Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 16. И грянет буря

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

«Благодать никогда не приходит свыше, за неё всегда приходится платить десятикратной болью. А если она уже наступила, то вскорости жди неизбежную расплату». Се Цзинлань постиг эту истину ещё в юности, но не ожидал, что небеса окажутся столь беспощадны.

Он стоял у ворот двора, когда Сяхоу Лянь с котомкой за спиной отошёл поодаль побеседовать с рослым мужчиной. Тот был высок, с широким лицом и смуглой кожей. И несмотря на холод, под закатанными рукавами выглядывали его мускулистые руки. Не зная, куда деть их, мужчина внешне казался ещё скованнее, чем тот же стоящий рядом Сяхоу Лянь. Оглядевшись по сторонам, он задержал взгляд на Се Цзинлане, о котором расспросил у тётушки Лань:

— Это кто?

Та, украдкой утирая слезы, наконец заметила вернувшегося Се Цзинланя. Поспешно поклонившись молодому господину, она представила их друг другу:

— Молодой господин, это отец Сяо-Ляня. Он пришёл за ним.

Мужчина добродушно рассмеялся:

— Так это и есть молодой господин! — Он достал из кармана завёрнутый в промасленную бумагу пакетик с конфетами из кедровых орешков и протянул его Се Цзинланю. — Спасибо, что приютили моего мальчика. Я отец Ляня. Я продал его в ваш дом, потому что у нас выхода не было: дома ни зёрнышка, а жена только родила. Но дела наладились, и я поспешил выкупить его. Слышал, его уже хотел купить какой-то господин, но я забираю его обратно. Есть ли у вас, молодой господин, какие-нибудь пожелания?

Очевидно их с Сяхоу Лянем истории сильно расходились, потому последний выглядел смущённым. Се Цзинлань, не стал отвечать мужчине, вместо этого осведомившись у самого Сяхоу Ляня:

— Ты уходишь?

— Да, ухожу.

А слегка разочарованный холодным отношением молодого господина мужчина убрал конфеты в карман и, скрестив руки, ждал, пока они закончат.

— Все вещи собрал?

— Собрал.

— Если захочу написать тебе, куда отправлять письма?

Сяхоу Лянь взглянул на дядю Дуаня, как будто прося помощи или дозволения. И тот, уже заметно раздражаясь, подумал, что этот мальчишка доставляет слишком много хлопот, но всё же с улыбкой ответил:

— Это сложно. В нашу глушь письма не доходят.

Се Цзинлань понял, что мужчина не позволит поддерживать связь с Сяхоу Лянем. Раз так, то и смысл настаивать?

— Если захочешь написать мне, отправляй письма в дом господина Су, он передаст учителю Даю.

— Хорошо. Но я не самый лучший писака со своим-то корявым почерком.

— Тогда иди. Береги себя.

Сяхоу Лянь помедлил, прежде чем выпалить:

— А Ляньсян, она…

— Её тело я видел собственными глазами, мать Ляньсян забрала его. Не волнуйся.

Проклятье. У него так и не хватило смелости сказать, что служанка жива, ведь признание неизбежно затронуло бы Цю Е. Помолчав, он продолжил:

— Молодой господин, твой отец…

Се Цзинлань, понял, что имел в виду будущий убийца, однако говорить о биологическом родителе не желал.

— Он больше не имеет ко мне отношения. Не говори о нём.

— Понял, — Сяхоу Лянь похлопал Се Цзинланя по плечу. — Тогда я пошёл.

— До встречи.

— До встречи.

Тётя Лань, плача, сунула в дорогу Сяхоу Ляню несколько булочек:

— Сяо-Лянь, береги себя.

— Тётушка, вы тоже берегите себя, не плачьте, здоровье важнее, — тронутый мальчишка взял булочки, затем ушёл, не оглядываясь, с дядей Дуанем за руку.

Уже немолодая женщина и юноша проводили их до боковых ворот. Высокий и низкий, те зашагали по переулку, то глубоко, то мелко ступая по мостовой. Вдалеке уже заалела вечерняя заря, а Сяхоу Лянь уходил всё дальше и дальше. Падающие на него лучи солнца размыли его фигуру так, словно в следующее мгновение она растворится в закате. Се Цзинлань внезапно ощутил необъяснимый страх. Неужели они больше никогда не увидятся с Сяхоу Лянем?

— Сяхоу Лянь!

Он инстинктивно поддался вперед, и когда Сяхоу Лянь обернулся на зов, в тот же момент обнял его. От него пахло мылом, запах которого с удовольствием и втянул носом бывший слуга.

— То, что я сказал позавчера… не забудь, — напомнил Се Цзинлань, уткнувшись ему в плечо.

— Не забуду. Держу в сердце.

— Я найду тебя.

— Знаю.

— Хорошо, иди.

— До встречи.

— До встречи.

На этот раз Сяхоу Лянь ушёл, а ему оставалось лишь смотреть ему вслед, опираясь на стену. Грубая кирпичная кладка царапала руку, но ему было всё равно. Его единственный друг, его товарищ сел в телегу, запряжённую быками, у выхода из переулка и скрылся за поворотом.

***

Сяхоу Лянь не уехал в тот день из Цзиньлина. Дядя Дуань поселил его в борделе Ваньсян, а сам повадился уходить рано утром и возвращаться поздно вечером, так что виделись они редко. Однако заживший вольной жизнью, к которой привык в горах, мальчишка без дела не сидел. Он не ошибся в своих умозаключениях: Целань на самом деле нацелился на Се Бинфэна, ибо убийцы один за другим стали прибывать в Цзиньлин.

Покуда передний двор павильона Ваньсян взрывался раскатами хмельного смехом и шумом веселья, на его заднем дворе наёмные убийцы лили крепкое вино на свои клинки. Их лишённые всяческого выражения, белые фарфоровые маски отражали оранжевый свет свечей. Из восьми отрядов Целаня сюда в полном составе прибыли шесть. Один из отсутствующих убийц лишился руки на прошлом задании, потому остался в горах залечивать рану, а вторым была его собственная мать, о которой никто ничего не слышал с тех пор, как она отправилась в Западные Земли.

Сяхоу Лянь испытывал смутное беспокойство. Доселе убийцы Целаня всегда действовали в одиночку, подобно волкам на снежных равнинах, но в текущий момент, учитывая, что всех наёмников Целаня было не больше тридцати, на заднем дворе таверны собралось не меньше двадцати человек! Тем не менее задавать вопросы он не мог. Этим головорезам, что считались кровожаднее любой волчьей стаи, было плевать на него, даже авторитет Гаруды их не пугал. Они годами подчинялись клинку поострее.

На кого ещё они нацелились? Один убийца — одна жертва, значит, они собираются убить не менее двадцати человек! Истребить двадцать человек в Цзиньлине за раз? Такого громкого дела у Семи Лепестков Целаня ещё не было. Почему дядя Дуань забрал его из дома Се, не дождавшись возвращения матери? Только ли из-за Се Бинфэна?

Сяхоу Лянь не находил ответов и просто слонялся по двору борделя. За пару дней он изучил все его закоулки. Взбираясь по колонне на балку, а с балки на третий этаж, он пробрался в комнату Лю Цзи, где и стянул из её шкатулки пару золотых нефритовых сережек. Помня, что Сяхоу Лянь склонен к транжирству, дядя Дуань, в последнее время давал ему так мало денег, что тех едва хватало на закуски.

Когда за дверью послышались шаги, он спрятал серёжки в карман, перелез через подоконник и, цепляясь за стену, повис над рекой Циньхуай.

— Что это ты сегодня такой оживлённый? Я думала, ты давно меня забыл, — прощебетала Лю Цзи, сидя у туалетного столика и глядя на отражение мужчины в зеркале.

— Да я был по горло занят обвинениями против евнуха Вэя. Как только выдалась свободная минутка, сразу пришёл к тебе,— Се Бинфэн приблизился к куртизанке, чтобы с удовольствием вдохнуть аромат её духов. — Как вкусно, моя дорогая. Что за духи?

— Какие духи? Это мой естественный аромат, — фыркнула Лю Цзи. — Тебя же сослали в Цзиньлин, а ты всё не уймешься? Хочешь, чтобы тебя отправили в глушь, где и птицы не летают? Я туда за тобой не поеду.

— Не волнуйся, на этот раз шесть министерств и три судебных ведомства подали совместное прошение. Мы точно свалим этого выскочку. Когда он падёт, я вернусь в столицу, — самоуверенности Се Бинфэна можно было позавидовать.

— Шесть министерств и три ведомства? Это столичные, а ты, всего-навсего всеми забытый чиновник в Цзиньлине, — скептически заметила женщина.

— Что ты понимаешь? В прошении есть и моя заслуга, а значит, и награда будет моей. К тому же я объявил, что весь мой дом, все 108 душ, заучили текст доноса наизусть. Даже если я умру, мой род продолжит бить в небесные врата. Все восхитятся моим подвигом. Пусть я теперь всего лишь мелкий чиновник в Цзиньлине, моя слава превзойдёт былую!

— Хвастовство ради славы.

— Ты! Ах женщины, женщины… длинные волосы, скудный умишко. Это дело, которое останется в анналах истории! Историки будут слагать хвалебные оды в мой адрес, — возмутился Се Бинфэн, но, глядя на изящную фигуру Лю Цзи, её фарфоровое лицо и подобные полумесяцу ресницы, смягчился. — Ладно, зачем я с тобой спорю? Когда я получу указ о возвращении в столицу, выкуплю тебя и заберу с собой. Тогда ты поймёшь, что к чему.

Этот ответ понравился Лю Цзи куда больше. Она рассмеялась:

— Хорошо, я жду. Не забудь своё обещание.

— Конечно, — мужчина с жаром поцеловал её, — Дома эта старая карга в последнее время следит за мной, так что мне пора. До скорого!

— Иди, иди, но смотри, не обожги себе зад, — Лю Цзи, помахивая веером, прогнала его.

Как только он ушёл, она с отвращением вытерла лицо платком:

— Старый дурень, беда на пороге, а он ни сном ни духом. Заставил весь дом заучить донос, и теперь Вэй Дэ уничтожит всю его семью. А он мечтает о вечной славе. Смешно!

Висевший за окном и слышавший каждое слово Сяхоу Лянь похолодел от ужаса. Он еле дождался ухода Лю Цзи, чтобы без помех спуститься к себе. Слово «истребление» тяжёлым камнем легло ему на сердце. Навьюченный грузом тревоги, он, спускаясь вниз, даже не заметил, как оказался внизу. Когда? Когда на особняк Се готовится нападение? Покинет ли Се Цзинлань его к этому времени? Удастся ли ему избежать беды? Сяхоу Лянь метался, не находя решения. Как он в одиночку спасёт молодого господина, тётушку Лань и сестрицу Сань, книжницу из главного двора, что вечно зовет его «Лянь-гэгэ»?

«Решение, решение», — твердил он себе, — «думай быстрее».

— Сяо-Лянь! — дядя Дуань хлопнул его по затылку. — Чего слоняешься без дела? Иди в комнату отдыхать. В переднем дворе бардак, нечего тут торчать.

Сяхоу Лянь поднял глаза на смуглое лицо дяди Дуаня:

— Дядя, ты же всегда отговаривал меня становиться убийцей, верно?

— Что, передумал? — мужчина покровительственно потрепал его по голове. — На горе можно разводить кур и уток, ничего страшного. Гора большая, тебе хватит места, чтобы не бедствовать всю жизнь.

«Я уже наигрался», — решил для себя Сяхоу Лянь.

— Возьми меня на это задание. Я хочу увидеть настоящее поле боя, а потом уже решу.

— Нет, — отрезал дядя, не раздумывая.

— Почему?

— Что значит «почему»? С твоими тонкими ручками и ножками ты и свинью не забьёшь, а ещё хочешь убивать людей? Иди цветочки обрезай или дрова руби. А если с тобой что случится, как я объясню это твоей матери?

— Я не занесу меча, а только посмотрю.  Вы же собираетесь уничтожить весь дом Се? Я просто посмотрю. Если не увижу настоящее поле боя, как приму решение?

Вздрогнув, мужчина поспешно зажал ему рот:

— Щенок, откуда ты знаешь?

Сяхоу Лянь оттащил его в угол, чтобы заявить:

— Неважно, откуда я знаю. Главное, я в курсе.

Дядя Дуань понял, что ловкий, как обезьяна, малец, вероятнее всего, подслушал разговоры старших. Отрицать смысла не было.

— Я подумаю.

Глаза Сяхоу Ляня загорелись:

— Дядя, возьми меня!

— Хорошо, слушай внимательно. Надень одежду, маску и не носись, как ты обычно делаешь, во время дела. Как только прозвучит сигнал гонга, уходи с остальными.

Сяхоу Лянь закивал ему с раболепной покорностью. А дядя снял с пояса короткий меч и протянул ему. Это был старый, покрытой царапинами, в потрепанных ножнах из акульей кожи меч. В его резных узорах застрял тёмно-красный, скрывающий зловещую суть налёт засохшей крови. Мальчишка вытащил клинок, и его собственное отражение сверкнуло в яркой стали.

— Если хватит смелости, можешь попробовать убить пару человек. Убьёшь, поймёшь, что быть убийцей не так уж весело. Чтобы стать лучшим убийцей Целаня, нужно сперва выковать из себя клинок. А чтобы клинок превратился в продолжение твоей руки, сердце должно очерстветь, — наказывал дядя Дуань.

Разве сердце может закостенеть? Или это приходит с практикой? Убрав меч в ножны, Сяхоу Лянь осклабился:

— Понял. Смотри, дядя, я не подведу!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354224