Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 8. Меч «Бодхи»

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Из последних сил взвалив Се Цзинланя себе на спину и цепляясь руками и ногами за землю, Сяхоу Лянь пополз. В это же время тревожно ждавшие у входа тётушка Лань и Ляньсян озирались по сторонам. Издали они заметили не то одного, не то двух, одного на другом, ползущих по земле человек. Надо же. Каких только странных людей не бывает в этом мире! Однако получше приглядевшись, они узнали в верхнем своего молодого господина.

Без промедления они кинулись им навстречу. Когда они помогли Се Цзинланю подняться с колен, Ляньсян дотронулась до его лба и вскрикнула:

— Какой жар!

Ещё больше заторопившаяся пожилая женщина взвалила заболевшего господина на спину и поспешила во двор, на ходу раздавая распоряжения Ляньсян:

— Скорее зови лекаря!

Сяхоу Лянь, хрипя словно выброшенная на берег рыба, распластался на земле:

— Не забудьте обо мне! У меня тоже жар…

А дальше провалился сознанием в спасительную темноту. Очнувшись, он обнаружил себя в дровяном сарае. Как он здесь оказался? В голове билась смутная мысль о том, как он вроде всё-таки вернулся во двор Цюу. Однако остальное, сколько бы он ни пытался вспомнить, оставалось покрытым тайной. Общее самочувствие, конечно, было паршивым. Горло болело так, будто в него засунули раскалённую железную кочергу с привкусом ржавчины.

Хотелось кашлять, но кашель отчего-то не шёл. Сяхоу Лянь дополз до двери и толкнул её. Раздавшийся лязг железного замка известил его о запертой двери. Что за бред происходит? В сарае гулял сквозняк, от которого Сяхоу Лянь продолжал дрожать и клацать зубами. Оставшись в двух тонких рубахах, он отдал Се Цзинланю свой утеплённый кафтан. Неудивительно, что теплу теперь неоткуда было взяться.

— Сяо-Лянь! Сяо-Лянь!

Сяхоу Лянь резко распахнул глаза. В маленьком окошке на стене показалось круглое лицо Ляньсян. Увидев, что он проснулся, она просунула через решётку три лепешки.

— Сестрица, я хочу пить! — Сяхоу Лянь подполз, собрал лепешки в подол и крикнул ей, задрав голову.

Ляньсян попыталась просунуть бурдюк с водой, но щель была слишком узкой, а бурдюк — слишком объёмным.

— Я буду лить воду, а ты подставляй рот!

Сяхоу Лянь послушно открыл рот. Струя воды хлынула вниз, и ему удалось поймать пару глотков.

— Поймал? — тревожно осведомилась Ляньсян, вцепившись в решетку.

— Поймал, я в порядке, — Сяхоу Лянь жадно вгрызся в лепешку. — Что вообще происходит? Почему я здесь?

— Как только вы с молодым господином вернулись, старшая госпожа прислала людей, и тебя забрали. Сказали, что ты дерзишь и подстрекаешь господина к глупостям, вот тебя и заперли. Книжница Сян шепнула нам, где ты, и я тайком пробралась, — к глазам Ляньсян подобрались слёзы. — Дурень, я же предупреждала, чтобы не творил глупостей! Вот и доигрался! Эй, жар спал? Как ты себя чувствуешь?

«Похоже, нет», — понял Сяхоу Лянь, ощупывая своё пылающее лицо, на котором можно было поджаривать яйца.

— Эта мегера, видно, хочет меня прикончить. Не может пока тронуть господина, вот и взялась за меня. Ляньсян-цзецзе, придумай что-нибудь, найди господина Дая, пусть он меня спасёт.

Господин Дай был не в поместье, да и в такой темени, где его искать? Ляньсян открыла было рот, но не решилась сказать правду.

— Хорошо, жди. Говорят, беда живет тысячу лет, так что ты, одна ходячая беда, держись.

— Не волнуйся, я как таракан, так просто не сдохну.

Ляньсян ушла, а Сяхоу Лянь решил не опускать рук. Для начала он доел лепешки, чтобы восстановить силы, затем, неуклюже переставляя ноги, расчистил угол, собрал сухие поленья для разведения огня. Добыча огня трением далась ему непросто, а если быть точным, то до стёртых ладоней. Когда из-под них вылетела искра, он уже почти отчаялся развести костер.

У потрескивающего огня мальчишка каждой клеточкой ощущал, как жизнь возвращается в его исстрадавшееся тело. Однако, свернувшись калачиком перед слабым пламенем, он все равно мёрз спиной. А что если он и правда здесь загнётся? Он, прославленный убийца Семи Лепестков Целаня, умрёт от руки неспособной даже курицу зарезать женщины? Позор!

Чем дольше обращённый в свои мысли Сяхоу Лянь смотрел на пламя, тем сильнее слипались глаза, а веки наливались свинцом. В полубреду ему в какой-то момент почудилось, что дверь открылась, и внутрь сарая вошел сгорбленный старик. Кажется потом кто-то силой разжал ему рот и влил горькое, как яд, лекарство. Лекарство ли? Сяхоу Лянь резко открыл глаза, вцепился в железную хватку старика и начал вырываться.

— Это лекарство от простуды, чего ты дергаешься? Жить надоело? — отпустил его старик, поглядывая с глухим раздражением.

У него были седые виски, орлиный нос и один мутный, с бельмом глаз. Обычно он ходил сгорбившимся, но сейчас стоял прямо и смотрел на Сяхоу Ляня. Причём с неприкрытой злобой во взгляде. Никто, увидев эти глаза, не принял бы его за обычного старика.

Говорят, человек, убивший другого, отличается от обычных людей. Сяхоу Лянь знал: разница в глазах. В глазах того, чьи руки запятнаны кровью, навсегда остаётся кровавая пелена. Они видели смерть, хрупкость умирающего, его агонию. Для них человек ничем не отличается от курицы, утки или рыбы, одно движение ножа, и тот же исход.

— Вы из шпионов Целаня. Прошу прощения за дерзость, старший, не сердитесь, — изрёк мальчишка вместо приветствия.

Поставив корзину с едой, старик оглядел Сяхоу Ляня с ног до головы, будто рассматривал ком счищенной с сапог грязи. Его взгляд был полон скепсиса и отчаяния за будущее Целаня. А мальчишка в свою очередь чувствовал себя голым и выставленным на продажу товаром. Неловко отвернувшись, он залпом выпил лекарство. Когда он закончил пить, старик прищёлкнул языком:

— Сяхоу Лянь, я слышал о тебе. Как и ожидал, ты вылитый Гаруда.

— А то! — Сяхоу Лянь обрадованно ухмыльнулся.

— Но я не думал, что ты унаследуешь всё её безрассудство и ни капли её мастерства. Послушай моего совета: ты не создан быть убийцей. Убийца должен быть незаметным, сливаться с толпой, чтобы ни одна живая душа не заподозрила. А ещё он должен быть безжалостным, убивать небожителей и будд, если потребуется. Ты же слишком эксцентричен и чересчур мягкосердечен. Поэтому и не годишься быть убийцей в отсутствие всех этих качеств. Этот Се Цзинлань всего лишь юный господин, обречённый умереть в стенах этого дома, а ты так о нём печёшься. Как ты сможешь убивать других?

Старик говорил напористо, брызжа слюной и сводя все к одному:

— Мальчишка, возвращайся в горы и возделывай землю, не позорь Целань.

— Не верю, — возразил Сяхоу Лянь. — Если, как вы говорите, убийца не знает родства, зачем вы меня спасаете? Почему дядя Дуань заботится обо мне? Мой клинок убивает тех, кто должен быть убит, и режет тех, кто заслуживает смерти!

— Я не убил тебя, потому что ты не моя цель. Я забочусь о тебе, потому что меня попросил Дуань Цзю. Но если кто-то заплатит мне за твою голову, хм, я не дрогну! Малец, у тебя есть меч «Бодхи*», но отсутствует сердце убийцы. Без этого любой потенциальный убийца обречён на смерть!

*Бодхи — 菩提 будд. совершенное постижение; прозрение.

Но Сяхоу Лянь упрямо качал головой:

— Кто сказал, что у меня его нет? Дайте мне меч, и я сейчас же прикончу эту старую ведьму Сяо! Один взмах без единого промедления!

— Это не сердце убийцы, это жажда мести. Убить того, кого ненавидишь, проще простого. Но сможешь ли ты убить случайного прохожего или близкого друга? Например, способен ли ты сейчас зарезать Се Цзинланя? — старик вперил в него мутный, суровый взгляд. — Если госпожа Сяо купит жизнь Се Цзинланя у Целаня, я уверен, твоя мать, Гаруда, без колебаний вонзит нож.

— Но моя мать точно не убьёт меня, — уже с меньшей уверенностью пробормотал Сяхоу Лянь, опустив голову. — Кровные узы не водица.

Старик усмехнулся:

— Характер у тебя упрямый. Ладно, дам тебе два пути. Ты знаешь свое положение. Госпожа Сяо видит в Се Цзинлане бельмо на глазу, и, раздавив его, она прикончит не только муравья, но и тебя заодно. Если откажешься быть убийцей, я выведу тебя отсюда, ведь по правилам Целаня попавший в руки врагу убийца должен покончить с собой.

Сяхоу Лянь, не раздумывая, ответил:

— Тогда уходите. Я останусь здесь.

Безотносительно того, хочет он быть убийцей или нет, он просто не мог бросить Се Цзинланя. Плевать, даже если этот старикан не поможет ему, дядя Дуань не оставит в беде. Старик фыркнул, обозвав его «упрямым ослом», и тяжело задышал от злости. Напоследок достав из-за пазухи свиток, он бросил его Сяхоу Ляню:

— У тебя время одной чашки чая, чтобы запомнить эту карту. А теперь слушай внимательно и запоминай каждое слово.

Вздрогнувший Сяхоу Лянь как по команде выпрямился. Неужели его наконец-то посылают на дело? Он станет настоящим убийцей Целаня? Торопливо развернув свиток, он стал изучать детальную карту поместья Се. Коридоры, павильоны, тропинки, даже окна, беседки и деревья — всё было отмечено. За эти дни он обошёл поместье вдоль и поперёк, а с его почти фотографической памятью запомнить карту за время чашки чая было проще простого.

— Если выберешься, улучши момент и проберись в кабинет Се Бинфэна. Из содержания его писем составь список тех, с кем он переписывается. Помни: будь осторожен, не выдай себя. Если что-то пойдёт не так, главное уйти невредимым. Если не справишься, найдётся другой.

— Не вопрос, проще простого, — самонадеянно заявил Сяхоу Лянь.

Он чётко усвоил кодекс Целаня: смертельный удар не удался, отступи. Целань не требовал убивать любой ценой, ибо подготовка убийцы занимала годы, и организация не могла позволить себе их бездумно терять. За все годы в храме мальчишка видел не больше двадцати убийц. Ему и самому предстояло стать одним из них. Кстати, об этом. С картой в руках он вдруг засомневался в правильности поставленной задачи.

— Зачем нам этот список? Это… не навредит ли семье Се?

Явно разочарованный его пытливостью старик фыркнул, наверное, в сотый раз.

— Говорю же, не твое это. Ты беспокоишься об этой семье, какой из тебя убийца? На самом деле, ничего страшного не случится. Просто этот Се Бинфэн, похоже, перешёл дорогу кому-то в чиновничьих кругах. Кто-то хочет найти на него компромат, обвинить в сговоре, только и всего.

Сговор? Скудный опыт Сяхоу Ляня твердил, что это не такое уж тяжкое преступление, по сравнению, например, с государственной изменой или развратом во дворце, но за дружбу вроде ещё никого казнили.

«Этот тип — лицемер, притворяющийся праведником. Потеряет должность? Невелика беда»— рассудил он, хлопая себя по груди.

— Я справлюсь.

Старик забрал карту, бросил Сяхоу Ляню свёрнутое одеяло, взял корзину и вышел, снова заперев замок за собой.

— Малец, пока есть время, учи приёмы. На мой взгляд, ты даже хуже Се Цзинланя. Тот хоть стихи наизусть читает, пока в уборной сидит.

Сяхоу Лянь поднял голову. Щель в двери была узкой, старик стоял снаружи, глядя на дверь. И пусть он видел только его мутный глаз, отчего-то в этом взгляде ему померещилась собственная обречённость. Не зря дядя Дуань говорил, что если он станет убийцей, то не доживет и до двадцати…

«Тьфу, — подумал Сяхоу Лянь с вызовом, — все они слепцы, не видят дальше своего носа. Как говорится, не смейте высмеивать юность бедняка!»

Развернув одеяло, внутри него он обнаружил книгу с техниками меча Целаня. Эту книгу он листал тысячу раз, но всегда пропускал первую страницу, переходя сразу к техникам. На этот раз, повинуясь импульсу, он открыл первую страницу. Там была лишь одна фраза:

«Дарю тебе меч «Бодхи», убивай, чтобы стать Буддой».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354216