Когда Ян Цю вышел из Ямэня и встал под карнизом, он увидел простолюдинов, искавших укрытия от ветра. Сочтя, что им просто не повезло столкнуться с ними, он плюнул и растёр плевок ногой.
— Вы что, померли? — сказал он сопровождавшим его людям. — Хо Линъюнь ничего не соображает, вы тоже не понимаете? Эти бедняки все грязные да больные. Ещё занесут заразу в Ямэнь — потом плакать будет поздно!
Люди позади него ответили с трепетным страхом и поспешили прикрикнуть и прогнать простолюдинов.
Ян Цю взошёл на повозку и закрыл глаза, чтобы отдохнуть, кипя от ярости при воспоминании о разговоре в Ямэне. На полпути его подчинённый внезапно прошептал через занавеску:
— Командир, есть информация!
Ян Цю открыл глаза.
— Говори.
— Фан Лаоши вообще не возвращался в свою резиденцию, — сказал подчинённый. — Он прибегнул к уловке, чтобы отвязаться от человека, следовавшего за ним, потом сменил повозку и направился прямиком к денежному хранилищу!
Ян Цю тут же отдёрнул занавеску повозки и на мгновение замер. Боясь, что он уже упустил возможность опередить других, он сказал:
— Быстро, собери наших людей!
Менее чем через час подчинённый доложил, что гарнизонные войска Цычжоу атаковали город. Командир отряда выехал с огнестрельным оружием в руках, но даже не успел добраться до гарнизонных войск, как императорская армия, поджидавшая его давно, одним точным и эффективным движением свернула ему голову. Поскольку поворот событий был столь неожиданным и внезапным, городские ворота не успели вовремя закрыть, и теперь все знамёна на вершине городской стены были подожжены.
Лицо Ян Цю стало мертвенно-бледным, когда он услышал о смерти командира отряда. Держась за дверцу повозки, он посмотрел в сторону городских стен, где увидел, что на фоне багровых облаков действительно бушевало сильное пламя.
Четыре тысячи человек, которых Ян Цю привел с собой, заняли половину мест на вершине городских стен. Поначалу, чтобы иметь возможность держать Хо Линъюня в руках, он распорядился разместить там же и своих лучших людей. Кто мог знать, что Гарнизонные войска убьют их так легко?
Ян Цю внезапно пришёл в ярость.
— Он что, с ума сошёл?! Какого чёрта он защищает город? Это даже не мой проклятый город! Берите свои мечи и направляйтесь прямиком к денежному хранилищу. Если наткнётесь на того пса Старика Фана, разрубите его в клочья! Как закончите грузить деньги и ценности в сундуки, уходите немедленно!
По городу прокатился топот ног, когда сапоги бандитов погружались в снежную жижу, разбрызгивая слякоть по штанинам и оставляя грязные полосы на подолах их одежды. Звуки свистков слились воедино. Никто не мог разобрать, кто есть кто, когда несколько банд столкнулись друг с другом. Не проронив ни слова, все они сначала обнажили клинки, чтобы перерезать друг друга. Лужи крови растекались на снегу. Бандиты, жаждущие добраться до денежного хранилища, метались в тревоге.
Когда Ян Цю ворвался в денежное хранилище, он увидел множество сундуков с сокровищами, сложенных друг на друга. Он вскрыл ближайший сундук, который до краёв был полон ослепительного золота. В одно мгновение Ян Цю застыл на месте, не в силах сдвинуть ноги ни на дюйм. Он несколько раз прижимал его к груди и рыдал от радости.
— Ван И и вправду богат!
Шэнь Цзэчуань заблокировал северо-запад Чжунбо, и Ян Цю чувствовал себя довольно подавленным, оказавшись в ловушке. Но теперь, когда у него было золото, он смог бы подкупить путь из окружения Шэнь Цзэчуаня, даже если для этого пришлось бы потратить кучу денег.
— Перетаскивайте, быстро. — Ян Цю пристально смотрел на золото в своих руках. — Погрузите их все на повозки!
Повозки Ян Цю стояли во дворе денежного хранилища, но сундуков было слишком много, и все они были чрезвычайно тяжелы. Они перетащили только половину сундуков, когда караван Ян Цю уже не мог взять больше. Однако он не хотел оставлять остальные сундуки, поэтому приказал своим подчинённым идти и захватить ещё повозок.
В этот момент прибыл Фан Лаоши, и, как только он вышел из повозки, стал нервничать. Размахивая платком, он закричал:
— Преградите ему путь! Не дайте ему уйти!
Дверь в денежное хранилище была узкой. Множество бандитов, жадных до денег, прятали золото на себе, пока находились внутри и перемещали сундуки, но были зарублены насмерть Ян Цю, когда он их обнаружил. Он уже потерял рассудок и не мог терпеть, чтобы кто-то отнял у него деньги. Как раз когда они перемещали сундуки, караван повозок Старика Фана Десятого въехал с тыла и смешался с повозками другой стороны, создав полнейшую неразбериху, которая полностью заблокировала проход к воротам во двор.
Возглавляя своих людей, Фан Лаоши, перепрыгивая с повозки на повозку, ворвался во двор и рубил каждого встречного из людей Ян Цю. Подчинённые Ян Цю толпились в промежутках между повозками и, будучи обременённые сундуками, даже не имели возможности дать отпор. Одного удара клинка было достаточно, чтобы они рухнули на землю мёртвыми.
Фан Лаоши ругался:
— Коварный сукин сын! Верни деньги!
Стирая кровь с лица, Ян Цю распахнул дверь денежного хранилища и ворвался внутрь с клинком наготове, чтобы рубить людей. Они убивали друг друга в этом тесном и узком пространстве. Кровь окрасила сундуки в густой красный цвет. Повозки сзади всё сталкивались друг с другом, опрокидывая ещё не закреплённые сундуки. По земле рассыпались камни.
— Камни, — закричал кто-то. — Какого чёрта здесь камни?!
Ян Цю и Фан Лаоши одновременно замерли и увидели камни, катящиеся по земле. Ян Цю запаниковал. Бросив мысли о дальнейшей резне, он развернулся, бросился к одной из повозок и разбил сундук, но увидел, что внутри тоже одни камни. Лишь несколько сундуков на этом десятке с лишним повозок содержали золото; остальные были набиты камнями. Под звуки вскрываемых сундуков у Ян Цю подкосились ноги. Он опёрся о повозку, его глаза налились кровью до того, что, казалось, вот-вот хлынет кровь.
Фан Лаоши в панике озирался по сторонам.
— Нас одурачили!
Повозка у входа во двор внезапно сдвинулась, когда кто-то протолкнул её через ворота. Вслед за этим ворота во двор с грохотом захлопнулись. Сверху со всех стен полилась жидкость. Бандит, оказавшийся рядом, понюхал воздух, и его лицо мгновенно побелело, когда он в панике воскликнул:
— Это огненное масло!
— Вышибайте дверь! — Фан Лаоши, цепляясь за повозки и расталкивая людей, пробился ко входу во двор и закричал: — Быстрее, вышибайте дверь!
Хо Линъюнь стоял на снегу на вершине стены. Ночь была такой леденящей, что его руки посинели.
Ян Цю услышал звук высекания огня и взревел:
— Хо Линъюнь, ты сукин сын!..
Хо Линъюнь сжал в руке пачку пожелтевших бумаг — это были все те объявления, которые Ван И вывешивал снаружи Ямэня. Он поджёг эту бессмысленную ложь и в свете лижущего пламени с отвращением сказал Ян Цю:
— Отправляйся в ад.
Внезапно языки пламени вспыхнули и пронеслись по двору денежного хранилища, словно яростные волны. В сундуках были не только камни, но и легковоспламеняющаяся солома. Волны огня поглотили всех, и Ян Цю со Стариком Фаном Десятым метались в огне. Они катались по земле, истошно ругая Хо Линъюня между душераздирающих воплей.
Хо Линъюнь наблюдал за бушующим пламенем. Треск горящей плоти доставлял ему извращённое удовольствие. Он громко хохотал среди едкого запаха обугленных тел, его глаза тоже были налиты кровью от бессонной ночи.
ГОРИ!
Сгорите заживо, отбросы.
Власть и влияние — всё это чушь собачья. Всё, чего он желал, — это чтобы эти люди заплатили своими жизнями! От Ван И до Цуйцинь, и от Ян Цю до Старика Фана Десятого.
Никто из них не уйдёт безнаказанным!
Оставшиеся без путей к спасению, бандиты били руками о стены и рыдали в бушующем огне. Огненное масло попало на них, пока они метались, и адское пламя опалило их волосы и сожгло их до неузнаваемого состояния. Огонь выбрался за пределы хранилища, пылая вдоль карнизов домов и поджигая весь Фаньчжоу.
— Кто поджигает город? — Инь Чан, державший в руке голову командира отряда, был в таком состоянии тревоги, что даже притопнул ногой. — Глава Префектуры ещё будет возмещать ущерб из своего кармана, когда всё догорит!
Фэй Шэн стёр кровь с клинка и посмотрел в направлении, где пламя освещало небо.
— Внутренние распри…
Городские ворота были проломлены, и помощь не приходила. Солдаты Фаньчжоу, защищавшие город, отвлечённые и уставшие от стрельбы из луков, даже не попытались оказать достойного сопротивления, как только увидели командира отряда мёртвым.
Фэй Шэн очнулся и, подмигнув Императорской армии позади себя, дал им знак обыскать весь город и изъять всё огнестрельное оружие.
В тот короткий промежуток, когда Инь Чан не посылал проклятий, ему захотелось вина, и он настаивал на том, чтобы выпить две чашки после одержанной в битве победы. Он почесал щёку свободной рукой и протянул ещё тёплую голову Фэй Шэну, словно вручал подарок.
— Забирай. Сохрани её получше.
Фэй Шэн отпрянул, избегая крови.
— Какого чёрта ты всё время таскаешь её с собой?!
С видом человека, хранящего драгоценность, Инь Чан самодовольно рассмеялся:
— Хе-хе, передадим Главе Префектуры по возвращении в качестве доказательства заслуг.
Фэй Шэна пробрала дрожь при одной мысли об этой сцене. Шэнь Цзэчуань был одет во всё белое, когда сидел в переднем зале. Сунешь эту окровавленную штуку, и придётся умирать, если хоть капля крови брызнет на складной веер Шэнь Цзэчуаня. Он поспешно взял голову и, пока Инь Чан был поглощён распитием вина, сунул её младшему солдату, велев тому похоронить её.
◈ ◈ ◈
Как и ожидалось, войска гарнизона Цычжоу вернулись с триумфом. Чжоу Гуй устроил торжественную встречу у городских ворот, чтобы принять их; в качестве поощрения для этих новых солдат он велел кухне приготовить множество жареного мяса и рыбы на углях, чтобы они могли наесться досыта. Пока солдаты останавливались у ворот, командующий генерал должен был войти для встречи с Фуцзюнем.
Инь Чан сегодня даже не осмеливался сделать глоток вина. Он последовал за Фэй Шэном в резиденцию. Дверь в кабинет была открыта и Кун Лин с остальными уже ждали у ступеней. Увидев, что они входят, Кун Лин немедленно вышел вперёд, чтобы поприветствовать их.
— Старейшина Инь, — улыбнулся Кун Лин Инь Чану. — Сокровище воина — клинок, что не стареет. Похоже, ты ещё в форме!
Инь Чан хорошо его знал. Он вытянул шею, заглядывая внутрь, и тихо спросил:
— Фуцзюнь внутри?
— Ждёт тебя. — Кун Лин проводил их вверх по ступеням. Зная, что у Инь Чана всегда подкашиваются ноги при встрече с чиновниками, Кун Лин специально сказал ему: — Фуцзюнь лично назначил тебя на эту битву, так что мне нет нужды говорить тебе, что это значит. Просто позже отвечай на вопросы, которые задаст Его Светлость. Не волнуйся и расслабься.
Фэй Шэн отозвался сбоку.
— Я поддержу старейшину Инь, не дам ему опростоволоситься перед Фуцзюнем.
Если бы они не упомянули об этом, всё было бы ничего; но как только они заговорили, ноги Инь Чана стали ватными. Он в панике упёрся руками о ступени, кое-как поднялся с возгласом «ой, батюшки» и спросил Куна Лина:
— О чём же Фуцзюнь будет спрашивать? А если я не смогу ответить?!
Кун Лин обернулся и уже собирался ответить, как на него обрушился запах Инь Чана — результат двух месяцев без мытья — от которого у него потемнело в глазах, и он не смог продолжить разговор. До этого он стоял на ветру, встречая их, и не заметил запаха, но теперь, когда они уже стояли прямо перед свисающей занавеской, было поздно отступать.
Кун Лин бросил взгляд на Фэй Шэна.
Почему ты не напомнил старейшине Инь, чтобы он помылся?!
Фэй Шэн почувствовал, как ком подходит к горлу. Ему хотелось ответить: «Я говорил ему, но он не послушался, что я мог поделать». Этот старый хитрец к тому же припас кучу отговорок. Мол, и зима слишком холодная, и быть грязным практичнее, раз уж приходится вести войска на войну, и скопившаяся грязь может согревать и не даст ногам замёрзнуть во сне, и прочая чепуха.
Занавеску уже приподняли, так что Кун Лину оставалось только войти. По привычке Инь Чан поднял ногу, чтобы перешагнуть порог, и лишь тогда понял, что в этом дверном проёме порога нет. Из-за Яо Вэньюйя в инвалидной коляске Шэнь Цзэчуань уже давно велел убрать пороги внутри и снаружи резиденции. Инь Чан осторожно опустил ногу и вплыл внутрь.
Шэнь Цзэчуань видел Инь Чана и раньше, но лишь издалека. Ранее, когда гарнизонные войска ещё не были восстановлены, именно Императорская армия сражалась с бандитами с горы Луо. Позже, в период набора в гарнизонные войска, Шэнь Цзэчуань несколько раз выезжал наружу, так что оба мужчины в той или иной степени узнали друг друга.
Шэнь Цзэчуань был сегодня в одеянии с широкими рукавами поверх обычного облачения, такого белого оттенка, что он выглядел безупречно чистым и незапятнанным. Он сидел и наблюдал, как входит Инь Чан.
Кун Лин сказал:
— Фуцзюнь, это…
Кун Лин ещё даже не договорил, как Инь Чан рухнул на колени.
Послышалась серия глухих стуков — старик совершал повторные поклоны до земли в направлении Шэнь Цзэчуаня.
Всё пошло прахом, — подумал Фэй Шэн, тоже опускаясь на колени для поклона. Закончив, он поспешил помочь Инь Чану подняться. Но откуда советникам позади было знать, что происходит? Они только вошли, как увидели, что впереди уже стоят на коленях, и, подумав, что Фуцзюнь в гневе, последовали их примеру и тоже преклонили колени.
Атмосфера в зале стала странной. Фуцзюнь — заподозренный в гневе — сжал свой складной веер, слова, которые он собирался сказать, были полностью прерваны их поклонами. Он растерялся: сидеть дальше было неловко, но и подниматься тоже.
Яо Вэньюй быстро среагировал. Он наклонился в своей инвалидной коляске и мягко обратился к Инь Чану перед ним:
— Старейшина Инь отправился в бой и чудом избежал смерти, поэтому неудивительно, что вы волнуетесь, увидев Фуцзюня. Но ваше сегодняшнее возвращение с триумфом — радостное событие, так что давайте не будем столь мрачны.
Со стороны слова Яо Вэньюя звучали как похвала продуманному выбору Шэнь Цзэчуанем военачальника, который пробудил в старом генерале такую благодарность, что тот был растроган до слёз. В то же время он давал понять советникам позади, что связь между господином и слугой была глубокой и крепкой.
Только тогда Шэнь Цзэчуань сообразил, что сказать.
— Вам было трудно вести армию. Фэй Шэн, помоги старейшине Инь подняться. Господа, прошу также встать и занять свои места.
Фэй Шэн помог Инь Чану подняться, но разве Инь Чан осмелился бы взглянуть на Шэнь Цзэчуаня? Он проявлял ту же осторожность, что и в бою, и даже не смел дышать слишком громко.
Кун Лин не знал, смеяться ему или плакать. Та довольно расслабленная атмосфера, что царила изначально, была разрушена этим одним коленопреклонением Инь Чана, и теперь всем казалось неблагоразумным улыбаться.
К счастью, Шэнь Цзэчуань владел атмосферой в зале. Он понизил голос и был гораздо мягче, чем обычно. Он не торопился, расспрашивая Инь Чана о еде и одежде в походе, и о погоде на обратном пути. После серии вопросов и ответов речь Инь Чана стала гораздо более плавной.
Затем Шэнь Цзэчуань перешёл к сути дела.
Фэй Шэн изначально планировал это скрыть, но запах Инь Чана был слишком силён. То, что старик не мылся два месяца, было ещё полбеды, но только что вернувшись с поля боя, они от макушки до пят пропитались смрадом крови, который сейчас усиливался теплом в зале.
Юй Сяоцай, сидевший ниже Куна Лина, слушал беседу, как вдруг уловил некий запах. Отвлёкшись, он попытался распознать аромат, показавшийся ему похожим на смесь прогорклого риса и вонючих ног, и всё же напоминающим солёную рыбу, вымоченную в помоях. Это был запах, которого он никогда прежде не ощущал, уникальное в своём роде амбре. Более того, этот запах — резкий и интенсивный — был настоящей силой. В мгновение ока он распространился по всему залу и витал с такой интенсивностью, что Фэй Шэн, обладавший острым обонянием, едва не потерял сознание.
Выражение лица Шэнь Цзэчуаня оставалось неизменным.
Любой другой мог бы прикрыть нос рукавом, но только не Шэнь Цзэчуань. Инь Чан сражался за него, так что если бы он здесь выказал малейшую брезгливость, он бы ранил чувства старика. Более того, учитывая предыдущее поражение, награды, положенные Инь Чану, были не столь щедрыми, по крайней мере, внешне. Если бы Шэнь Цзэчуань прикрыл нос, это дало бы его подчинённым смелость унижать Инь Чана.
Не осознавая, каково окружающим из-за его вони, Инь Чан живо жестикулировал, рассказывая Шэнь Цзэчуаню об огнестрельном оружии в Фаньчжоу, его возбуждение росло по мере того, как он разглагольствовал.
Сяо Чие, который последние несколько дней оставался на учебном полигоне Бэйюань, прибыл с опозданием. Когда услышал о его возвращении, он поспешил сюда специально, чтобы встретить этого старика. Дойдя до карниза, он отказался от формальностей и сразу объявил о своём прибытии.
Гу Цзинь помогал Сяо Чие снять плащ, как вдруг резко понюхал воздух и изобразил ужаснувшееся выражение лица. Увидев изменение в выражении Гу Цзиня, Сяо Чие с недоумением спросил:
— Что такое?
Прежде чем Гу Цзинь успел ответить, они услышали грохот из зала, за которым последовал испуганный голос Юй Сяоцая.
— Почему он упал в обморок?!
Фэй Шэн, услышав о прибытии Сяо Чие, беспокоился, что тот тоже уловит запах, когда войдёт. В конце концов, сидящим здесь был сам Шэнь Цзэчуань; он не мог взять на себя ответственность, если с Шэнь Цзэчуанем что-то случится из-за вони. Инь Чан выиграл битву, так что все, несомненно, не стали бы винить старика. Значит, отвечать пришлось бы ему, Фэю Десятому — кто ж виноват, что он при войске. Все вокруг были близки к тому, чтобы сдаться под натиском смрада. Это была поистине слишком грязная несправедливость для Фэй Шэна. И поэтому он просто пошёл ва-банк и сделал первый ход, рухнув и притворившись мёртвым перед Шэнь Цзэчуанем.
Шэнь Цзэчуань немедленно поднял свой складной веер и принял впечатляющий вид командующего, руководящего своей великолепной армией. Со спокойствием и самообладанием он сказал:
— Быстро, помогите ему в боковой зал и позовите врача осмотреть его. Старейшина Инь, должно быть, устал после пути. Чэнфэн, распорядись приготовить тёплую воду для старейшины Инь. Как только старейшина Инь помоется и отдохнёт, мы сможем начать пир.
Как только Инь Чан услышал упоминание о мытье, он чуть ли не подпрыгнул от испуга.
— Фуцзюнь, я не—
Сяо Чие окликнул снаружи:
— Цяо Тянья.
— Понял. — Цяо Тянья наклонился, чтобы войти, и просто перекинул Инь Чана через плечо. Пока старик барахтался, он рассмеялся: — Старейшина Инь, счастливого Нового года. Теперь время для купальни!
Господа в зале были так обрадованы, что им даже не потребовалось, чтобы Шэнь Цзэчуань сказал слово, как они поспешно встали, чтобы открыть окна. Поток прохладного ветерка на их лицах ощущался так освежающе, что все одновременно сделали глубокий вдох.
http://bllate.org/book/15257/1352702
