«Когда глупые люди осквернили имя любви, Эруа разгневалась. И тогда Эруа отобрала любовь и позволила вкусить её лишь тем, кто способен на истинное чувство. Лишь последователи Эруа войдут в святую Утопию. Те же, кто под шёпот злодея отринул волю Эруа, скитаются по пустынной пустоши и никогда не войдут во врата вечной любви».
В музее, выкрашенном со всех сторон в серую краску, на груди мужчины в бирюзовой униформе висел бейджик: «Со Ури». Он, указывая на картину, висевшую в музее, объяснял что-то юным ученикам.
На картине, на которую он указывал, был мальчик, плачущий на груде обугленных трупов.
— Любовь подобна огню, вспыхивающему в человеческой груди. Но люди прошлого не умели управлять этим пламенем. Руководствуясь инстинктами, они безрассудно размножались, отравляя землю, и, ненавидя друг друга, дошли до того, что стали пожирать плоть себе подобных. Не сумев совладать с огнём в груди, все обратились в пепел.
Ури, объясняя картину, невольно нахмурил брови, но дети, смотревшие на полотно, стояли с бесстрастными лицами.
На этот раз он указал на следующую картину и продолжил объяснение:
— И тогда Эруа, чтобы спасти землю и человечество, принесла себя в жертву, бросившись в пламя. Благодаря Эруа земля вновь дала ростки, а с неба полился дождь. Но глупые люди ничему не научились и вновь были ослеплены огнём, залив землю чернотой. И знаете, что случилось потом?
На вопрос Ури дети хором ответили:
— Эруа отобрала любовь.
— Верно. Эруа забрала огонь из человеческих сердец. И вернула это святое чувство — любовь — лишь тем, кто способен должным образом управлять пламенем в груди.
Ури, довольный ответом детей, легко улыбнулся и продолжил. Его короткие светло-каштановые волосы, подчёркивали его белоснежное, как варёное яйцо, маленькое лицо. Круглые глаза и пухлые губы, несмотря на возраст, явно выдавали в нём юношу. Будь он чуть ниже ростом, его вполне можно было бы принять за ровесника учеников.
— Город Соджон ввёл в действие «Закон Бланка», чтобы продолжать следовать духовному наследию Эруа. Итак, видите этот шприц? Именно таким шприцем пользовались в самом начале, когда «Закон Бланка» только начали вводить.
В стеклянной колбе был выставлен старый, изношенный шприц. Разумеется, внутри него была лишь жёлтая окрашенная жидкость.
— Все мы — и я, и вы — сразу после рождения получили инъекцию Бланка* и лишь тогда стали истинными гражданами Соджона.
П.п.: 블랭크 [beullaengkeu] — от англ. Blank («пустой», «чистый»); препарат, подавляющий эмоции/влечение.
Тут девочка, стоявшая в первом ряду, подняла руку и спросила:
— Учитель. А были те, кто отказался от Бланка?
Создавалось впечатление, что она задавала вопрос не из-за незнания, а чтобы блеснуть своей осведомлённостью.
Ури, делая вид, что не понимает её истинных мотивов, с доброй улыбкой вместо ответа задал свой вопрос:
— Ребята, а вы знаете, что такое любовь?
Как только он спросил, около двадцати учеников, стоявших перед ним, одновременно и в унисон ответили. Тон и длина фразы были одинаковыми, как у роботов.
— «Любовь — это то, что может вынести лишь тот, кто знает её вес, и дозволено лишь тому, кто знает её ценность, поэтому человек всю жизнь должен жить, тоскуя по любви».
— Правильно. Если перевернуть эти слова, получится, что люди, не знающие вес и ценность любви, стремятся к ней необдуманно. К сожалению, такие люди появляются каждый год. Они считают, что любить и размножаться — естественный порядок вещей, отказываются от Бланка, покидают Соджон и живут в отдалённых районах. Мы называем их «Отступниками».
— Пиздец, как это низко, правда.
Мальчик, стоявший в углу, сделал вид, что сплёвывает, и пробормотал это. Ури уже собрался отчитать его, но передумал.
В музее, всегда таком тихом, впервые за долгое время было многолюдно и оживлённо, и ему не хотелось повышать голос из-за такой ерунды. Со своей доброжелательной улыбкой Ури проводил учеников в следующий выставочный зал.
Закончив экскурсию, Ури вернулся в офис и вновь занялся работой по перезаписи. Его задача заключалась в том, чтобы корректировать или удалять части старых газетных статей перед их хранением в музее. Эти записи менялись в соответствии с обстоятельствами в Соджоне в те годы, так что теперь уже нельзя было узнать оригинальное содержание.
Перезаписывая трёхлетнюю газету, Ури заскучал. Он полностью откинулся на спинку стула, перенёс центр тяжести и стал покачиваться на нём, как на качелях. Он уставился на секундную стрелку часов, лежавших на столе.
— Похоже, кто-то снова совершил дезертирство, — пробормотала в этот момент Лу, сидевшая за соседним столом, просматривая газету.
Лу была единственным человеком в музее, кто, как и Ури, был в возрасте около двадцати лет. Возможно, поэтому они выглядели не как старший и младший коллеги, а скорее как близкие друзья. Её глаза были синими, как морской берег под летним небом.
Ури отозвался на её бормотание:
— Опять?
— Угу. В районе А.
— Да они все не в себе, что ли. С какой стати им в район Отступников…
— А в районе Отступников жить можно?
Ури вздрогнул от слов Лу и приложил указательный палец к губам. Но Лу, как будто это было ерундой, надула губы и пробормотала:
— Чего?
— Такие слова заставляют других думать о тебе странно.
Несмотря на предостережение Ури, Лу, похоже, не особо беспокоилась об этом и продолжила болтать:
— И пусть думают странно. А ты что? Ты тоже считаешь меня странной?
— Я уже знаю, что ты странная, так что мне всё равно.
Посмотрев друг другу в глаза, они оба хихикнули.
Конечно, когда Ури впервые встретил Лу, он тоже считал её странной и держался настороже. Но Лу была той, кто только на словах ворчал, а внутри была тёплым человеком.
— И как бы тебе ни было интересно в районе Отступников, ты ведь не пойдёшь туда? Потому что дезертирство — это тоже хлопотно.
— Да ну. Со Ури, когда ты меня раскусил?
— Человек, которому лень выбросить мусор со стола… Та обёртка от желе… Тебе его в прошлом месяце директор в подарок дал, разве нет? — спросил Ури, скорчив недовольную гримасу и указал на лежавшую на столе Лу обёртку от желе.
— Возможно.
— Да выбрось ты её наконец. Господи. Заодно и на столе прибери, — пробормотал Ури, глядя на захламлённый стол Лу.
— Лень.
— Ну точно, такой человек точно собрался совершить побег.
— Ты прав. Для побега нужны великие устремления и усердие…
— Великие устремления?
— Ну… что-то вроде решимости непременно испытать любовь.
Услышав слова Лу, Ури сделал серьёзное лицо. Его голос стал холодным, словно говорящим, чтобы она не несла чепухи.
— Если хочешь любить, стань «Возлюбленным».
— О, кстати, скоро же объявят Возлюбленных. У тебя есть какие-нибудь новости?
— Нет. Видимо, в этом году опять не получилось.
Раз в четыре года город Соджон проводил проект «Благословение». Из мужчин и женщин Соджона выбирали тех, кто имел право испытать истинную любовь, и присваивали им статус «Возлюбленных». Им вводили антидот к Бланку, и в течение года они могли испытывать чувство любви. Самое главное — за этот период нужно было полюбить другого человека и создать с ним пару.
В таком случае двое могли прожить оставшуюся жизнь в любви. Конечно, иногда случалось, что Возлюбленные не находили пару. В таком случае они возвращались к статусу обычных граждан и больше никогда не могли чувствовать любовь.
— Нет. Но у тебя ещё может получиться. Говорят же, чем моложе, тем больше шансов.
— Ты ведь тоже ещё в возрасте около двадцати.
— Не знаю. Я не думаю об этом. — Лу надула губы, затем оторвала взгляд от монитора и посмотрела на Ури. И вдруг стала разглядывать его с головы до ног. — Но даже если ты будешь избран Возлюбленным, это проблематично.
— А? Почему? — спросил Ури, слегка изогнув брови.
Тогда Лу наклонилась, приблизилась к нему и тихо зашептала:
— Потому что стать Возлюбленным — не всегда хорошо. У тебя, парень, такая судьба, что если влюбишься — жизнь пойдёт под откос.
Одной из привычек Лу было говорить так, будто она знает будущее. Хотя, конечно, ни разу её предсказания не сбывались.
— Почему ты так говоришь?
— Всё ради тебя. У тебя это прямо на лице написано: «Осторожно, любовь».
Лу покрутила пальцем, предостерегая его. На её слова Ури усмехнулся. Взглянув на часы, он увидел, что прошло всего две минуты. Лу, словно от скуки, пробормотала себе под нос:
— Хотя… В Соджоне, наверное, и жизнь под откос пустить не так-то просто.
Вскоре минутная стрелка уже указывала на цифру «6». Ури, чтобы сдать отчёт, взял папку и направился к столу Гю Сика, самого старшего сотрудника музея. Как и всегда, Гю Сика на месте не было. Ури положил бумаги на стол и вышел.
До конца рабочего дня оставалось ещё больше двадцати минут. Ему не хотелось сидеть и убивать время за своим столом, и он побродил вокруг выставочных залов.
Вдруг откуда-то донёсся голос. Ури, удивлённый, стал искать, откуда исходит звук. И оказалось, что звук идёт не откуда-нибудь, а из «Зала Возлюбленных», который находился в самой глубине музея.
Это был зал, который не показывали даже ученикам на сегодняшней экскурсии. Видя, что свет сочится из места, куда даже сотрудники редко заходят, Ури удивился и осторожно приоткрыл дверь в Зал Возлюбленных.
Ступив внутрь, Ури услышал, как стук каблуков по мраморному полу под высоким потолком разнёсся эхом по пустынному залу. Он поклонился статуе Эруа, стоявшей у входа в зал, и осмотрелся.
Никого не было видно, и он уже подумал, что нужно выключить свет и уйти, как вдруг в самом дальнем углу мелькнула тень человека. Подойдя ближе, он увидел, что перед картиной кто-то стоит.
— Кто здесь?
Ури слегка сжал рацию в заднем кармане и приблизился. Постепенно облик незваного гостя прояснился.
Женщина средних лет в чёрном деловом костюме-двойке, с короткой стрижкой, стояла прямо перед картиной, скрестив руки на груди, словно внимательно изучая произведение. Картина, на которую она смотрела, была не чем иным, как последней работой 61-го Возлюбленного Пак Ынхи.
— Вы видели эту картину?
Женщина задала вопрос так естественно, будто они знакомы. Её непринуждённая и элегантная манера речи заставила Ури невольно ответить.
— А? О… ну да, видел… когда только устроился в музей.
— И как она вам?
Хотя в первую очередь нужно было выяснить личность собеседницы, из-за харизмы, исходившей от женщины, Ури сначала задумался над её вопросом.
Картина, на которую она указала, изображала обычный пейзаж Соджона. Была лишь одна странная деталь: люди находились не на земле, а в небе. Мужчина и женщина летели вместе, словно птицы.
В день, когда он впервые увидел эту работу, Ури не мог оторвать от неё глаз. Как люди могут летать по небу? Никогда не видев подобного, он представлял себе ощущение полёта.
Повторный просмотр не изменил его восприятия. Произведение не становилось ни привычным, ни банальным, ни скучным. Просто сейчас, без первоначального шока, он мог рассмотреть детали. Например, слегка приподнятый уголок губ мужчины и выражение лица женщины, неясное — улыбается она или плачет.
На мгновение у Ури защекотало в носу, он шмыгнул и попытался фальшиво прокашляться. Затем поделился с ней кратким впечатлением:
— Ну… Картины, написанные Возлюбленными, всегда загадочны и необычны.
— Не правда ли? Странно, да? Как люди могут летать по небу.
Переведя взгляд вправо, он увидел название работы.
http://bllate.org/book/15043/1329305
