальни. Проветривая пропитанный запахом гари воздух в доме, он привёл кухню в порядок и собрал кастрюлю и котелок, которые уже никуда не годились и с которыми пришлось бы расстаться.

И затем тихо вышел из дома Чан Бома.

http://bllate.org/book/15034/1329192