Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 15. Заходящее солнце

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Дай Шэнъянь не оставил в беде своего младшего ученика. Услышав весть от слуги, он тут же покинул старого друга, у которого гостил, и зашагал так быстро, что по пути вырвал несколько волосков из своей бороды.

— Ты, дитя, — он вглядывался в упрямое лицо Се Цзинланя и тихо вздыхал, — я думал, ты из тех «героев», что умеют гнуться под ветром обстоятельств. Не ожидал, что ты пойдешь наперекор отцу. Впрочем, тебе всего двенадцать. Неудивительно, что в тебе бурлит юношеский пыл.

— Есть вещи, которые невозможно стерпеть, — откликнулся Се Цзинлань.

Дай Шэнъянь сделал ещё один тяжкий вздох.

— Цзинлань, готов ли ты оставить родные края, чтобы последовать за стариком, скитающимся по миру, питающимся на ветру и считающим весь мир своим домом?

Юноша резко вскинул голову, с недоверием глядя на учителя. Он давно знал, что Дай Шэнъянь вольная, не привязанная к одному месту душа. Осесть в Цзиньлине, мирно доживая свои дни, не его судьба. Но что тогда толкнуло старика дать ему громкое звание «последнего ученика Дай Шэнъяня»? Жалость к его талантам? Жалость к его доле, пока учитель находится в Цзиньлине? И желание облегчить её? Он и представить не мог, что тот решит взять его с собой.

— Если учитель не против, я готов следовать за вами, как Цзы Лу и Янь Хуэй, и быть вашим верным спутником!

— Ха-ха, у старика ни денег, ни власти. Не испугаешься трудностей?

— Вольные облака, дикие журавли в небе, жизнь в горах… разве мирские блага могут с этим сравниться?

Усы Дай Шэнъяня слегка дрогнули:

— Стыдно, стыдно. Бросить мирские дела, чтобы прославиться на весь мир — это не отшельничество, а лишь праздные прогулки по горам.

Он взглянул на прилежного ученика, сидящего рядом, откашлялся и продолжил:

— Цзинлань, сегодня я не буду читать каноны, давай поговорим о Пути.

— Прошу, учитель, говорите, — торжественно согласился Се Цзинлань.

— Скажи, что такое слова мудрецов?

Вопрос ошеломил юношу, ведь их значения столь широки, столь необъятны! Слова мудрецов — это «Четырехкнижие» и «Пять канонов», тысячи слов и идей. Неужели учитель хочет, чтобы он пересказал их все?

Задумавшись, Се Цзинлань осторожно зашёл издалека:

— Порядок человеческих отношений?

— О? А почему тогда грубые речи деревенских не считаются словами мудрецов? Голоден — ешь, холодно — оденься. Разве это не порядок человеческих отношений?

— Это прописные истины. А мудрецы говорят о том, что неподвластно обычным людям.

— Большие истины все могут произнести, — мягко улыбнулся Дай Шэнъянь. — В мире нет слов мудрецов. Но мудрецы делают то, что не под силу другим, терпят то, что другие не могут вынести, и вмещают то, что другие не в силах принять, Цзинлань.

Он говорил много и страстно, сквозь полуприкрытые глаза следя за пытливым учеником, который в смятении разглядывал замысловатые узоры на краю стола.

— Если я возьму тебя с собой, во-первых, ты расширишь кругозор и сможешь сосредоточиться на учебе. Во-вторых, когда время пройдёт и ты оглянешься назад, поймёшь, что нет ничего, от чего нельзя отказаться. В моём возрасте даже то, что хочешь удержать в сердце, уже не держится. Сил не хватает. Небо высоко, облака бескрайни, так зачем запирать себя в тесных стенах дома?

Но Се Цзинлань ещё не достиг возраста Дай Шэнъяня. В свои двенадцать он был полон юношеской пылкости. Пусть он и казался сдержаннее сверстников, в его сердце копились взрослые обиды. Его добродетель, скромность и учтивость были лишь искусной маской. А накопленная по крупицам злость, не найдя выхода ни в словах, ни в поступках, множилась, разрасталась в глубине души, ожидая дня, когда превратится в могучего демона. Лелеять временную обиду — удел слабых. Но что, если Се Цзинлань готов стать мелочным злодеем?

— Учитель так добр ко мне, поэтому я не хочу его обманывать, — опустив глаза, процедил Се Цзинлань. — Я злопамятен и мстителен. Если такой Цзинлань не по нраву учителю, пусть не берёт меня с собой.

Дай Шэнъянь беспомощно развёл руками:

— Ты, дитя, и правда непрост. Если ты таков, мне тем более стоит взять тебя. Без моего присмотра имя «Се Цзинлань» рискует попасть в «Хроники коварных министров».

— Учитель слишком великодушен, — усмехнулся юноша, сложив руки в поклоне. — Я не стану творить бедствия, губящие страну. Но раз учитель готов принять меня, прошу вас позаботиться обо мне.

Когда он сообщил эту новость, во дворе Цюу все ликовали. Особенно радовался Сяхоу Лянь, скрестивший руки и стоявший у двери с широкой улыбкой на губах. Только при виде него радость Се Цзинланя несколько померкла. Что будет с ним после его ухода? Если тот останется в Цзиньлине дожидаться матери, то день, когда Дай Шэнъянь отправится в путь, станет днем их разлуки.

— Молодой господин, учись хорошо, а когда станешь большим чиновником, не забудь обо мне! Я тогда буду на тебя рассчитывать! — искренне лучился от радости Сяхоу Лянь.

С тяжёлым сердцем Се Цзинлань отозвался:

— Когда ты вернёшься в горы, будет ли у тебя шанс спуститься оттуда простым юношей?

Сяхоу Лянь почесал затылок:

— Нет, мне будет дозволено покинуть храм на горе, только если я унаследую ремесло матери.

— А если откажешься этим заниматься, застрянешь там навечно?

— Да. Стану крестьянином в горах и всю жизнь проведу там, сажая рис и овощи.

Храм Целань охраняет горы, и никто, кроме его учеников не может ни войти туда, ни выйти. Те, кто случайно забредал в горы, не возвращались живыми. Люди думали, что они терялись в лесах и становились добычей волков или тигров. Никто не знал, что самым страшным хищником в этих горах были убийцы Целаня. А их дети были обречены сами стать убийцами, либо навсегда превратиться в узников гор.

Вот почему Сяхоу Лянь стоял перед выбором. Раньше он твердо намеревался стать убийцей, чтобы увидеть мир, но теперь понял, что убивать не так-то просто. Вот уже память услужливо подкинула картинку с остывающим телом управляющего, крюк, вцепившийся ему в плечо на большом вязе, и сдавивший его горло животный страх. Убийцы идут рука об руку со смертью, а он ещё не научился не бояться её.

— Где эти горы? Жди меня, я приду и вызволю тебя оттуда, — с жаром  повторил Се Цзинлань.

Сяхоу Лянь горько улыбнулся и покачал головой:

— Я не могу сказать.

— Ничего, найду сам.

— Я, скорее всего, унаследую ремесло матери, — хитро подмигнул ему слуга. — Если ты и правда сумеешь бросить нам вызов, я пойду за тобой. Надеюсь, господин Се не пожалеет для меня миски риса? У меня в голове мало знаний, но боевые навыки сносны. Могу заделаться твоим стражем и охранять твой дом.

— Договорились. Два ляна серебра в месяц, еда и жильё за мой счет, но жену не обещаю.

— Ха-ха, по рукам!

И двое юношей, сияя глазами, заговорщически переглянулись.

***

Когда они вышли из учебной комнаты,  снаружи уже зажглись фонари. Сяхоу Лянь отправился на кухню за едой, а Се Цзинлань, приподняв занавес, вошёл в главный зал. Тётушка Лань как раз уже накрыла на стол и позвала их ужинать. Оглядевшись, он заметил, что среди слуг нет Ляньсян.

— Где Ляньсян?

— Не знаю, — пожала плечами тётушка Лань. — С обеда не видно. Наверное, пошла посплетничать с девчонками из другого двора. Скоро вернётся, поди.

Се Цзинлань кивнул, не придав этому значения. К этой минуте уже вернулся Сяхоу Лянь, который умудрился присесть под галереей, быстро поесть и даже отнести всю посуду на кухню. Только мальчишка приподнял занавес, как налетел на пропавшую Ляньсян.

— Сяхоу Лянь, у тебя что, глаз нет? — сердито бросила девица, потирая лоб.

— Это у тебя голова из железа! Столкнуться с тобой, всё равно что в стену врезаться, — огрызнулся Сяхоу Лянь, заметив в её руках кошель. — Эй, это же мой кошель с цветами, вызывающими зуд! Как он у тебя оказался? А, воровка!

— Тьфу! Да кому он нужен, этот твой обтрёпанный кошель! — Ляньсян закатила глаза и швырнула кошель его владельцу.

А обескураженный Сяхоу Лянь всё же заглянул в него на всякий случай. И, как того и ожидалось, не нашёл внутри чесоточных цветов. Эти красивые, розовые, с пурпурными кончиками цветы он собирал в усадьбе. Трогать их голыми руками было нельзя, ибо кожа покрылась бы сыпью и стала бы нестерпимо чесаться. Сяхоу Лянь любил собирать всякие диковины, так что чесоточные цветы по праву заняли особое место в его коллекции.

А Ляньсян, получается, стащила их, чтобы явно кому-то нагадить. Он тут же поспешил проверить свою постель, поскольку они с ней вечно грызлись, и бойкая деваха вполне могла подложить ему сюрприз. Но вопреки всем прогнозам, постель оказалась нетронутой.

***

Дай Шэнъянь обсудил с Се Бинфэном отъезд Се Цзинланя. Как и предполагалось, тот был только рад избавиться от сына, которому желательно вообще никогда бы не возвращаться. После того, как всё решилось полюбовно, учитель Дай сообщил Се Цзинланю, что они отправятся, как только потеплеет. И скорее всего их путь ляжет в Шобэй.

Помимо утренних занятий, юноша решил всё оставшееся до отъезда время проводить в библиотеке. Что насчет Сяхоу Ляня, то он по обыкновению стирал одежду, затем прислуживал молодому господину, принося чай и воду. После недавних событий и в преддверии его отъезда он больше не шатался без дела, а держался рядом.

В тот день, маясь от скуки, он ковырялся в цветочной клумбе, когда в библиотеку, спотыкаясь, вбежала тётушка Лань.

— Беда! Беда!

— Что случилось? — Сяхоу Лянь поднялся ей навстречу. Се Цзинлань тоже подошёл.

— Ляньсян… Ляньсян…

— Что с Ляньсян? — заговорил юноша.

— Ляньсян… Госпожа говорит, что она пыталась её отравить! Её… её хотят забить палками до смерти! Молодой господин, бегите в главный двор, Ляньсян уже утащили туда!

Переглянувшись между собой, мальчишки помчались к главному двору, молясь про себя, чтобы там не торопились с наказанием. Такой привычный путь туда вдруг сделался бесконечным, а сама усадьба Се стала казаться огромной со всеми своими извилистыми галереями, словно нарочно мешавшими добраться до цели, и искусственными горками и камнями, что так же преграждали путь. Прежде изящный сад теперь выглядел зловеще.

На сегодняшнем горизонте солнце отчего-то пылало красным, как если бы загорелось небо. И из-за этого эффекта редкие, летящие к облакам птицы воспринимались поглощёнными огнем кармы. Запыхавшиеся и тяжело дышащие, они наконец добежали до ворот главного двора, где прямо на их глазах двое слуг выносили накрытое тканью тело. На одном из поворотов из-под простыни выскользнула рука — ухоженная, белая, с тонкими, словно луковицы, без единого заусенца пальцами. Увидев эту руку, Сяхоу Лянь рухнул как подкошенный.

Заливаясь слезами, он подлетел к ней.

Ляньсян берегла свои руки, стараясь не браться за стирку или мытье посуды, а предпочитая шитье. Она утверждала, что её, предназначенные для плетения узлов и вышивки на одежде Се Цзинланя руки, нельзя портить. Каждое утро она мазала их благоухающим кремом, а каждые несколько дней подстригала ногти. Теперь в этих холёных пальцах застряли щепки или следы отчаянного хватания за деревянную скамью во время побоев.

Сяхоу Ляню вспомнился её капризный нрав, вспомнилось, как она тайком принесла ему в дровяной сарай лепешку и воду. Её живое, улыбающееся лицо стояло перед глазами, а теперь она была холодна, как лёд. Слуги набросились него, пытавшегося вырваться, и прижали к земле, пока тело Ляньсян уносили прочь. Не обошлось и без присутствия госпожи Сяо, которая стояла на ступенях в полупрозрачной вуали и холодно глядела на Се Цзинланя и Сяхоу Ляня. Но даже сквозь вуаль виднелась отвратительная красная сыпь на её лице.

— Эта девчонка пыталась меня отравить. Я приказала управляющему Лю наказать её. Се Цзинлань, что ты на это скажешь? — язвительно провозгласила она.

Управляющий Лю? Какой управляющий Лю? Разве не его убил брат Цю? Ничего не соображающий Сяхоу Лянь обернулся и увидел во дворе человека, который по всем законам природы должен был быть мёртв, но стоял живее всех живых со знакомой улыбкой. Улыбкой Цю Е.

Холод пробрал его до костей, тогда как по спине побежали мурашки. Там, где проходят убийцы Целаня, всегда проливается кровь. Взять сделку Цю Е с человеком из Восточного Ведомства. Неужели притворившись управляющим Лю, Киннара пришел убить Се Бинфэна?

— Что я могу сказать? Я пришёл проводить в последний путь верную служанку. Неужели госпожа и этого мне не позволит? — Се Цзинлань оттолкнул слуг и поднял Сяхоу Ляня с колен.

— Кто знает, не ты ли подговорил эту девчонку меня отравить!

— И что, если я? Неужели госпожа и меня прикажет забить?

— Ты!

Се Цзинлань повернулся к слуге:

— Иди к тётушке, я провожу Ляньсян.

В их глазах застыла глубокая скорбь.

Сяхоу Лянь сжал запястье Се Цзинланя в ответ.

— Молодой господин.

— Я в порядке.

Кивнув, он бросил взгляд на Цю Е, который, поклонившись госпоже Сяо, следовал за ними на расстоянии. В саду наёмник догнал Сяхоу Ляня.

— Брат Цю, почему ты…

Цю Е приложил палец к губам младшего товарища.

— Тсс, не спрашивай.

Убитый горем, тот развернулся, чтобы уйти, но мужчина удержал его:

— Та девчонка жива.

— Что ты сказал?

— Я знаю, она твоя подружка. Жить будет, но не уверен, сможет ли она ходить.

Сяхоу Лянь, до сих пор переваривающий новость, остался тронут:

— Брат Цю, спасибо!

— Сяо-Лянь, ты все ещё хочешь стать убийцей? — Киннара погладил его по голове.

— Я…

— В горах не так уж плохо, только тесновато. Но разве весь мир не огромная тюрьма?

— Брат Цю, почему никто не хочет, чтобы я стал убийцей? Дядя Дуань так говорит, и ты тоже. Я правда не подхожу?

— Подходишь или нет, спроси у себя сам, откуда мне знать? — улыбнулся Цю Е, подтолкнув его. — Иди, собирай вещи. Твой дядя уже здесь.

Сяхоу Лянь подумал, что ослышался:

— Что? Так скоро!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354223